> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Соловьев

Соловьев

Соловьев, Александр Константинович, родился в 1846 г. в Луге. Отец его, бывший помощником лекаря, служил в дворцовом ведомстве, и С. учился в III Петерб. гимназии на счет этого ведомства. Затем поступил в университет на юридический факультет, но со второго курса оставил его по неимению средств и, выдержав экзамен на учителя, занялъ место преподавателя истории и географии в Торопце Псковск. губ.; кроме того занимался в организованной имъ школе при тюрьме. В отрочестве, въ гимназии и даже будучи уже учителем, С. отличался религиозностью, но затем у него явились сомнения и, отбросив церковную обрядность, онъ перешел к деизму, а потом отказался и от него. В Торопце у С., уже со студенческой скамьи имевшаго народолюбческие стремления и думавшего о деятельности в пользу народа, завязалось знакомство съ Ник. Ник. Богдановичем и его женой, Татьяной Петр., урожд. Михаэли с,род-: ной сестрой жены писателя Н. В. ИПел-гунова. Богданович, помещик Торо-пецского. у., бывший почетным мировым судьей, держал в своем имении, Воронине, кузницу, изделия которой снабжали весь уезд. Работниками в кузнице была революционная молодежь, желавшая научиться ремеслу, чтобы затем „итти в народъ“ в качестве рабочих-пропагандиетов. Так, в этой кузнице работал брат Ник. Ник., Юрий, известный уже тогда революционный деятель и, впоследствии, в 1881 году, как член Исполнительного комитета партии „Народной Воли“, игравший роль хозяина магазина сыров, из которого был произведен подкоп на Малой Садовой для покушения на Александра II. Работал в Воронине и другой известный участник революционного движения Адриан Михайлов, и некоторое время жил выдающийся член кружка чай- ковцев—Д. Клфменц. Неподалеку отъ Воронина, в имении Казиной — Кресты, под видом арендаторов, жила небольшая компания радикалов—мужчин и женщин, в наивных чертахъ того времени представлявших изъ себя земледельческую колонию: это были сестры Каминерв; Оболешев — один из самых энергичных, стойких и симпатичных членов общества „Земля и Воля“, и другие. Нечего и говорить, что между этими двумя революционными гнездами сношения былинепрерывные, и, благодаря знакомству с Н. Н. Богдановичем, в эту избранную компанию попал въ качестве молотобойца и С., который бросил свое учительство, чтобы, подобно другим, в качестве кузнеца, отправиться потом на пропаганду въ народе. По натуре аскет, твердый, последовательный и не отступающий от раз намеченной цели, С. в Воронине получил окончательный закал революционера и социалиста. Когда в 1876 г. в Петербурге образовалось общество „Земля и Воля“, Юрий Богданович, бывший одним изъ инициаторов при выработке программы народников, примкнул к темъ лицам, которыя, не слившись с главным ядром О-ва, составили группу | т.-наз., сепаратистов (Иванчин-Писа-рев, Вера и Евгения Фигнер, Ле-шерн и др.) и привлек к ней своего друга Соловьева. Весной 1877 года С. вместе с московск. рабочим, Василием Грязновым, уцелевшим от разгрома „Московской организации“ („Фричей“ и „Кавказцевъ“), отправился в

Самару и в селе Преображенском открыл кузницу. Местность, в которой поселился С., была болотистая и с самого же начала оба кузнеца начали страдать малярией: через три месяца, измученные, они должны были покинуть село, и Грязнов, страдавший туберкулезом, вскоре умер. К этому моменту и остальные „сепаратисты“, жившие в Самарском и Бузулукском уу., скомпрометированные одним петербургским арестом, были вынуждены покинуть свои места. Вся группа направилась сначала въ Воронеж, а потом думала устроиться в Тамбовской губернии, но, потерпев неудачу, переехала в Саратов—центръ пропагандистской деятельности членов „Земли и Воли“. Вскоре Юрий Богданович, Иванчин-Писарев и Соловьев устроились в Вольском у., в качестве волостных писарей и развили ту деятельность, которая талантливо изображена в „Воспоминанияхъ“ Иванчина-Писарева, но деятельность в количестве 3—4 человекъ на целый уезд, под недремлющимъ оком полиции, обещала столь малые результаты, что С., неудовлетворенный, счел себя вынужденным оборвать работу в деревне и бесповоротно решил отправиться в Петербург съ целью совершить покушение на жизнь Александра II. К этому его привела вера, что устранение императора, давно ставшего на путь реакции, будетъ поворотным пунктом во внутренней политике правительства; атмосфера подозрения, тяготеющая над каждымъ образованным человеком, входящимъ в общение с народом, рассеется, и возобновится приток свежих сил, так оскудевший к 1879 году. Вопреки указаниям товарищей, что въ случае неудачи самодержавный гнетъ еще сильнее придавит народ, печать и общество, С. оставался непоколебим: он верил в удачу и, не допуская возможности промаха, говорил, что, с одобрения товарищей или без него, едет в Петербург и своф дело сделает. Мысль о покушении на царя в то время висела в воздухе. Уже более года Россия волновалась известиями об актах политического террора, которые происходили то в

