> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Социальная психология
Социальная психология
Социальная психология. Под этим названием разумеется та отрасль знания, которая исследует психические явления человека, как члена общества. С. п., как наука, выделилась из общого круга общественных знаний очень поздно. Первоначально ея данные и выводы входили в философию, психологию, особенно лсе этику и политику. Широкое использование данных С. п. мы находим уже у Платона и Аристотеля, причем они принимали во внимание этиданные при разделении общества на отдельные классы. У Платона само разделение труда следует за наличностью прирожденныхъ психических свойств, а государство принимает внутренний строй отдельного человека; у Аристотеля дается очерк классовой психологии, сообразно имущественному разделению общества, а учение о политических формах и смене их подвергается широкому с.-психолог. освещению.У римлян
О. п. трактуется лишь попутно, поскольку она дает с.-психолог. типы в связи с гражданской этикой (Цицерон) или обосновывает живое содержание субъекта права (заботливый хозяин, честный отец семейства, добросовестный владелец и тому подобное.). Въ христианскую эпоху данные С. п. применяются при построении греха и греховности, поскольку дело идет о соблазнах и искушениях власти. Особенное развитие получает учение о психологии светской (царской) власти (Златоуст, Амвросий, Августин и так далее). Впоследствии в церкви не только практически разрабатывается психотехника духовной организации—методы и приемы массового внушения, психотерапии (исповедь и исцеления), вытеснения эротики и ея организации для общей связи, но и создаются подробные практические руководства. Таковы всевозможные уставы и статуты монашеских орденов, а в частности произведения, достигнувшего большихъ успфхов в данной области, ордена иезуитов. Положительно непревзойденным образцом по мистической организации массовой психики и до сихъ пор является творение Игнатия Лойолы: „ЕхегсНиа Spiritualia“ (1503—1594). Неменьшфй заслугой ордена является и разработка системы воспитания и преподавания наоснове индивид.и массовой психологии. В эпоху возрождения, съ пробулсдением политич. мысли, воскресла и С. п., как составная часть политики. Образцом здесь можно считать Макиавелли, который широко пользовался психологическими обобщениями в своих трактатах, посвященныхъ государственной науке. В основе психологично и его учение об историческом процессе. При господстве теорий естественного права делается попытка обосновать учение о душевной жизни общественного человека на законах природы (lege naturali) и геометрическим способом (modo geome-trico). Само понятие естественного человека, бывшего исходным пунктомъ всех экономических, политическихъ и правно-политических построений, было ни чем иным, как психологическим обобщением типических чертъ общественного человека данной эпохиопределенных стран и того общественного класса, интересы которого отстаивал тот или иной автор. И если Гоббс рисует нам в своем естественном человеке психологический тип хищника периода первоначального накопления капитала, то Локк даетъ под личиной естественного человека английского буржуа своего времени, а Руссо -мелко-буржуазного представителя третьяго сословия революционной франции. Во всех указанных нами случаях мыслители XVII—XVIII вв. пытались представить общество, какъ своеобразный психический механизм, движимый отдельными личностями, как центрами приложения психической силы. У Самуила Иуффендорфа, Христиана Томазия и Зоннфнффльса мы встречаемся с целой наукой о мотивах, как движущих силах, при помощи которых правитель или законодатель может по произволу направлять общественную деятельность. В качестве таких главнейших мотивационных средств фигурируют излюбленные приемы полицейской опеки— „лоза“ и „пряникъ“, то есть награда и наказание. Сообразно с этим на первый план выдвигается, м. пр., воспитательная и просветительная деятельность правительства. Искусство правления, т .обр., становится искусствомъ психической массовой мотивации. Во всех приведенных случаях, однако, С. п. менее всего ставится в связь съ общими условиями естественного или даже бытового характера, и еще менее исследуется подлинная психическая жизнь человека. Самое большее, что мы встречаем в указаниях и данныхъ по С- п., начиная с древности до конца XVIII в., это психологические характеристики „толпы“, „народа“, „массы“, составленные применительно к политическим воззрениям того или другого автора, и завершением здесь является установление зависимости характера народов в зависимости отъ климата—жаркого, среднего или холодного (Боден). Только с появлением социологии, как специальной науки об обществе, данные С. п. получают более упорядоченный характеръ и принимают более научную форму. Учение Вико является здесь рубежом:
в своей „Новой науке“ он не только установил определенные периоды и типы развития человечества, но и связал явления С. п. с исторически сложившимся бытом. На первый план он выдвинул то, что мы бы назвали „способом представления“, и что он называл „языкомъ“ той или иной общественной группы. Так, у него получилось три различных языка—божеский, героический и человеческий, обнимающие собой социальную символику общества в различные периоды развития и тесно связанные съ переходом от первобытного человечества к феодализму и последующему городскому хозяйству. Подобный психологизм вообще становится прибежищем в такой же мере историософских, как социологических и социально-утопических систем. Монтескье устанавливает соотношение между нравами и „духом законовъ“, Кон-дорсе почерпает из свойств человеческого разума основы безконечного прогресса, в чем ему следуетъ Гердер; Огюст Конт основываетъ социологию и опять-таки строит свои эпохи развития на психологическомъ типе познания, переходящого от деятельности чувств к положительной науке; Гегель в своей грандиозной системе рассматривает всю историю человечества, как процесс развития и самопознания духа, воплощенного въ отдельные народы. Необходимо отметить, что и у Гегеля и Конта мы находим богатый материал по сопоставлению с.-психич. явлений и явлений материального мира и, в частности, экономического быта. Выдающееся внимание посвящают и первые утопические социалисты С. п., когда они подобно Сен-Симону и Фурье пробуютъ учесть значение и силу „страстей“ и „чувствъ“ при построении своих идеалов человеческого общежития (ассоциации, фаланстеры и так далее). При недостаточном знакомстве и понимании, съ одной стороны, биологического фактора в развитии человеческого общества, а с другой, экономической его структуры, вполне естественно, что, как теоретические, так и практические построения в области обществоведения должны были, прежде всегоискать прибежища в психологизме и, в частности, в различных построениях С. п. Такому выходу из затруднения вполне соответствовал и классовый интерес общества, основанного на товарно-капиталистич. производстве, которое при помощи „разума“, „души“ и психологических построений оправдывало господство „духа“ буржуазии над „плотью“ пролетариата и затемняло при помощи „идеи“ грубую материю экономических отношений эксплуатации и господства.
