> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Соловьев

Соловьев

Соловьев, Сергей Михайлович, великий русский историк, родился 5 мая 1820 г. в Москве, в семье священника; учился в коммерческомъ училище, первой гимназии и в 1838— 1842 годах в московском университете, где находился под особенным влиянием Грановского. В 1842— 1844 гг. С. был за-границей в качестве домашнего учителя в семье графа Строганова и слушал лекции в Берлине, Гейдельберге и Париже. В 1845 г. защитил магистерскую диссертацию „Об отношениях Новгорода к великим князьямъ“ и получил профессуру в московскомъ университете; в 1847 г. защитилъ докторскую диссертацию „История отношений между русскими князьями Рюрикова дома“. С 1851 г. до смерти выпускал ежегодно по тому „Историю России с древнейших временъ“, которой всего вышло 29 томов, и которая доведена до 1774 г. В 50 годахъ написал ряд очерков по русской историографии: „Писатели русской истории XVIII в.“ („Архив историкоюридических сведений“ Калачева, т. II), „Миллеръ“ („Современникъ“ за 1854 г.), „Каченовский“ („Биографич. словарь профессоров моск. унив.“,

ч. II), „Карамзинъ“ („Отеч. Записки“ за 1853 — 56 гг.), „ПИлёцеръ“ („Рус. Вестникъ“ за 1856 г.), „ПИлёцер и антиисторическое направление в русской историографии“ („Русс. Вестникъ“ за 1857 г.). В 60-х гг. С. напечаталъ „Историю падения Польши“ (1863), въ 70-х „Публичные чтения о Петре Великомъ“ (1872), „Курс новой истории“ (1869—73)—всеобщей, доведенный до половины XVIII в., „Наблюдения над исторической жизнью народовъ“ („Вестник Европы“ за 1868—76 гг.), „Император Александр I. Политика-дипломатия“ (1877). С. был деканом и ректором университета. Ум. 4 окт. 1879 г. Труды С. имеют огромное значение. Обе его диссертации — особенно докторская — были блестящими попытками объяснить научно, на основе перехода от родовых отношений к государственным, политическое развитие древней Руси. Здесь С. находился под глубоким влияниемъ Эверса (смотрите), но придал его теории новый смысл, углубив и развив ее. И хотя отдельные частности—и даже теория собственно родового быта — для древне-русских отношений оказались позднее, при дальнейшей разработке науки, сильно видоизмененными, но многое важно до этих пор, а в свое время диссертации С. дали сильнейший толчок научной разработке русской истории. Еще большее значение имеетъ „История России“. Это—прежде всего ряд просек в девственном тогда еще лесу исторических материалов, изданных и в особенности неизданных. В этом смысле без „Истории“ С. не может обойтись ни одинъ даже из современных русских историков, а в свое время она была целым откровением. Но „История“ С. осветила также новым светом целый ряд важных вопросов русского исторического прошлого. Сюда относятся в особенности соображения С. о влиянии природы восточно-европейской равнины на ея историю, теория борьбы новых городов со старыми на удельном северо-востоке, высказанная и обоснованная впервые еще в докторской диссертации; установление того факта, что татарское иго не было решающим, внесшим что-либо новое, фактором развития внутренних отношений на Руси, а только закрепляло то, что уже слагалось и сложилось бы без него; уяснение связи петровской реформы с развитием Московской Руси, причем впервые научно, исторически поколеблено было славянофильское учение о разрыве петровской реформы с прошлым. Наконец, весьма ценно изложение С. фактического материала, в особенности дипломатических сношений. Ту же свежесть материала, добросовестность и глубину

4«

его разработки обнаружил С. и в других своих работах, из которых особенно важны „История падения Польши“ и „Император Александр И“. В первой из них С. верно наметил сознательные цели русской политики в отношении къ Польше — подчинение последней русскому влиянию во внешней политике— и вынужденность для России разделов Польши, создавшуюся вследствие сочетания сил международной политики XVIII в., главным образом начавшейся великой борьбы Англии съ францией и роста Пруссии. В труде о „политике—дипломатии“ Александра I С. не только,—как и в „Истории па-денияПолыпи“,—использовал богатый неизданный материал, но и дал много верных его обобщений и объяснений, подкрепленных последующей научной разработкой вопроса: он указалъ на „национальный интересъ“ России начала XIX в деле сближения съ Англией против франции, и даже отчасти вскрыл классовую—дворянски-землевладельческую—подкладку этого интереса, верно отметил доминирующую роль Англии в международныхъ комбинациях того времени. Можно сказать, что до новейшого времени—до появления работ Сореляи, в особенности, Вандаля — книга С. была лучшим трудом по международной политике начала прошлого столетия. Но сын своего времени и той общественной группы, к которой он принадлежал, С., конечно, отражал въ себе и то, теперь устаревшее, исчезнувшее, что составляло особенность этого времени и этой группы: быть может, не без влияния Гегеля и во всяком случае под влиянием окружающей действительности, С. гипертрофировал государственность, правда, уже связывая ее отчасти с социальными корнями: нередко также он былъ не только исследователем, но и судьей и моралистом; вслед за Гегелем и Грановским он держался всемирно-исторической точки зрения, что, впрочем, имело тогда и хорошую сторону, вызывая и параллельную работу во всеобщей истории и сравнительно-исторические опыты въ применении к истории русской. С.

представлял собою синтез славянофильства и западничества, являлся типичным сторонником медленнаго прогресса, настоящим культурнымъ консерватором, горячим противником реакции и мракобесия. Вот почему он с лютой ненавистью относился к эпохе Николая I; вот почему, будучи деканом и ректором, очень строгим и взыскательным къ студентам, он в то же время горой стоял за университетскую автономию. С. не был блестящим лектором, но умел заинтересовать слушателей своим предметом и содействовал легкому усвоению своего курса тем, что на лекциях, по словам Ключевского, „говорил, а не читал, и говорилъ отрывочно, точно резал свою мысль тонкими, удобоприемлемыми ломтиками“, причем на первый план, даже и морализируя, выдвигал „историчность“, то есть закономерность исторического развития—принцип, без применения которого невозможна научная разработка истории. О С. Бестужев-Рюмин, „Биографии и характеристики“ (1882), Еоялович, „История русского самосознания“ (1884); Ключевский, „Очерки и речи. Второй сборникъ“ (1913). Автобиографич. записка С. в „Биогра-фич. Словаре профессоров моск. унив.“, отрывки из его дневника подъ заглавием „Из неизданных бумагъ С. М. С.“ в,Рус. Вестнике“ за 1896 г.; библиография сочинений С. у Н. А. Попова („Речь и отчет моск. ун.“ за 1880 г.). См. Россия, историография. Я. Рожков.