Петербурге и в Москве, то в Киеве, Харькове и Одессе. Это была расправа над крупными и мелкими агентами власти после арестов и свирепыхъ судов над пропагандистами начала 70-х годов. Жертв со стороны революционной было много; результаты же, благодаря репрессиям, не соответствовали усилиям, и жизнь все более и более влекла активные элементы народничества на путь борьбы с правительством, которое лишало возможности какой бы то ни было деятельности, полезной для народа. Устранялись ставленники царя, но логика указывала, что не в них—зло; что есть единый источник власти—самодержец всероссийский, несущий па себе ответственность за все совершающееся в государстве. Эта логика приводила к мысли, что борьба должна быть направлена на царя, как воплощение самодержавной власти. При той экономической и социальной структуре, которую имела Россия в тот исторический период, борьба против самодержавия за свободный политический строй не могла иметь опоры в массах: передовой отряд трудящихся—промышленный пролетариат не существовал как класс в западно-европейском смысле слова; в крестьянстве опору искали и не нашли, а фабричные и заводские рабочие представляли въ то время распыленную, недисциплинированную массу: это были те же крестьяне, только-что оторванные отъ сохи, с той же психологией и столь же далекие от великих идей социализма и политической свободы. Борьба с царизмом по необходимости принимала форму не массового движения, а единоличных схваток. Мысль о них бродила в головах, и когда G. явился в Петербург, там уже находились приехавшие с юга два претендента на то же дело: Кобылянский — по происхождению поляк, и Гольдеи-берг — еврей. Они, как и С., обратились за помощью к членам „Земли и Воли“: была необходима слежка, оружие, квартира и тому подобное.