Выделение С. п. в отдельную науку совершилось также под влияниемъ идеалистических и классовых, тенденций. С этой стороны на С. п. съ самого начала легла некоторая порочная тень, от которой впоследствии, и то с трудом, ей удалось отделаться. В основу исследования была положена толпа или масса, которая уже по самому своему местонахождению охватила собой отнюдь не образованные и господствующие классы общества, так как они весьма редко собираются или фигурируют в качестве „толпы“, но именно неимущие и трудящиеся элементы населения, которые не только по своему числу образуютъ массу, но и движутся, работают и действуют массами, скопищами или толпами. Не менее характерно, что особое внимание было обращено на „преступную“ толпу, образцы которой думали найти не только в различных погромных и разрушительныхъ выступлениях, но, в частности, въ массовых движениях великой французской революции (Сигеле, Тард, Леббон). Метод обработки подобнаго материала менее всего соответствовалъ требованиям научного исследования. Во-первых, не устанавливалось никакой связи между психологией данной толпы и психологическим уровнемъ и типом образующей ее более широкой группы—класса, профессии, местности и так далее Во - вторых, анализъ производился не столько при помощи изучения сущого, сколько оценки съ точки зрения должного. И в-третьих, наконец, полученные эмпирические данные, признаки, свойства, соотношения без всякого стеснения объявлялись имеющими всеобщее значение,
данная толпа превращалась в толпу или народ вообще, а установленныя таким путем преимущественно отрицательные свойства толпы или даже „преступной“ толпы распространялись на характеристику массы вообще. Такъ получались суждения, которые затемъ служили лишним „научнымъ“ аргументом в борьбе буржуазии и ея организованной „демократии“ противъ „анархических, коммунистическихъ“ и даже „социалистическихъ“ масс, (Ср. Леббон, „Психология социализма“). Более плодотворны были исследования ряда социальных психологов в области таких явлений, как традиция, подражание и внушение в общественной среде. В особенности следуетъ отметить заслуги Михайловского и Тарда. Однако и здесь,благодаря крайней односторонности психологического подхода (этот упрек значительно меньше относится к первому, чем ко второму), этим мыслителям не удалось ни установить закономерной связи между психологией и внешней средой, ни соотношения между сознательными и безсознательными видами и формами общественной связи. Этот основной порок С. п., взятый даже без отношения к той или другой прикрытой ей социальной и по1-литической идеологии, остался присущим ей всякий раз, как только она замыкалась в тесный круг чисто психологического исследования. Такой порок был методологически неустраним, благодаря присущему С. п. предмету исследования. Ибо, поскольку дело идет об общественном человеке, на первый план совершенно неизбежно выдвигаются три основныхъ вопроса: 1) вопрос об общественномъ человеке, как одном из членовъ биологического ряда и, следовательно, о содержании и границах его психофизиологического приспособления въ историческом процессе; 2) вопросъ о формах и типах общественнаго взаимодействия и связи, в зависимости от хозяйственно-технической среды активного приспособления; 3) вопрос об овладении при помощи прикладной психологии (психотехники) массовым поведением человека, въ целях обогащения и развития егоиндивидуальных производительных сил и организации их сообразно запросам общества. Разрешение указанных вопросов необходимо требуетъ полного отказа от раздвоения души и тела, от противоположения духа и материи, наоборот установки С. п., как науки положительной, заключенной в общий ряд наук естественныхъ и работающей не только при помощи экспериментального метода, но и въ тесном союзе с науками о живомъ существе, так же как науками об обществе. Отрицательными образцами черезвычайно широких и вместе съ тем совершенно бесплодных построений С. п. является целый ряд односторонне с.-психологических „системъ“, которыя, однако, не дали и не могли дать ничего кроме противоречивых или случайных обобщений. Таковы: теория Уорда, основанная на признании нескольких основных „желаний“ или „влечений“, как движущей силы; учение Гидингса с его господством „сознания рода“; доктрина Кидда, видящого главную связь общества в „религии“; система Мак Дауголла, исчерпывающого историю человечества каталогом различных „инстинктовъ“; Дф-Роберти, создавшего особый видъ „духовной формы мировой энергии“, присущей именно обществу, и даже некоторых современных последователей психоаналитической школы Фрейда, которые исчерпывают все явления общественности исключительно обнаружением присущей человеку „сексуальности“ (Кольнай, Федерн, Абрагам, Ферончи и др.). Подобныя теории пользуются тем большимъ успехом, что,будучи лишены твердаго социально-научного основания, оне дают их авторам полную возможность фантазирования в желательном направлении и превращают С. п. въ формально-научную оболочку для определенных классовых и политических идеологий. И так как применение фрейдовского психоанализа къ С. п. совпало по времени с борьбой буржуазии против коммунистического пролетариата и большевизма, то вполне естественно, что и С. п. фрейдистовъ определенного лагеря все стрелы регрессивного варварства, инфантильнагоизвращения и первобытного идиотизма направила на опорочение и пролетариата и большевиков. Вывод отсюда неизбежен—одним психологическимъ методом не может быть разрешена проблема С. п. Будучи по своему положению посредствующей отраслью знания между социологией и психо-физиологией особи, она может развиваться лишь в том случае, если указанные смежные науки также достигли известного уровня. Только современные успехи экспериментальной психологии, с одной стороны, и материалистически обоснованной социологии, с другой, делают возможной заслуживающую этого имени С. п.
Предпосылок современной психологии надо искать, однако, в физиологии. Именно здесь сделан ряд черезвычайно важных открытий. Леб объяснил природу ориентировочных движений живых существ в виде тро-пизмов под непосредственным действием химических и физических раздражителей. Сеченов, а за нимъ Павлов установили на основании громадного опытного материала общий характер деятельности как животных, так и человека, в виде рефлексов, то-есть, автоматического движения, как ответа на то или иное раздражение чувствительного нерва. К такимъ безусловным рефлексам Павловъ присоединил учение об условныхъ рефлексах, дающих реакцию на вторичного или побочного раздражителя, связанного с безусловным, а Бехтерев построил на этом основании объективную психологию или рефлексологию, где в разряд сочетательных рефлексов (у Павлова—условных) зачислил и наше мышление, как явление заторможенного рефлекса. Эти учения дали твердую физиологическую и экспериментальную основу всякой дальнейшей психологии, они установили общий закон всей нервномозговой деятельности человека и вместе с тем связали самым тесным образом ету деятельность съ внешним материальным миром, так как именно, физические и химические процессы вне и внутри человека оказались началом и концомъ всякого нервного разряда. Эти учениябыли дополнены в значительной степени открытиями Штейнаха, Воронова и др. (Индианская школа врачей въ Америке), которые установили решающее значение внутренних секреций различных желез (гл. обр., половой) въ качестве раздражителей нервно-мозговой деятельности человека. Навстречу этим открытиям шли новейшие успехи в области психологии живых существ, в виде зоопсихологии, где в особенности были подвергнуты тщательному наблюдению и в возможных пределах эксперименту явления общественной жиани среди как насекомых, так и рыб, амфибий и млекопитающих (Дарвин, Ламарк, Роменс, Васман, Эспинас, Леб, Ферворн, Дженнингс, Ваксвей-лер, Влад. Вагнер и др.). В результате и здесь от перенесения на животных субъективной психологии человека удалось перейти к объективным данным, установившим съ непоколебимой очевидностью близкое родство между общественной жизнью человека и животных. Эти успехи зоопсихологии получили серьезное подкрепление со стороны антропологии (Ратцель, Вольтман, Крживицкий) и учения о наследственности (менделизм), так что явилась возможность научного построения „евгеники“, какъ науки о практическом улучшении человеческой расы путем соответственного отбора и гигиены брака. После этого становится понятным то направление американских психологов-бигевиористов (behavior—значит поведение), которые сделали основнымъ предметом своего наследования но данные субъективного наблюдения или интроспекции и соответственный анализ, но непосредственно человеческое поведение, как оно выражается в его многоразличных реакцияхъ на внешний мир и внутреннее раздражение. Этой школе (Болдуин, Дьюи, Гоб-бауз, Эллвуд,- Ройс, Титченер, изъ русских ученых к ним присоединился Блонский) удались многие достижения. Ея заслугой является не только установление многочислениыхъ „атавизмовъ или пережитков