> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Сон и сновидекия

Сон и сновидекия

Сон и сновидекие. Наши сведения о сущности и механизме С. весьма недостаточны, поэтому и невозможно дать строгого определения втого особенного периодически повторяющагося состояния нашего организма. Говорят, что С., это—состояние, противоположное бодрствованию, что С. есть состояние отдыха и покоя для мозгаили во всяком случае для той части центральной нервной системы, которая является материальным субстратомъ нашего сознания. Сумма сведений, которую приведенные утверждения имеют в виду охватить, основана отчасти на объективных данных, отчасти на показаниях самонаблюдения, и это различие источников нашихъ сведений о С. создает для характеристики этой формы нашей жизни некоторую двойственность, которая чувствуется во всякой попытке определения С. Разсмотрим сначала объективные данные, касающияся С. В общем можно сказать,что вовремя С. ни одна из функций нашего организма не выпадает, но все оне обнаруживают некоторые уклонения от нормального течения. Мышцы произвольных движений во время С. разслабляются, и поэтому члены тела принимают положение, определяемое для данных условий силою тяжести. Однако, мышцы и их нервы сохраняют все свойства в неприкосновенности, как это мы заключаемъ из сохранения рефлексов во время С. и вообще поведения спящого, который поворачивается с одной стороны на другую, почесывается, говоритъ со С. и так далее Веки обыкновенно совершенно опущены, у некоторых только слегка. Зрачки у спящого сужены до максимума; в момент пробуждения видно (особенно хорошо на детях), что зрачок, сильно суженный, сразу расширяется максимально и затемъ опять суживается до некоторой средней стационарной величины. Дыхательные движения сохраняются и во время С., но они становятся более медленными, менее глубокими, более ровными и изменяются отчасти в своем характере, Количество вдыхаемого воздуха значительно уменьшается, уменьшается количество угольной кислоты; другими словами, газовый обмен понижен. Пищеварительные органы продолжают и во С. свою деятельность: все выделительные( процессы пищеварительных желез (как это было строго доказано в лаборатории И. П. Павлова) и движения желудка и кишек, производимия гладкими мышцами, протекают во С. очень оживленно. Привычка спать после еды очень распространена у людей. Многия животные тоже укладываются спать после приема пищи, и существует мнение, что переваривание совершается при этомъ лучше, чем если животное с наполненным желудком бодрствует и продолжает бегать. Сердце с наступлением С. несколько замедляетъ ритм сокращений, сосуды некоторыхъ областей тела несколько расширяются, в связи с этим кровяное давление уменьшается, ослабляется также напряжение пульса. Гладкие мышцы кровеносных сосудов сохраняют вполне свою сократительную способность, и известно, что у спящих сосуды-головного мозга значительно сужены, так что мозг оказывается поэтому несколько анемичным. Почки продолжают свою работу, потовия железы также; однако известно, что выделение слизи слизистыми железками носовой полости при насморке во время С. приостанавливается. Весь обменъ веществ у спящого понижается количественно, и количество выделяемого телом тепла при этомт меньше, чем у бодрствующого, лежащаго в постели и воздерживающагося отъ всяких движений. Температура тела падает у спящого, и минимум температуры приходится на время отъ 12 до 3 ч. ночи, то есть на время болео глубокого С. у человека. Что касается центральной нервной системы,то серьезные доводы говорят, что спинной мозг не обнаруживает изменений въ своих отправлениях, ибо все рефлексы скорее повышены, чем понижены (если не считать некотораго ослабления болевых рефлексов). Опыты на животных, перенесших операцию перерезки спинного мозга и выздоровевших от нея, говорят въ пользу того, что рефлексы в области спинного мозга ниже перерезки у спящого животного нисколько не изменены: спинной мозг не спит. То же можно сказать и относительно ствола головного мозга. Поддержка дыхания, регуляция сердечных сокращений, удержание тонуса кровеносныхъ сосудов на известной высоте говорит за продолжение деятельности продолговатого мозга. Явления сохранения равновесия тела при особенных условиях спящими говорят за сохранение функций мозжечка в отношении получения и использования сведений, идущих от чувствительных аппаратов преддверия и полукружныхъ каналов уха, от нервных окончаний в мышцах, связках, сухожилиях, коже. Полушария головного мозга обнаруживают изменения у спящаго