Идея цареубийства, выдвинутая одновременно тремя лицами, вызвала среди петербургских землевольцев острую борьбу мнений: Плеханов и М. ГИопов, недовольные уклоном в сторону политики, давно боролись с этим уклоном, а Квятковский, Морозов и Ал. Михайлов уже ясно сознавали необходимость изменения народнической программы 1876 года въ сторону введения в нее ясно формулированного требования политической свободы. Спор за и против былъ жаркий: „Среди нас может явиться и Комисаровъ!“,—воскликнул Попов. „Если им будешь ты, крикнул его друг Квятковский,—то и тебя я убыо“. Дело кончилось компромиссом: какъ организация, „Земля и Воля“ отказалась брать цареубийство на свою ответственность, но отдельным членамъ О-ва было предоставлено право оказывать ту или иную помощь этому делу. Предложения Кобылянского и Гольденберга были единодушно отвергнуты: не поляк и не еврей, а русский должен был идти на государя. И Соловьев пошел. Морозов досталъ ему большой револьвер через по-средетвоч доктора Ореста Веймара, стоявшего близко к кружку чайков-цев и поплатившагося каторгой за эту покупку. Ежедневно С. ходил въ тир упражняться в стрельбе. Съ какой уверенностью говорил он, что промаха не дастъ! Однако, 2 апреля 1879 года, все пять выстрелов, которые он дал в Александра II на площади Гвардейского штаба во время прогулки царя, миновали императора. Проглоченный С. цианистый калий не привел к смерти, которая должна была покрыть тайной его имя. Признаки отравления были тотчас замечены и противоядие спасло жизнь для суда и смерти через повешение. На суде С. вел себя с присущим ему невозмутимым спокойствием и подробно выяснил причины, побудившия его к покушению. Он, как и все, знавшие о предстоящем акте, надеялся, что кара коснется одного его. Однако, судебное следствие подобрало все нити к его знакомствам. Петербургские землевольцы, как нелегальные, остались в стороне, но все, кто соприкасался с С. в Псковской и Саратовской губернии, были или арестованы, или должны были скрыться. С. судилъ верховный уголовный суд, а затембыл создан большой процесс, на котором фигурировали: Н. Н. Богданович (сошел потом с ума), его жена, Адриан Михайлов, Орест Веймар и многие другие. 28 мая 1879 года А. К. Соловьев был казнен на Смоленском поле, в 10 час. утра, в присутствии 4-тысячной толпы. Въ то время ему было 33 года, но онъ всегда казался старше своих лет.. Его наружность, если чем и обращала на себя внимание, то каким-то необычайно угрюмым выраженим лица. Высокого роста, худощавый, он былъ неловок в техническом отношении, и в обыденной жизни с ним часто случались разные приключения, вызывавшия шутки со стороны близкихъ товарищей: пойдет гулять или на охоту, непременно попадет в какое-нибудь болото или заблудится и не найдет дороги; в городе, будучи нелегальным, забудет адрес своей квартиры; при ночной встрече с полицейским по какому-то чудачеству на вопрос: „кто такойе“ серьезно отвечает: „чортъ“ и попадает въ участок. Его фиктивный брак съ легкомысленной Челищевой, которую будто бы надо было освободить отъ семейного гнета, чтобы дать возможность учиться, тоже давал поводъ к подтруниванию. Узкое угрюмое лицо-с небольшими серыми глазами, довольно крупным острым носом и небольшой русой бородкой — клином, редко озарялось улыбкой, которая была мила именно потому, что появлялась редко. Общий вид С. былъ суровый, что находилось в полномъ противоречии с его кроткой душой. Демократ по наружности, одежде, привычкам и всем требованиямъ к жизни, он был совершенно неуязвим со стороны материальныхъ нужд, а со стороны духовной никогда не был теоретиком, не вступалъ в споры, всегда был крайне сдержан и замкнут в общении съ людьми, перед которыми не раскрывался и обыкновенно держался въ стороне. При общих разговорахъ G. молчал и был вообще крайне скуп на слова; говорил он отрывисто и глухо, хотя, как преподава-ителя, его хвалили. Народ он любил и глубоко верил в него: его отъезд из деревни и покушение на даря были следствием не разочарования в народе, а любви к нему и понимания истинных нужд народных масс. Чуждый, повидимому, порывам революционной страсти, С. прислал однажды, будучи волостнымъ писарем, письмо, к сожалению, не сохранившееся, в котором, с пламенным энтузиазмом, описывалъ крестьянский сход очень многолюдный и очень бурный. Ему не пришлось быть свидетелем шумных митинговъ наших революций и он сравнивалъ то, что видел, с тем, что происходило на улицах Парижа в дни великой французской революции. Онъ был хорошим человеком и, если бы сравнение не было избитым, я сказала бы, что он был добр и незлобив, как ребенок.

„Ли тера ту р а. „Правит. ВестнА 1879 г. Хроника социалистич. движения в России: 1878 — 1887 гг. Официальный отчетъе Н. А. Морозов, Возникновение „Народной Воли“, „Былое“, 1905 г. 12; М. Р. Попов, „Земля и Воля“ накануне Воронежского съезда,-„Былое“, 1906 г. № 8; В. Н. Фигнеръ „Запечатленный трудъ“, часть 1; Богучарский, „Активное народничество семидесятых гг.“. 1912 г.: Богучарский, „Из истории политической борьбы въ 70 и 80 гг. XIX в.“. Москва 1912 г. Le proces de Solovieff. La vie dun socialiste russe. G6n£ve 1879 r.; Кропоткин. „Покушение A. K. Сол. на цареубийство 2 апреля 1879 г.“; Покушение А. К. Соловьева на цареуб. 2 апреля 1879 г. „Былое“ 1918 г. № 1, 2 и 9; Ю. Богданович, „Воспоминание о С. На родине“.

Вера Фигнер.