животной эпохи в поведении человека, но, что гораздо важнее, открытие в онтогенезисе (отдельном развитии) особи такого отражения филогенезиса (развития рода), которое позволяет с несомненностью установить в жизни ребенка значительное повторение процессов, пройденных древнейшей человеческой культурой. Необходимымъ же выводом из положений этой школы является и полное слияние индивидуальной психологии с социальной, или даже поглощение первой второй, так как поскольку человек обнаруживает свое поведение, он его проявляет в обществе и, следовательно, является общественным человеком, а С. п. изучает, как раз, жизнь общественного человека. Гораздо менее была удачна попытка некоторыхъ рефлексологов построить, коллективную рефлексологию“, в качестве непосредственно С. п. Эта попытка (Бехтерева) определенно не удалась, так как оказалось невозможнымъ исчерпать всю сложность и богатство социологического материала при помощи простого механического расширения физиологических понятий. По несколько другому пути, нежели школа „бигевиора“, шли врачи-психопатологи и психиатры, которые, начиная с Льебо и Бернгейма, сделали предметом своих исследований явления внушения и гипноза. Создавшаяся на этой почве обширная школа ученыхъ черезвычайно содействовала С. п. своим выяснением и значения и природы подсознательной или безсознательной деятельности в психике человека, так же как анализом процессов внушения. Некоторые изъ этих ученых непосредственно перешли к изучению массовых психических эпидемий и явлений массоваго внушения, в особенности в случаяхъ массового религиозного помешательства (Сидис, Бехтерев). Другая медицинская школа, Брейера, Фрейда и его учеников, добыла еще более важные для С. п. результаты. Эта школа, которая родилась из непосредственного психоанализа невротиков, в целях врачебного воздействия, пришла к совершенно неожиданнымъ для ея основателей результатам. Во-первых, она вскрыла исключительное значение сексуальной жизни человекадля его подсознательной (безсознательной) жизни и деятельности. Благодаря этому был брошен яркий свет на мистическое, подсознательное или фантастическое (автистическое) мышление с его своеобразной символикой. Во-вторых, в подсознании установлена наличность психики первобытного человека, филогенетически переживаемой каждым ребенком и вытесняемой по мере развития зрелости и борьбы за существование. В-третьих, содержание подсознательной психики отдельнаго лица оказалось тождественным с коллективным опытом первобытного человечества, и, т. обр., еще раз была доказана тождественность индувидуаць-ной и С. п. В-четвертых, была намечена сексуальная сторона массового общения, и произведено много исследований, в целях анализа религий и искусства, как сублимации (общественной переработки) первоначальныхъ (в значительной степени вытесненных) сексуальных влечений. Так. обр., с одной стороны, самая интимная сторона личной психики, подсознание (по терминологии Фрейда, система безсознания), оказалось явлением С. п., с другой же стороны, сознание, какъ результат борьбы за существование и, следовательно, общественнаго трудового процесса, оказалось не въ меньшей степени результатом объединенного в коллективе производства. Лишнее говорить, что последнее положение уже явно выходило изъ пределов психоаналитического исследования и ставило вопрос о выяснения той материальной „действительности“, которая была предметомъ социологического и с.-психологическ. изучения. И нет никакой случайности в том, что обращение к С. п., какъ к доктрине, определяющей индивидуальную психологию, совпало со временем крупных научных успеховъ и побед со стороны теории исторического материализма.
Всеобъёмлющая система, построенная Марксом и Энгельсом, была менее всего только экономическимъ или даже философским учением. Представляя собой социологическую теорию в наиболее широком смысле и глубоком обосновании, она уже потому не могла игнорировать С. ц, что была не только теоретическимъ построением, но и политическимъ (практическим) руководством для стратегии и тактики нового восставшаго класса—пролетариата. Учение исторического материализма, как оно было обосновано Марксом и Энгельсом, а затем развито Плехановым, Каутским, Мерингом, Лафаргом, Куно-вым, А. Лабриола и Гортером, а в последнее время Лениным и Троцким, содержит поэтому ряд ценныхъ с.-психолог. положений, которые дали впервые С. п. твердое социологическое обоснование. Их можно свести къ следующим: 1) нервно-мозговой аппарат человека есть индивидуальная производительная сила, которая определяется всей совокупностью условий материального быта, а в частности, формой производства общественнаго человека. Выпрямленное тело и работающия руки создают мозг; 2) при низком развитии производительныхъ сил определяющую роль играютъ отношения кровного родства и половой связи (родовой быт); теми же условиями определяется и появление религии. Когда вместе с ростом материального производства начинается производство отражающих действительность идей, так же как всевозможных „идеальных движущихъ силъ“, то появляются два вида деятельности сознания—правильного и неправильного или идеологического; 3) как содержание, так и форма нервно-мозговой работы человека не зависят от субъективнаго произвола личности, но определяются объективными общественными условиями, коренящимися в конечном счете в производственныхъ условиях и ур.овне производительных сил. Недостатки и пороки познания мира, общества и человека и соответственной мотивации определяются несовершенством общественнотехнического овладения силами природы; 4) экономическое положение каждой общественной группы, хоть и не всех ея членов в одинаковой мере, дает и строго обусловленную этим положением коллективную или С. п. группы. Поэтому каста, старыйцех, современная профессия („идеологическое сословие“ или интеллигенция), партийная группировка—дают в разные эпохи различную психологию, но решающим фактором здесь остается важнейшее социальное разделение на общественные классы, которое определяет собой классовую психологию;
5) будучи отражением материальныхъ условий производства и в томъ чнсле классового положения, С. п., съ другой стороны, дает объективное выражение в символике, как идеологического, так и познавательнотехнического характера, создает своего рода „эфиръ“ или „стиль“ эпохи и порождает т.-наз. „надстройку“ надъ экономической структурой общества;
6) идеологическая надстройка имеетъ тенденцию всегда отставать от реального развития производительных сил. Специальными условиями, которые задерживают развитие сознательноцелесообразного овладения силами общества, природы и человека, являются: отделение умственного труда от физического, некоторые виды физического труда (мануфактура, парцеллярное хозяйство и так далее), изолированность, товарный характер производства и так далее; 7) с полным водворением коммунизма и упразднением классов на основе совершенной организации производства и овладения силами природы человек достигнетъ и освобождения от затрудняющихъ его деятельность заблуждений. Помимо данных положений Маркс, Энгельс и их последователи (особенно Каутский и Плеханов) дали громадные материалы по С. п. въ экономических, исторических и философских трудах; особенно следуетъ отметить образцы классовой психологии, данные непосредственно Марксомъ и Энгельсом („Капиталъ“, исторические произведения). Метод, установленный Марксом и Энгельсом, былъ весьма слабо использован специально в области С. п„ как отдельной науки. Здесь следует отметить лишь опыт польского марксиста Крживиц-кого, давшего учение по психологии профессиональных типов и особое исследование о „психическихъ расахъ“. Психологические образцы
Маркса и Энгельса были значительно использованы некоторыми экономистами буржуазного лагеря, как, например, Вернером Зомбартом в его исследованиях по классовой психологии капиталистического общества. Психологи же в общем и целом совершенно игнорировали психологические открытия исторического материализма. Лишь косвенное отражение этой теории можно найти у социологов и социопсихологов, исследующих историю материальной культуры (Липперт, Летурно, Тэйлор, Леббок, Лакомб, Вундт, Шурц, у нас Ковалевский, Тахтарев и прочие). И это в то время, как успехи прикладной психологии, в особенности же психотехники, непосредственно поставили вопрос не только о коренной связи между экономической жизнью и психологией, между индивидом и обществом, но и об организации индивидуальныхъ производительных сил человека непосредственно в целях повышения производства. Совершенно очевидно, что психотехника, как теория целесообразной организации нервно-мозговой деятельности человека, какъ общественного производителя, никоимъ образом не может быть правильно поставлена без привлечения к делу С. п., разработанной в духе исторического материализма. В противном случае, лишаясь научно-социологического обоснования, она стамэвится или утопией и фантастикой, или классовой идеологией и социальной техникой буржуазии.
