> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Совместно со своим другом С

Совместно со своим другом С

Совместно со своим другом С. П. Боткиным С. поднял престиж МедикоХирург. академии на небывалую до этого высоту, и талант молодого профессора нашел справедливую оценку среди ученого мира. Уже в 1861 г. известный химик Н. Н. Зинин, член Академии наук, настойчиво убеждал С. согласиться на баллотировку в академики, но С. решительно отказался выставить свою кандидатуру, „не считая себя достойным столь высокой чести по имевшимся ученым трудам своим“. В 1863 г. С. опубликовал свое „Исследование центров, задерживающих отраженные

) И. Сеченов, «Беглый очерк паучпдй деятельности русских унинерситетов по ес ест“,ооиацида». Собр. ооч., ». 2, стр. 423. - ,

движения“, в котором он доказывал наличие в средних частях головного мозга лягушки особых, т. наз. теперь сеченовских центров, задерживающих спинно-мозговые рефлексы (смотрите задер-эюиеающие центры). Эта работа, обратившая на себя большое внимание за границей, особенно в Германии, явилась стимулом для написания психофизиологического трактата „Рефлексы головного мозга“, в котором доказывалось, „что все акты сознательной и бессознательной жизни, по способу происхождения, суть рефлексы“. Но, если рефлексы невозможны без начального толчка извне, то и психическая жизнь человека, поддерживаемая чувственными влияниями на него извне и чувствованиями, идущими от его собственного тела, становится невозможной с потерей всех чувствований. Знаменитые заключительные страницы „Рефлексов“, логически вытекающие из всего содержания книги, замечательны тем, что много лет спустя, в 1877 г., были фактически подтверждены известным наблюдением Штрюм-пеля над пациентом с потерей почти всех чувств. Мысли, изложенные в „Рефлексах“, были так смелы и новы, анализ натуралиста проник в темную область психических явлений и осветил ее с таким искусством и талантом, что потрясающее впечатление, произведенное „Рефлексами“ на все мыслящее русское общество, становится вполне понятным. Если уже и ранее велика была известность С., как талантливого ученого и профессора, как человека высоких принципов, твердо и неуклонно идущего по намеченному пути, то с этого момента имя С. становится символом философского миросозерцания целой эпохи, знакомым, близким и дорогим всей читающей России. Шестидесятые годы, эта весна русского естествознания, выдвинули целую плеяду выдающихся ученых, до Менделеева включительно, оставивших по себе глубокий след в науке, но из них только С. выпало на долю связать столь неразрывно свое имя с этою славной эпохой жизни русского общества. Если имена Добролюбова и Чернышевского признавались в то время символами реалистического миросозерцания в об-