прежде всего в отношении снабжения кровью: уже было упомянуто, что поверхность мозга у спящого анемична. Очень серьезное значение имеютъ опыты над щенками с раздражениемъ коры мозга в области психомоторныхъ центров: возбудимость последнихъ оказалась значительно пониженной во время С. В этом отношении заслуживает внимания указание М. Мана-сеиной о том, что у человека левое полушарие, которое у нас в отношении двигательных эффектов признается более деятельным, значительно более понижено в своей функции во время сна, чем правое. Если щекотать перышком лицо у человека, когда он наиболее глубоко спит, то спящий делает защитные движения всегда левою рукою, иннервируемой со стороны правого полушария, даже если он спит, лежа на левой стороне тела. Манасеина убедилась в этом на целом ряде людей различного возраста, на мужчинах и женщинах. Из 50 исследованных случаев только 8 человек реагировали во время сна правою рукою, все эти 8 человек были левшами, то есть, индивидуумами, у которых признают преобладание правого полушария над левым в области движений. Есть основания думать, что и психосензорные центры, то есть, центры сознательных ощущений, тоже продолжают функционировать во время С., но с известным ослаблением; об этом можно заключить из того, что воздействие на органы чувств, необходимое для расширения кровеносных сосудов мозга и сокращения сосудов конечностей, должно быть у спящого значительно сильнее, чемъ у бодрствующого. Для того чтобы раздражение органов чувств дошло до сознания спящого, оно должно быть значительно интенсивнее, чем обычно. Но здесь мы уже выходим из области объективных данных и вступаем в область самонаблюдения. Что наши психомоторные центры сохраняют свои способности давать ощущения и образы во время С., говорятъ наши переживания в течение снови-дений. Во время глубочайшого С. наши сновидения протекают на почве самых ярких зрительных и слуховых ощущений, мышечного чувства, волевых импульсов. Особенности пережитого во С. и их уклонение отъ нормальных отношений уясняются нами после пробуждения и только тогда мы оцениваем все логические погрешности пережитого. По поводу этого следует, однако, всегда иметь въ виду слова Г. Гельмгольца в его статье „Die Thatsaehen in dei Wahrneh-mung“: „нам кажется, что мы вошли в лодку, мы оттолкнули ее от берега, мы поплыли по воде, окружающие предметы перемещаются около насъ и так далее При этом, повидимому, ожидание наше, что сейчас мы увидимъ последствия наших поступков, ведет к тому, что мы вызываем ихъ путем психического воздействия. Долго и тонко можно вить связно сконструированную нить такого сновидения. Если бы все здесь протекало сообразно законам и порядку в природе, то мы не имели бы никакого другого критерия для отличия переживания во С. отъ реального переживания, кроме возможности пробуждения, которое отрезывает нить наших мыслей в снови-дении. Я не усматриваю, как можно было бы опровергнуть систему даже самого крайнего идеализма, которая пожелала бы смотреть на жизнь, какъ на С.“. Если принять дальше, что самый характерный признак глубокого С. есть отсутствие всякого сновидения и отсутствие того, что мы называем самосознанием, то мы могли бы прийти к заключению, что въ самом деле С. есть отдых для того отдела полушарий головного мозга, который является субстратом нашего сознания. Но такое заключение встретило бы очень серьезные возражения со стороны некоторых объективныхъ данных физиологии нервной системы Против приведенного заключения гобиоворят исследования Гольца над собакой, у которой были вырезаны целиком оба полушария и которая осталась в живых после этой операции в течение многих месяцев. Эти исследования Гольца много способствовали тому, что у нас выработалось убеждение в первенствующем значении полушарий для сознательной переработки восприятий; в отношении же вопроса о сущности С. важно то, что собака без полушарий обнаруживала, как и нормальная собака, периодические чередования С. и бодрствования: после еды собака Гольца укладывалась и засыпала. Гольц указывает, что этот С. был менее продолжителен,. чем обычно у собаки. Таким образом, С. служит, очевидно, не только для восстановления затрат со стороны аппаратов высшей духовной жизни, но и для каких-то других потребностей, которых мы еще не знаем.