После сказанного выясняется и основная задача С. п. Она сводится кь строго объективному изучению психических реакций общественного человека, необходимо обусловленных физической средой группы и данными ея пассивно - активного приспособления. Отсюда рождаются следующия проблемы: 1) выяснения связи между биолого-антропол. факторами и С. п. человека. Сюда относится вопрос о наследственности, конституции, расовой психологии и антропологических типах, о значении полового отбора в человеческом обществе и наследственности профессионально-классовых типов; 2) исследование С. п. первобытного человека сравнительно с С. п. дикаря, на основе данных первобытной и современной дикарской культуры. Изучение жизни ребенка и его С. п.; 3) анализъ С. п. общественного человека, как непосредственной надстройки над хозяйственной структурой общества. Выяснение процесса образования системы общественной символики, как социальнаго раздражителя (идеологические формы) и связи его с процессом производства; 4) установление типов общественной группировки на основе данной хозяйственной структуры и при помощи социальных раздражителей. Изследование с.-психолог. стороны организационно-технических связей и зависимостей (класс, профессия, предприятие, армия, школа и так далее); 5) обследование „психиатрических расъ“, явлений социального вырождения, социально-психопатических явлений, психических эпи -демий и тому подобное. Всем этим теоретическим задачам отвечают отделы прикладной или практической С. п. или социальной психотехники, которая в соответствии с перечисленными задачами охватывает собой и евгенику (смотрите), как науку об организации наследственности, и педагогику, какъ науку о воспитании, и психотехнику экономики, управления, политики, права, войны, культуры и тому подобное. рядъ доктрин, имеющих задачей создать технику наиболее целесообразнаго использования нервно-мозгового аппарата человека в его общественной деятельности или его излечение (социальная психотерапия). Необходимо, однако, отметить, что, само собой, приведенные нами проблемы и задачи как теоретической, так и практической С. п. менее всего исчерпывают ея содержание, так как сама жизнь каждую минуту ставит новые научные запросы и практические требования. Что же касается метода С. п., то здесь должно быть поставлено одно основное условие—все методы хороши, которые основаны на строго объективном материале и подлежат столь же объективной проверке. Т. обр., на первом месте должен быть поставленъ эксперимент и наблюдение, статистическое или историческое исследование, и лишь в качестве вспомогательнаго
Средства может быть допущено обращение к субъективным высказываниям, имеющим характер симптома, речевого рефлекса, и только при наличности исключительно строгой объективной проверки—самоанализа.
Иа косейшей литературы по С. п., кроме жро-маведомий упомянутых выше Авторов, отметим: Watson „Psychology from Standpoint of a Bchovia-nris“; 1. Rooack, „Behaviourism and Psychology“; Tridon, „Psychoanalysis“; Me. Dougall, „The group© Mind“; Его же, „Introduction to social Psychology“; Russell, „The Analysis of Mind“; Ellwvood, „An Introduction to social Psychology“; Его же,т Sociology in Its Psychological Aspect“;Freud, „Massenpsychologie und Ich. — Analyse“; Его же, „Totem und Tabu“; П.П. Блонский, „Очерк научной психологии“; Лестер Джемсом и коллегия „ИИлсбса4 (русск. пер.)., „Очерк марксистской психологии“; М. Рейснер, „Ииси-хология общественного человека и марксизмъ“
М. Рейснер.
Социальное распределение, или
распределение народного дохода — одна из сложнейших проблем политической экономии, занимающая экономическую мысль с первых же дней возникновения экономической науки. В теоретическом отношении проблема распределения имеет дело с выяснением закономерности въ явлениях раздела общественного (народнаго) дохода между общественными классами (смотрите Социальные классы), какъ агентами капиталистического производства, а в своей обычной, наиболее распространенной постановке—вообще с выяснением процесса образования и размещения различныхъ видов общественного (народнаго) дохода. Впрочем, что касается точнаго содержания проблемы С. р., то вопросы теоретического характера, входящие в фту проблему, изменялись всегда по мере углубления и развития экономической методологии. В истории развития проблемы С. р., как общее явление, можно заметить, что при анализе отношений экономического порядка большинство экономистовъ обычно всегда смешивало распределительный момент с производственным и чаще всего с меновым. Самое понятие распределения в политической экономии оставалось вообще, вплоть до последнего времени, недостаточно определенным. Впервыо идея распределения нар. дох., какъ экономическая идея, рождается у физиократов и их предшественниковъ (Вобан, Буагильбер) под влиянием.
резко в их время выступавших перед глазами фактов непомерно высокого для низших классов населения и неравномерного распределения налоговых тяжестей в стране (франция XVIII в.)—тяасестей, ложившихся, гл. обр., на плечи крестьянства. Неравномерное распределение налоговаго обложения дало толчок теоретическим исканиям и в области вопросов распределения народного (общественнаго) дохода вообще. Теоретические выразители физиократической мысли (Кенэ, Тюрго) под С. р. разумели, однако, не больше, как форму, в которой присваиваются доходы различными группами населения, или скорее—способы извлечения дохода различными классами или группами населения в различные периоды хозяйственного развития (Тюрго). Своим исследованием „Reflexion sur la formation et la distribution des richesses“ (1788) Тюрго, тем не менее, определенно вводит распределительную проблему в политическую экономию. II. Б. Струве видит зарождение идеи распределения в отличие от обмена, однако, еще у Аристотеля, говорившего о распределительной справедливости и уравнительной (меновой). Но у Аристотеля эти понятия еще не были экономическими, еще не имели экономического содержания. Во всяком случае, проблема С. р. отъ физиократов переходит к классикамъ и их продолжателям и, в конце-концов, прочно оседает в политической экономии, завоевывая для себя в ней самостоятельный отдел. Последнее обстоятельство не мешало, однако, некоторым экономистам сомневаться в правильности применения термина распределения в экономической науке. Так, например, Курсейль Сенейль находит возможным применять понятие распределения только там, где имеется на лицо распределитель, который делит общественное (народное) богатство между хозяйственными субъектами или по своей собственной воле, или согласно определенному плану; в „распределении“ же нар. дох. такого обдуманного и подготовленного единою волей хозяйственного акта, по его мнению, нет.
В общественно-хозяйственной жизни речь идет поэтому, по Курсейль Се-нейлю, не о „распределении“, а о „присвоении“. Последний термин онъ и считает более соответствующим, чем термин распределение. В свою очередь, американский профессор Фет-тер в понятии распределения различает два вида: р. функциональное и р. персональное, причем функциональное распределение имеет дело с вопросами о разнесении долей созданной ценности по адресу всехъ участников производства, как активных, так и пассивных, соразмерно долям участия каждого агента, какъ производственного фактора, то есть, гл. обр., о разнесении долей созданной ценности меясду „трудом, землей и машинами“; персональное ate р. это, по его мнению, выяснение способов или путей, по которым народный доходъ распадается между членами общества. Такое сведение проблемы распределения к проблеме размещения ценности, соразмерно произведенной каждымъ агентом доли или „отнесения“, можно найти под формой учения о „вменении“ (Zurechnung, Imputation) у всехъ представителей австрийской (психологической) школы. Школа Маркса въ проблеме распределения имеет въ виду, наоборот, гл. обр., проблему отношений или проблему долей, въ каких общественный (народный) доход распадается в общем итоге производственных отношений мелщу основными классами общества. На содержании проблемы С. р., как и на содержании любой экономической проблемы, отражается вообще тотъ или иной метод экономическ. трактования, та или иная точка зрения; проблема распределения получает различную постановку и различное содержание в зависимости от того, трактуется ли она представителямй индивидуалистической экономики или представителями социального направления. Необходимо различат распределение в общественно - хозяйственном смысле от р. нар. дои. в частно-хозяйственном смысле. Въ первом случае речь идет о р. общественного дохода (народнаго) въ его целом между не отдельнымихозяйственными субъектами, а общественными классами, как агентами (пассивными или активными, безразлично) общественного производства; в этом