2041—у I

ласти изящной литературы и общественной мысли, то имя С. стало символом того же направления в области мысли биологической ч философской. На ряду с этим „Рефлексы“ встретили иной прием в тех сферах, где научная мысль вообще очень мало Ценилась, а тем более свободная и смелая. Прежде всего, само заглавие трактата—„Рефлексы головного мозга“—появилось под давлением цензуры, требовавшей изменения первоначального заглавия: „Попытка свести способ происхождения психических явлений на физиологические основы“, как „слишком ясно указывающего на конечные, вытекающие из статьи выводы“. Затем, печатание статьи в „Современнике“ было воспрещено и дозволено лишь в медицинском или другом специальном периодическом издании. Наконец, уже в 1866 г., при 2-м издании „Рефлексов“ в виде отдельной книги, на книгу был наложен арест, под которым она находилась более года, в течение которого шли переговоры между министерствами внутренних дел и юстиции об уничтожении книги и пре-дакии автора суду по 1001 ст. Ул. о пак., карающей авторов тех сочинений, которые „имеют целью развращение нравов и явно противны нравственности и благопристойности“. Эти переговоры окончились счастливо для книги и ее автора только потому, что прокурор высказал сомнение в успешном исходе судебного преследования, и министру юстиции, кн. Урусову, удалось убедить мин. внутр. дел, Валуева, не делать из процесса рекламы для книги „неоспоримо вредного направления“. Об этой „вредной“ книге И. П. Павлов в 1915 году выразил свое мнение в следующих словах: „Создание И. М. С. учения о рефлексах головного мозга представляется мне гениальным взмахом русской научной мысли; распространение понятия рефлекса на деятельность высшего отдела нервной системы есть провозглашение и осуществление великого принципа причинности в крайнем пределе проявления живой природы. Вот почему для научной России память И. М. С. должна остаться навсегда неизменно-дорогой“. Но именно потому со времени появления „Рефлексов“ С. был признан в „сферах“ „философом нигилизма“, человеком опасным и взят под подозрение, тяготевшее над ним до конца его дней. По счастью, это обстоятельство не повлияло на научную работу С., и он один или вместе со своими учениками (Березиным, Пашутиным, Ворошиловым, Тархановым, Литвиновым, Спиро и др.) продолжал интенсивно работать, преимущественно в области физиологии нервной системы (смотрите). Вместе с тем, в виду отсутствия руководств, он пишет руководство по нервной физиологии по собственному, оригинально задуманному плану, переделывает или переводит вместе с одной из своих учениц (будущей женой, М. А. Сеченовой) ряд иностранных учебников и, наконец, несет знание широким кругам, выступая с циклами публичных лекций. Цикл лекций, читанных в клубе художников зимой 1868—69 г.г., составил, как передают современники, выдающееся событие в жизни петербургского общества; аудитория была всегда переполнена слушателями, и среди них можно было видеть людей с выдающимися именами, до И. С. Тургенева включительно. Профессорство С. в Мед.-Хи-рург. академии продолжалось до 1870 г. В этом году предстояло замещение кафедры зоологии, на которую С. предложил И. И. Мечникова, тогда уже известного зоолога и профессора одесского унив. Перед баллотировкой один из членов конференции заявил, что хотя Мечников по своим научным заслугам достоин быть даже членом Академии наук, но для замещения вакансии не пригоден, так как его пришлось бы сделать ординарным профессором; лучше же сохранить ординатуру для медицинских кафедр, а для зоологии довольно и экстра-ординарного. Большинство с этим, очевидно, согласилось, Мечников был забаллотирован, а С.на следующий же день подал в отставку. Этим протестом окончился первый, 10-летний период профессорской деятельности С., в течение которого он успел развернуть все стороны своего-богатого таланта. Вся последующая 35-летняя деятельность С., являясь неуклонным служением идеалам егомолодости, распадается внешним образом на 3 периода В том же 1870 г., он был избран проф. Новороссийск, унив., но утверждения пришлось ждать долго—оно последовало лишь в 1871 г., почти через год, и то лишь благодаря тому, что попечитель одесск. учебн. округа взял, как оказалось впоследствии, назначение С. под свое поручительство. В Одессе С. пробыл до 1870 г., когда по приглашению физ.-мат. фак. петербургок. унив. он перешел обратно в Петербург. Около средины 8и-х г.г. вторично возникает дело об избрании его в члены Академии паук. На этот раз С. соглашается выставить свою кандидатуру,соответствующее отделение избирает его, но министр внутренних дел и вместе с тем президент Академии, Д. А. Толстой, кладет свое veto на баллотировку С. в общем собрании Академии и, таким образом, снимает его кандидатуру. В конце 1888 г. покинув по личным соображениям петербургск. унив., С. в 1889 г. возвращается в свою alma mater—московск. унив. и не оставляет его стен до своей кончины, состоя до 1891 г. прнв.-доц., а с 1891 г. проф. физиологии медиц. фак. В 1901 г. С. выходит, „чтобы очистить дорогу молодым силам“, в полную отставку, но не оставляет научной деятельности, напечатав, уже будучи в отставке, „Очерк рабочих движений человека“, „Элементы мысли“ и свою последнюю лабораторную работу —„К вопросу о влиянии чувственных раздражений на мышечную работу человека“.

О переходом в Одессу С. обратился к систематическому изучению отношения различных составных частей крови к угольной кислоте, построил свой известный абсорбциометр, работы с которым продолжались с большими или меньшими перерывамисвыгае20-тилет. Благодаря этим работам учение о газах крови и эбмене их при дыхании получило важное опытное обоснование. Попутно, своими абсорбциометрически-ми исследованиями С. разрешил важный физико-химический вопрос, установив закон растворения газов в индифферентных к ним растворах солей. Далее им была дана теория состава легочного воздуха при различныхусловиях дыхания, и, наконец, по его идее, в московской лаборатории был построен дыхательный аппарат дли опытов на человеке при покое и движении последнего. Не перечисляя всех остальных научных работ 0., достаточно указать, что нет почти ни одной области физиологии, в разработке которой он не участвовал бы своими собственными трудами или через посредство своих учеников (Н. Е. Введенский, Б. Ф. Вериго, Н. И. Крав-ков, С. С. Салазкин, Н. Г. Ушинский, Г. В. Хлопинидр.). В С. совмещались все качества выдающегося учителя. Обширные сведения на ряду с полным отсутствием тенденции подавлять ими; предоставление полной самостоятельности в разработке темы вместе с постоянною готовностью помочь не только словом, но и делом; наконец, его чисто товарищеское отношение к работающим у него в лаборатории, искренняя радость при их успехах и столь же искреннее желание ободрить и помочь в неудачах — все это делало работу под руководством С. приятной и легкой.

Научное наследие высокой ценности оставлено С. и в области психологии. Верный испытанному правилу натуралистов—исходить с целью изучения от простого к более сложному, С. видел единственную возможность созидания научной психологии в разработке ряда „учений о происхождении психических деятельностей“.