—С. для человека въ известном отношении важнее, чемъ пища. Без пищи человек можетъ прожить месяц и больше, без С. он погиб бы гораздо скорее. М. Ма-насеина показала на опытах надъ щенками в возрасте от 3 до 4 месяцев, что одни из них, которые подвергались насильственному лишению С. в течение 4—5 дней, были этим самым бесповоротно обречены па смерть: никакой, даже самый тщательный уход не мог уже ихъ спасти. При вскрытии у этих животных оказались различные изменения в коре мозга. Голодающее животное теряет до 50°/о своего веса до смерти, а лишенное С. только 5—13°/0. У животного, умершого от голода, мозг имеет почти нормальный вес, ибо он питается на счет разрушения других органов, а у животного, лишенного С., мозг является наиболее страдающим органом. То обстоятельство, что молодые щенки до такой степени нуждаются в С. и такъ страдают от безсонницы, не вяжется также со взглядом, что С. есть проявление отдыха и покоя той части мозга, на почве которой протекаютъ наши высшие сознательные акты,— Нуждаются ли все животные в одинаковой мере в С.е На это трудноответить. Рито может сказать, имеется ли состояние, подобное С., у инфузории, у гидры и морского ежа и дрЛ Очевидно, в самой постановке вопроса заключается некоторая неясность. Нужно думать, что периодичность в работе и покое есть признак, общий всему живому, и в рамки этой периодичности можно вклинить и периодичность С. и бодрствования. Чемъ животное выше по своему интеллектуальному развитию, тем более определенно выражена у него потребность в С. Птицы, по показанию Брэ-ма, спят очень мало. Самый продолжительный С. наблюдается у собак, и именно у молодых. Эту продолжительность нельзя, однако, целикомъ отнести на счетъинтеллекта, ибо у человека С. менее продолжителен, чемъ у собаки (взрослый человек спитъ 7—8 часов в сутки и проводит, таким образом, треть жизни в С.; младенцы до 6-недельного возраста спят 22 часа в сутки, количество С. с возрастом затем уменьшается, до 2 лет—16 ч., до 4 —14, до 9—10 ч.; у стариков время, необходимое для С., различно: одни легко впадают в сонливость и tj е иуютъ 12 и больше ч., другие довольствуются очень коротким С. (в 5— 6 ч.). Здесь имеет, может быть, значение то обстоятельство, что С. человека гораздо глубже, чем С. собаки, которая является вернымъ сторожем именно потому, что у нея очень чуткий С. Прекрасно замечаетъ по этому поводу физиолог Бунге: „кажется, что эти различные качества С. у человека и у собаки способствовали дружбе, которая существуетъ между ними и которая старше, чемъ история человечества. Повидимому, человек был в состоянии выйти изъ первобытного периода в период культурный только благодаря помощи собаки. Сильно развитый интеллектъ человека служит могучим преимуществом в его борьбе за существование; этот же интеллект, с другой стороны, был связан с потребностью глубокого С., что служило серьезной помехой в борьбе с сильными хищниками. Преданная дружба чутко спящей, всегда находящейся на страже

Собаки устраняла эту помеху“.—Глубина С. оценивается по той силе раздражающого агента, какая нужна для пробуждения. Точные и многочисленные опыты установили, что у разныхъ людей можно выделить две типичные формы течения С. Первая форма, представленная в виде кривой (абсцисса—время, ордината—глубина С.), обнаруживает сильный подъем отъ начала С. до конца первого часа и крутое падение от этой верхушки къ концу второго часа, затем кривая идет очень полого до пересечения съ абсциссой к концу 7-го часа С. Глубокий С. длится, таким образом, только два часа, но если его прервать, то окажется, что он недостаточен, ок не дает освежения, необходимы еще,и следующие 5 часов поверхностного С. Второй тип кривой глубины С. дает тоже подъем, но не такой высокий; кроме того, к концу 5-го часа С. имеется еще один подъем. Фто углубление С. перед окончательным пробуждением характерно для неврастеников. Если их С. не сопровождается этим вторым периодом углубления, то они чувствуютъ себя днем недостаточно бодрыми, невыспавшимися. О глубине С. можно судить также по характеру сно-видений. Прежде всего говорит о глубоком С. отсутствие сновидений. Если сновидения воспроизводят переживания далекого прошлого, если они касаются событий, имевших место много лет тому назад, то они свидетельствуют о глубоком С. Наоборот, сновидения, в которых всплывают эпизоды вчерашнего дня, только что прожитых забот и огорчений, характерны для чуткого С.—Сущность и механизм С. и сновидений, какъ указано выше, нам неизвестны. Существует взгляд, что во время работы и вообще бодрствования в теле развиваются продукты, накопление которых ведет к различным проявлениям усталости, между прочимъ к потребности в С. Однако, если не считать мало обоснованных предположений, то неизвестно, каковы эти продукты усталости, какова их природа, почему и на какие части мозга они действуют снотворно. Кроме та-1