смысле р. молено назвать распределением первого порядка. Во втором случае речь идет о р. общественного (народнаго) дохода между отдельными индивидуумами, отдельными лицами, независимо от всего целаго; в данном случае распределение является уже р. второго порядка, где вопрос сводится к разделу доходов между членами внутри одного и того же класса, а не между классами, и где речь идти может не о доходе из первых рук, из первых источников, а о производныхъ доходах. В современной экономике, где преобладающими являются направления мысли индивидуалистические, нет определенной постановки проблемы р., методологически строго разработанной. Экономисты - индивидуалисты к распределению относятъ вообще учение об общественномъ (народном) доходе, рассматриваемомъ и изучаемом отдельно по видамъ последнего (заработная плата, поземельная рента и прибыль), причем в этом изучении всегда смешивается производственная сторона дохода с меновой (реализационной) и с распределительной (долевой); более же точно разработанной распределительной проблемы, как таковой, независимо от проблем, относящихся к отдельным видам общественнаго (народнаго) дохода, мы здесь не находим. За последния десятилетия, однако, по мере нарастания всякаго рода социальных противоречий и обострения социального вопроса, вырастало в экономической науке и внимание к распределительной проблеме; и в своем содержании и методологически распределительная проблема углублялась, а вместе съ этим разрасталось и теоретическое учение по вопросам распределения. К нашему времени, поэтому, можно ужо говорить, если не о теорияхъ распр. нар. дох. в строгом смысле слова, то, по крайней мере, о некоторых, определенно выявившихся, направлениях в теоретической разработке проблемы р. Прежде всего, еще не окончательно исчезло старое направление в духе смитовской школы, отражающееся в большей или меньшей степени и на большинстве других направлений более нового времени. В своем „Богатстве народовъ“ Адам Смит (смотрите) ставит в первой же книге вопрос о „порядке, въ котором продукт труда естественно распределяется между различными классами народа“, но весь свой анализ распределительных явлений А. Смит сводит к анализу отдельных видов дохода и при этом на индивидуалистической основе;в проблеме заработной платы он исследует условия, определяющия абсолютную величину заработной платы на голову рабочого, то есть размер заработной платы индивидуального рабочаго; в проблеме прибыли—условия, определяющия абсолютный размер прибыли на 100 единиц капитала; въ проблеме земельной ренты—условия, определяющия абсолютный размеръ земельной ренты с определенной единицы земельной площади (одного акра, одной десятины). Вместо того, чтобы говорить о ценностной массе общественного (народнаго) дохода въ его целом и о частях, на которыя распадается эта ценностная масса при разделе, и которые достаются на том или ином основании тем или иным социальным группам, участвующим в общественном производстве, А. Смит говорить о продукт те общественного труда и о заработной плате одного рабочого, прибыли на 100, земельной ренте с 1 десятины. Распределение у Смита превращается в образование дохода, а образование дохода— в образование цен. Такое учение о распределении проф. Э. Кеннан назвал учениемъ о псевдораспределении, находя такое трактование проблемы р. неправильным методологически и поэтому не научным. Смиту и его школе не только не удалось установить какие-либо общие законы раздела общественного дохода между социальными классами, но не удалось даже подойти къ такого рода постановке проблемы, хотя сам Смит и пытался это сделать. Смитовское направление в разработке распределительной проблемы нашло себе отражение в учении Д. С. Милля и позднее у всех почти представителей немецкой исторической школы. В своих „Основаниях политической экономии“ Д. С. Милль (смотрите) прежде всего устанавливает отделы производства, распределения (книга II) и обмена, причем Милль проводитъ принципиальное разграничение между законами производства и распределения. Первые Милль представляетъ себе независимыми от воли людей, как законы природы, вторые же, напротив, он считает делом человеческих учреждений. Но, выдвигая на первый план в распределительной проблеме изучение, гл. обр., результатов действия тех правил, согласно которым общество распределяет свои продукты, Милль думает, что эти результаты так же мало произвольны и по своему характеру так же близки к физическимъ законам, как и законы производства. Но содержание учения о распределении Милль сводит к изучению вопросовъ частной собственности и различныхъ прав перехода и владения собственностью; далее—к описанию различных форм и способов извлечения доходов из земли, в связи с различными формами землевладения и земледелия и, наконец, к вопросу об образовании и происхождении различныхъ видов дохода. Общий закон распределения, по Миллю—закон конкуренции и в частности закон спроса и предложения, и в связи с этим Милль, говоря о различных видах дохода, имъфт дело с индивидуальной заработной платой среднего рабочого, съ прибылью со 100, с земельной рентой с одного акра. В конце-концов, учение о доходе у него—все тоже учение объ образовании цен; распределительной проблемы, как таковой, рассматриваемой с точки зрения всего социальнаго целого, мы у него не находим. Такъ же в индивидуалистической постановке и на меновой основе трактуется распределительная проблема и у представителей исторической школы. И у историков законы р. сводились к законам спроса и предложения ииздержкам производства (Ротфр, Шмоллер). При такой постановке вопроса у Шмоллера, наприм., уже нет и разделения политической экономии на производство, обмен и распределение, как это мы видели у Д. С. Милля; проблема р. трактуется им в связи с явлениями товарнаго обращения и образования цен непосредственно; распределительная проблема теряла, т. о., характер самостоятельной проблемы. Рошер еще различает проблему долей, но но видит в ней никакого теоретического интереса, считая это вопросом скорее индуктивной статистики; то же, что он трактует под именем распределения, он сводит к проблеме образования цен. Постановка проблемы здесь та же, что и у классиков. В проблеме р.—говорит Шмоллеръ —„дело идет о раскрытии причин, благодаря которым по адресу отдельного, индивидуального хозяйства поступает большее или меньшее количество благ из процесса хозяйственной циркуляции“. Причины же эти Шмоллер искал в хозяйственныхъ отношениях рынка, в потребностях, в силе сторон, а также в характере государственно-правовых институтов. Близкое к такой же постановке учение о распределении мы находим и у представителей психологической школы, выступившей в изучении вопросов С. р. с особой теорией вменения, пытающейся явления р. объяснить на основе особого рода хозяйственной калькуляции, совершаемой хозяйствующими субъектами соразмерно с производительным содействиемъ всех трех основных агентов производства (труда, земли и капитала). Это направление в изучении распределительных явлений еще более резко, чем первое, затушевывает самостоятельный характер распределительной проблемы. Теория вменения превращает проблему р.в под-отделътеории ценности (смотрите) и цены. В представлении психологической школы ценность не только расценивает, но и распределяет, так как каждый агент производства получает изъ произведенной ценностной массы ровно столько ценности, сколько онпроизводит, создает (отсюда понятие „производительных услугъ“, „доли производительного содействия“). Р. и есть, по мнению представителей психологической школы, разнесение ценности из созданной совокупнымъ содействием нескольких различныхъ факторов (земля, труд и капитал) ценностной массы по адресу того или иного фактора и в таком размере, который соответствует строго произведенному каждым фактором количеству ценности. Такое разнесение и есть „вменение“. Чтобы распределить данное количество ценности, явившееся в результате сотрудничества нескольких (трех) факторов, нужно только определить ценность, созданную каждым фактором в отдельности. Отсюда .процесс р. есть, въ сущности, акт оценок, акт ценностного учета. Отсюда р. всецело покоится на ценности; это явления одного и того же порядка. Стоит только найти законы или общия правила для „вменения“ каждому фактору того, что он создает, вернее—что онъ создал в каждом данном случае, и этим уже будут даны законы или правила р. Теория вменения родилась из теории услуг, которая более определенно сложилась у Сэ и сводится к тому, что в производственном процессе участвуют три производительных силы: сила земли,
труда и капитала, и что каждая из этих сил оказывает производству „производительную услугу“, за что получает долю в созданном продукте, т.-к. производительные услуги, как и всякое другое блого, как и всякий товар, обладают ценностью; эти ценности оплачиваются потребителями посредством акта купли-продажи, и, таким образом, продуктъ переходит собственникам производительных сил, в чем и выражается распределительный процесс; каждый, т. о., берет свою долю. Но каким образом определяется ценность каждой производительной услуги, как происходит перенесение ценности услуг, как эти ценности превращаются в доходы, об этомъ ничего определенного мы не находим; Сэ считал перенесение просто зафакт, видел в нем акт „физического вменения“, который на рынке находил себе реализацию. Сущность перенесения оставалась без исследования; никаких правил, по которымъ можно было бы произвести учет „производительных услугъ“, Сэ не устанавливал, не давал. Но у Менгера. Визера, Бём-Баверка, Кларка мы уже находим такого рода правила. Меп-гер в качестве правила для выделения различных частей ценности рекомендует принцип утраты: представляется, что одно из определяемых производительных благ (природа, труд или капитал) утрачивается; из опыта выводится, какой ценности получится, при условии такой утраты, новый продукт; в последнемъ случае продукт, во всяком случае, будет меньше предыдущаго; получившаяся разница между количествомъ ценности в первом случае и во втором и даст нам количество ценности, приходящееся на долю утраченного блага; разница эта покажет нам, что мы потеряли, лишившись производительного содействия утраченного блага. Если мы имеемъ уравнение X+Y+Z=100, где X, Y, Z соответствуют некоторому количеству труда, земли и капитала, приносящихъ в результате совместного производительного содействия 100 единиц ценности, и если при утрате, наприм., половины×мы получаем уравнение 1/2 X+Y+Z=90, то 100—90 составитъ как раз ценность половины даннаго количества труда. Этим дана ценность всей части продукта, приходящейся на долю труда: она будет составлять 20 единиц. Таковы правила раздела по Менгеру. Визер считает, однако, менгеровские правила нахождения и разнесения долей неправильными, думая, что отнимая от комплементарной производительной группы благ одно из них, мы рискуем понизить общий производственный результат не только на величину того содействия, которое оказывало при производстве утраченное блого, но и еще на некоторую величину, так как при утрате одного из благ сократится производительность двух другихъ факторов. Производительная силатруда и земли без капитала будет по Визеру, много ниже, чем при совместном действии всех трех сил. По Визеру, всякая производительная сила трех факторов вносит с собой в производство не только свою собственную ценность, но и кроме того еще некоторую ценность остальных факторов. Поэтому Визеръ определяет ценностные части продукта, созданного сотрудничествомъ трех сил, „долей производительнаго содействия“ каждой силы. Для более точного учета этих долей Визеръ предлагает, в качестве руководящого правила, принцип комбинаций, состоящий в том, что в хозяйстве общества в каждый данный моментъ встречается применение производительных факторов в самых различныхъ комбинациях, и поэтому всегда можно составить любое количество уравнений с неизвестными; разрешить эти уравнения будет всегда легко уже потому, что ценностная величина продукта при любой комбинации каждому хозяйствующему субъекту хорошо известна из практики жизни. Три уравнения с тремя неизвестными (по числу трех факторов) всегда можно составить и разрешить, отыскав неизвестные. Визер, т. о., предлагаетъ подставлять ценностный размер производительных факторов (X, У, Z), как одну и ту же величину, остающуюся неизменной при самых различных комбинациях; но тот же Визер находит, что доли производительного содействия каждого фактора различны в зависимости от той или иной комбинации. Поэтому Бём-Баверк не согласен с принципомъ и правилами комбинаций Визора и вводит свой особый принцип определения долей—принцип субституции. Он прежде всего все средства производства разделяет на две группы: заместимых и незаместимых. Изъ этих двух групп сначала нужно определить ценность заместимых производительных благ, т. е. тех, которые свободно могут быть заменены другими же такими подобными, в случае, наприм., утраты их; ценность таких заместимых благъ определится ценностью благ замещающих, а чаще всего—основа для оценки их данав рыночных ценахъ (наприм., ценность такого заместимаго блага,как рабочая сила). Определивши же ценность заместимых благ, легко уже определить ценность незаместимых благ. Таков принцип субституции у Бём-Ваверка, в основе ничемъ не отличающийся от правил раздела Менгера и Визера. Можно ли, однако, вообще говорить о производительномъ содействии земли или машинъе Может ли земля или машина создавать ценностье Этих вопросов и сами авторы теории вменения не могли не ставить, когда касались проблемы р., но они отвечали на эти вопросы весьма своеобразно. Так, Визер заявляет, что ему известпы взгляды социалистов, отвергающих учение о трехъ факторах производства и считающихъ землю и машины лишь условиями производства, а не причиной производящейся ценности. Но все эти вопросы и возражения социалистов не больше, по его мнению, как „вопросы морали“, реальный же раздел продукта (дохода) происходит помимо всякихъ моральных соображений. Почему капиталисты чувствуют себя богатыми, обладая землей и капиталомъе Только потому, отвечает Визер, что реально и земля и капиталы приносят имъ ценности; это реальный факт. Говорить же, что только труд создаетъ ценность, что только труд можетъ быть производительной силой, можно, по мнению Визера, лишь в моральномъ смысле; в жизни же приходится иметь дело с реальными фактами, с реальною стороной, с реальными данными. Слабость визеровской аргументации резко бьет в глаза: в поставленных вопросах дело не в морали, а въ научном объяснении того реальнаго факта, что мертвая материя (земля) может что-то создавать, приносить доход ея обладателям. Вся постановка проблемы вменения носит характер метафизичности, и неудивительно, если новейшие представители психологической школы не удовлетворяются разрешением вопросов о разделе общественного дохода на основе теории вменения и отвергают последнюю, поскольку дело идет об объясненииявлений распределения. Таковы Иосиф Шумпетер и Роберт Лифман. Слабой стороной теории вменения Шумпетеръ считает прежде всего смешивание представителями ея (Визером) двухъ различных вещей: раздел ценности продукта между производительными факторами и раздел продукта между владельцами этих факторов; то и другое, по мнению Шумпетера, далеко не совпадает. Шумпетер находит, что в действительном разделе продукта доли производительного содействия но причем, а роль играетъ закон образования цен, условия рынка, конкуренция, сооотношениф социальных сил; „образование дохода—говорит он—есть социальный процессъ“. ИИо существу, однако, и Шумпетеръ остается на основе тех же положений теории вменения, которые выдвинули основоположники психологической школы. Он лишь отчасти освободил или, по крайней мере, старался освободить теорию вменения от некоторой доли метафизических элементов, свойственных вообще школе предельной полезности. Более сурово отнесся къ теории вменения другой представитель психологической школы—РобфртъЛиф-ман, всецело сохранивший, однако, индивидуально - психологический подход при объяснении явлений р. Вообще говоря, в своей теории вменения ея защитники и обоснователи особенно выпукло выдвинули на свет все слабия стороны австрийской школы: неточное установление объекта р. (не общественный доход, как следовало бы, а весь продукт производства), индивидуалистическую постановку проблемы (доходы отдельных частныхъ хозяйств), близость к давно отжившей свое время, крайне наивной теории производительных услуг и проч. Близко к теории вменения стоит и учение о С. р., развиваемое проф. Кларком—учение, вносящее, однако, въ постановку проблемы больше определенности и ясности, чем это можно было найти у австрийцев. И для Кларка теория р. и теория ценности одна и та же теория, но Кларк болееточно устаиавтивает самый ооьг ;г раздела. Предметом р. для него является не весь общественный продукт, а только часть его и именно та, которая представляет собою всегда текущий поток предметов непосред ственного потребления; к распределению он относит лишь общую сумму заработных плат, общую сумму процента и прибыли. При этом Кларкъ полагает, что явления р. общественного дохода подчинены действию аФ социальных законов, не социальныхъ сил, не социальной закономерности, а действию естественного, имманентнаго закона. Доказать существование такого закона, раскрыть содержание действия этого закона—и составляет по Кларку задачу теории р. У Кларка закон этотъ сводится все к тому же „вменению“: каждый участник в обществен-номъразделе получает, по его мнению, столько, сколько им произведено, но больше и не меньше. К этому Кларкъ вводит лишь тюненовскую идей предельного работника и предельной единицы капитала.