ких химических гипотез о природе С., существуют еще анатомические гипотезы. Еще Пуркинье принимал, что С. наступает вследствие прекращения проводимости центробежных и центростремительных путей между полушариями и остальным мозгом. Против теории Пуркинье говорит, между прочим, приведенный выше опыт Гольца. Дюваль видоизменилъ представление Пуркинье и высказалъ его в более детализированном виде в терминах современной гистологии. Дюваль принимает, что во время С. нарушается сообщение между нейронами (смотрите анатомия, II, 618, сл.ижм-вотные, XX, 246), вследствие того, что волоконца концевых древовидных разветвлений укорачиваются. Концевия волоконца функционируют, таким образом, как псевдоподии амебы (смотрите), прикосновение дендрита одного нейрона к деревцу неврита другого или, наоборот, разъединение их, производит контакт или размыкание между нейронами. Дюваль желаетъ объяснить на почве временного разъединения нейронов во время С. частичную диссоциацию представлений, характерную для наших сновидений. Во время бодрствования наши представления ассоциированы в определенные, прочно спаянные ряды и цепи. Поэтому достаточно одного чувственного раздражения, чтобы вызвать безконечную цепь представлений: мозгъ не может поэтому найти покоя до тех пор, пока не произойдет вместе с наступлением С. диссоциации между нейронами. Возможность сновидений говорит, однако, в пользу того, что диссоциация лишь частич-на. Ряды представлений у спящаго гораздо красочнее, чем у бодрствующого, они образуют, очевидно, новые ряды, новия цепи на почве диссоциации, вследствие новой перегруппировки нейронов, связанной с движениями концевых волоконцев. Гипотеза Дюваля не может, однако, считаться достаточно обоснованной. Съ совершенно иной точки зрения трактует состояние сна И. П. Павлов. Отправным пунктом в его воззрениях на этот счет являются услов-| ные рефлексы и процессы их внутреннего угнетения или торможения (смотрите физиология нервной системы). Некоторые виды внутреннего торможения (в особенности „запаздывание“ безусловнаго раздражителя) ведут неизменно къ сонливости, которая часто переходитъ в состояние полного сна животного. Пример пояснит дело. Пусть у собаки выработан условный рефлекс, например, на какое-нибудь кожное механическое или температурное раздражение, и этот условный рефлекс сопровождается, как обычно, через несколько секунд (5—10) безусловнымъ раздражением (введением пищи или тому подобное.). Если удлинять промежуток между условным и безусловным раздражением,—отодвинуть, ввести запаздывание безусловного раздражения до 2—3 минут, то можно наблюдать, что реакция на условное раздражение задерживается, тормозится и проявляется лишь ко времени наступления отодвинутаго безусловного раздражения, то есть черезъ 2—3 минуты. Процесс угнетения, длящагося в нашем примере в течение 2—3 минут, ведет, как упомянуто раньше, к сонливости животного. Это обстоятельство, служившее первоначально помехой при изучении явления внутреннего торможения, впоследствие создало почву, на которой школа И. П. Павлова пытается расшифровать сущность сна. Было доказано, что сон и явления торможениянаходятся в очень тесныхъ и разнообразных отношениях друг къ другу. Так, есть опыты, демонстрирующие переход торможения в сон и обратно,—сна в торможение; несомнен-пы дальше случаи суммации сна и торможения. Нужно поэтому остановиться на мысли, что всякое торможение на почве процессов полушарий головного мозга (которые и являются субстратом условных рефлексов и их угнетения) есть уже сон, но сон частичный, строго локализированный, специально ограниченный рамками данного условного раздражения. Если такое состояние торможения распространится на большия области полушарий или целиком на оба полушария, то в результате мы будем иметь не частичный, не локализированный сон, а картину настоящого сна. Статью, в которой изложены приведенные воззрения на сон, И. П. Павлов озаглавил:. „Внутреннее торможение условныхъ рефлексов и сон—один и тот же процессъ“ (статья эта отпечатана въ кн. И. П. Павлова: Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности животных,1923, Гос. Изд„ гл. XXXII). Литература: Сергеев, „Physiologie de la veille et du sommeil“ (2 т., Париж, 1890); Weygandt, „Entstehung der Traume“ (Leipzig, 1893, с подробным указанием литературы); М. Манасеина, „С., как треть жизни“ (1892); Bunge, „Lehrbuch d. Physiologie“ (1901, гл. D. Schlaf); И. Остромысленский, „С.“ М. 1916.

А. Самойлов.