Предельный рабочий, т. е. тот последний рабочий, который может быть приставлен к делу предпринимателем без ущерба для дела, который создает как разъ столько, сколько заключено в его труде производительной силы; он и получает „полный продукт своего труда“; этим же определяется ценностная доля труда и для всех рабочих. То же, что создается в производстве сверх доли труда, сверхъ трудовой доли, поступающей рабочим, создается рабочими же, но но какъ таковыми, а как работающими при помощи машин в определенныхъ технических условиях; этот излишек составит долю капиталистов, так как он результат но труда, как такового, а производительнаго содействия, производительных функций машин. В конце - концов, и капиталист получает полный продукт своих Производительных функций, или точнее — полный продуктъ производительных функций своец машины, и, таким образом, каждый получает то, что производит, никто никого, по Кларку, не эксплоати-рует. К этому и сводится, по Кларку, действие естественного закона, на котором, по его мнению, зиждется весь современный общественный порядок. И у Кларка мы видим все слабия стороны теории вменения: метафизический подход к изучению явлений хозяйственной жизни, фетишистский характер объяснения распределительного процесса, одухотворение машины, индивидуалистическую постановку вопроса и проч. Австрийская школа и Кларк, т. о., не отрываютъ явлений С. р. от явлений ценности, хотя цоследнего рода явления они считают продуктом меновых отношений, а не производственных. Такой же разрыв между распределительной и производственной проблемой можно найти и у Дюринга, развивавшаго особую, т. н. социалитарную теорию С. р. В объяснении явлений С. р. Дюринг особенно подчеркивает момент „права1 и „силы“, придавая этим моментам в распрфделительвых актах гораздо большее значение, чем моментам чисто экономическим. Социалитарная теория Дюринга настаивает на том, что явления распределения отнюдь не могут быть объяснены из производственных явлений. Понять экономическое растение распределительных форм и отношений молено, по его мнению, исходя только изъ политических корней общественной лишни; естественные законы политического расчленения обществауиравляютъ явлениями С. р. Решающими моментами в распределении Дюринг считаетъ правно-политические отношения, отношения политических сил. Эта идея Дюринга высказывалась идо Дюринга. Еще въ„ Nouveaux Principes“ Сисмонди мы находим главу, посвященную вопросу о „разделе национального дохода между различными классами населения“, где Сисмонди указывает, что в основе раздела лежит борьба сторон за возможно большую долю. В этой борьбе, говорит Сисмонди, капиталист стремится оставить рабочему лишь столько, сколько необходимо для поддержания его жизни, а себе захватить все остальное изъ произведенного рабочим; рабочий, со своей стороны, борется за удержание в своих руках также возможно большей доли. Государство, по его мнению, может смягчить неравномерность в распределении.
Эта идея Дюринга и Сисмонди о том, чтобы проблему р. решать не на экономической базе, а на политической, нашла себе последователей и в новейшее время. Особенно близко к этой идее и социалитарной теории Дюринга учение о распределении Ту-ган-Барановского, выступившего съ т. н. „социальной теорией“ р. В этой теории своей Тугаи-Барановский прежде всего резко отмежевывает распределительную проблему от теории цены и ценности, считая ошибкой выводить явления С. р. из явлений ценности. Он полагает, что явления распределения можно понять независимо от проблемы производства и обмена, что проблема С. р., оставаясь экономической проблемой, является проблемой sui generis, совершенно отличной от производственной и меновой проблемы. В меновом акте, но мнению Туган-Барановского, стороны социально равны, в распределительном же акте в капиталистическомъ обществе, которое только и имеется в виду, стороны не только социально не равны, но в этом социальномъ неравенстве и лежит сущность явлений С. р. Поэтому-то отношения С. р., по мнению Т.-Б., определяются не отношениями производства или обмена, а отношениями власти и социальной зависимости. Отсюда и важнейшимъ фактором, влияющим на результаты р. общественного дохода (то есть на высоту доходов того или иного класса), является по Т.-Б. соотношение социальных сил участвующих в р. сторон. Чем социально сильнее тот или иной класс общества, тем будетъ выше, согласно теории Т.-Б., его доход. Как видим, это та же „социалитарная“ теория Дюринга, та же идея борьбы сторон Сисмонди, тот же фактор силы и права, насилия и бесправия. Правда, Т.-Б. присоединяетъ к этому фактору еще один факторъ уже чисто технического характера— производительность общественнаго труда, влияющую на размер материальной массы общественного продукта. Но Т.-Б. забывает здесь, что въ вопросе С. р. речь идет не о разделе материальных масс произведенного продукта, а о разделе ценпостной массы, на высоту которой размер материальных масс никакого влияния не имеет, как и вообще вся вещественная сторона в явлениях экономики, К тому же ни политический фактор, яи материальнотехнический фактор не могут сами по себе ни в отдельности, ни вместе взятые объяснить экономическую природу и закономерность в отношенияхъ С. р. Всякая социально-политическая теория, каковой, по существу, является социальная теория, в объяснении экономических явлений неизбежно обречена на роль безсодержательной теории: всякое экономическое явление, всякое экономическое отношение всегда есть результат борьбы, результатъ столкновения, соотношения сил; всякое экономическое явление „социально1“, но ссылаться при объяснении того или другого экономического явления на его „социальность“, на то, что оно результат борьбы, соотношения социальных сил, значило бы не давать никакого экономического объяснения; задача всякого теоретика-экономиста —раскрытие экономической закономерности, объяснение изучаемого экономического явления в рамках и на основе отношений борьбы, а не просто указание на эту основу. Своеобразную попытку объяснить явления р. делаетъ Штольцман в своей „социально-органической“ теории распределения. Штольц-мах считает являние р. продуктомъ сложных, вечно меняющихся отношений, „продуктом конституированных отношений силы и права“. Штольцман выдвигает для объяснения этих явлений этический момент, идей социально-этической целесообразности. Проблема С. р., по Штольцману, есть проблема „социального наделения“, т. е. социального раздела общественного дохода между социальными классами, сущность которого вытекает из его цели; последней же является обеспечение правильного отправления общественно - необходимыхъ функций каждого социального класса; доход получается классами за выполнение ими определенных социальных функций, в вид социальнаго вознаграждения“; высота дохэди отделяется поэтому, социальный минимумом, необходимым для выполнения социальных функций. По мнению Штольцмана, есть предельный рабочий и предельный капиталист съ предельным минимумом существования, определяющим долю каждаго в общественном доходе. Эта теория „социального наделения“, „социальныхъ единиц питания“ является не менее безсодержательной, чем социальнополитические теории. От безсодержательности теорию Штольцмана не спасает пестрый ряд самых различных идей в нее нагроможденных: здесь и идея соотношения сил, и идея борьбы сторон, и идея предельного рабочого, и идея производительных услуг, и идея социальной гармонии школы Сэ, и идея о максимуме существования, и идея необходимаго „вменения“, и идея организма с отожествлением общественной жизни съ жизнью организма, выполняющого известные функции через свои органы, и идеи „оценки“ в духе школы Виндельбанда-Риккерта и так далее Существует в объяснении распределительных явлений направление, отрицающее всякую экономическую закономерность явлений С. р. и считающее эту проблему вопросом индуктивной социологии, сводящимся к простому констатированию данных распределения общественного дохода, к простому описанию распределительных явлений, к простым эмпирическим обобщениям. Представителем такой „идио-графической“ теории р. является П. В. Струве. С точки зрения Струве, современный хозяйственный строй вовсе и не знает никакого „процесса распределения“, в истинном смысле этого слова; он знает распределение только как результат. В этомъ последнем смысле это—результатъ столкновения или „соотношения социальных силъ“ и является не столько распределением, сколько „присвоениемъ“; поэтому, по Струве, проблема т. н. распределения есть, в сущности, не экономическая, а социологическая проблема, хотя и не сводимая къ абстрактным положениям и подлежащая, поэтому, индуктивной социологии описательного характера. Струве, однако устраняет проблему, но неразрешает, ошибочно отрывая акты распределения от производственноменовых отношений. Социалистическая школа выдвигает в объяснении явлений распределения особую теорию, разсматривающую проблему распределения, как проблему отношений („долевая теория распределения“). Долевая теория не отрывает проблему распределения от производственно-меновых процессов, считая явления распределения теми же производственными категориями, как и явления ценности, принимающими лишь особыя формы. Проблему распределения долевая теория сводит к проблеме долей или отношений, к каким сводятся доходы общественных классов въ общественном разделе, и задачей своей ставит определение законов, устанавливающих эти отношения въ процессе экономического разлития. Съ точки зрения долевой теории, проблема распределения имеет дело лишь съ заключительным результатом раздела общественного дохода между общественными классами, зависящими от характера производственно- менового процесса образования тех или иных видов общественного дохода; самые же моменты возникновения и образования доходов, как общественных ценностей, она считает производственной проблемой, а процессъ реализации этих доходов-ценностей па рынке и превращения их в цены—меновой проблемой; поскольку же разграничиваются методологически этн проблемы, постольку распределительная проблема имеет дело лишь съ коночными результатами всех производственно-меновых актов, связанных с явлениями доходов, т. ф. только с долями или отношениями, в каких выступают доходы социальных классов в общественно-цроиз-водственной жизни, и с движениемъ этих долей или отношений по мере развития жизни. Разсматривая процессъ экономических отношений в целом, долевая теория делит общественный доход всего на две части: заработную плату и прибавочную ценность, выражая долю рабочих отношениемъ ва долю нетрудового дохода
тотношением —.—. Анализ этих в тдолей или отношений долевая теория ставит в непосредственную связь съ анализом всей формулы общественного производства, отыскивая закономерные изменения в соотношенияхъ долей общественного дохода, по мере изменения соотношений всех элементов производственного процесса и особенно по мере изменения отношения
(органического строения капитала у
Маркса). Этот анализ приводит долевую теорию к установлению закона падения доли рабочих в общественном доходе, по мере накопления. Свой теоретический анализ представители долевой теории подкрепляют данными конкретного индуктивного материала, подвергая тщательной разработке им еющияся в разных странах данные подоходной статистики и движения заработной платы. Представителями долевой теории являются: отчасти Давид Рикардо, ранние английские социалисты (Холл, Грэй, Томпсон, Ходж-скин), некоторые из французскихъ социалистов-утопистов (Прудон, Пе-кэр, Видаль), особенно же Родбертусъ и Маркс. Распределение Маркс считает продуктом производства; система распределения, по его мнению, вполне определяется системой производства; „распределение — говоритъ Маркс—указывает пропорцию, въ которой каждый принимает участие в произведенномъ“; „распределение определяет отношение, в котором продукты достаются индивиду“; но „отношения и способы распределения являются лишь оборотной стороной агентов производства“. И заработная плата и прибавочная ценность, для Маркса, лишь части, пропорции, въ которых два класса производителей разделяют между собою ценность товара. По его мнению, валено знать, какую относительную долю извлекаетъ каждая сторона из общого фонда. И в этом смысле заработная плата, например, интересна Марксу лишь какъ относительная, пропорциональная заработная плата, т. е. плата, взятая въ своем отношении к доходам капиталистов. Выдвигая идей долей, Марксустанавливает в данном случае закон обратной зависимости,-1 „законъ обратной Пропорциональности“ между основными двумя элементами, на которые распадается весь общественный доход, то есть трудовой частью его и нетрудовой. Этот закон Маркс выводит из анализа накопления, какъ характерной особенности капиталистического производства. Анализ этого накопления приводит Маркса къ установлению закона падения доли рабочих с развитием капитализма, то есть с ростом накопления—закона, который Маркс считает основной тенденцией капиталистического накопления. В частности, этот закон Марксъ выводит из теоретического анализа движения органического состава капитала, имеющого тенденцию к повышению, что сопровождается неизбежно повышением нормы прибавочной ценности и более быстрым вырастаниемъ постоянного капитала сравнительно с ростом переменного капитала. Въ тагом анализе долей или отношений Маркс и видит сущность разрешения распределительной проблемы, находя это разрешение, как мы видели, в анализе производственных отношений, в анализе движения производственных моментов. Долевая теория С. р. сводит, т. обр., проблему распределения к довольно узкой области вопросов о взаимоотношениях между двумя основными видами общественного дохода и их изменении в процессе развития, оставляя все другие важнейшие вопросы проблемы дохода в области производственно-меновыхъ учений.
В проблеме распределения народного (общественнаго) дохода, помимо теоретической стороны, имеется еще одна сторона, занимавшая издавна экономическую мысль —это вопрос о фактической картине С. р. в важнейших капиталистических странахъ между трудовыми и не трудовыми группами населения. Этот вопрос связан, гл. обр., с вопросом об обнищании масс, по мере развития капитализма, или с вопросом о том, в какомъ направлении идет с развитием общественной жизни кривая распределения в важнейших странах, то есть происходит ли постепенное, но неуклонно идущее выравнивание доходов двух-антагонистических полюсов общества-труда и капитала, совершается ли диффузия доходов или все большее и большее расхождение между ними, все большое и большее нарастание пропасти между трудом и капиталом. Проблема движения кривой р. сводится, таким образом, к проблеме о том, совершается ли развитие общества въ направлении к социальной гармонии или же по линии нарастания социальных противоречий. В разрешении этой проблемы с давнего времени образовались два различных направления, две различных школы: школа оптимистов, связанна“ с именами социальных гармонистов Кери и Бастиа, и школа пессимистов, основанная социалистами. Оптимисты-гармонисты утверждали, что с накоплением капитала выигрывает капиталист, но еще больше выигрывает, и абсолютно и относительно, рабочий, что, следовательно, в интересахъ человечества необходимо приветствовать быстрое нарастание капитала, освобождающого людей „от цепей невежества, нищеты и деспотизма“. Общий ход развития и движения кривой р. оптимисты рисуют себе в такомъ направлении, что доля капитала въ общественном доходе растет абсолютно, но относительно падает; доля же рабочих растет и абсолютно и относительно и, т. обр., расстояние между полюсом труда и капитала, постепенно съуживается, сглаживается.. Наоборот, социалистическая школа и,. гл. обр., школа Маркса рисует ссбе общественный прогресс идущим въ обратном направлении, выдвигая свой теоретически выведешжй абстрактный закон о падении доли рабочих въ общественном доходе с ростомъ накопления, в связи с изменениемъ органического строения капитала въ сторону постоянного повышения. Споръ разрешить могли, казалось бы, тщательно установленные данные индуктивной статистики доходов населения за разные периоды времени. Но, какъ оказывается, разработка одних и тех же данных статистики распределения приводит исследователей к.
различным результатам. Кроме того, современная статистика даже наиболее передовых стран по дает непосредственного, достаточно надежного, материала для выяснения точной картины движения долей общественнаго дохода или кривой распределения. Разрабатывая подоходную статистику в некоторых странах, ряд экономистов (проф. Юлиус Вольф, Ив. Гюйо, Гиффен) приходит к выводамъ школы Кери - Бастиа; другие — наоборот — приходят к противоположным выводам (Родбертус, Маркс, Чиоза-Мони, Уоткинс), указывающимъ на растущую концентрацию богатства. Причина расхождения выводов лежитъ в различии приемов разработки данных распределения и в отсутствии точных приемов изеледования при анализе индуктивной статистики распределения доходов. Отсюда — проблема методов определения кривой распределения, с одной стороны, и точного учета национального дохода и его основных долей—с другой стороны, проблемы—имеющия огромное значение при пользовании индуктивными данными распределения общественного дохода.
Что касается учета национального дохода и его долей (трудовой и не трудовой),™ таковой учет более или менее серьезную основу может иметь лишь в тех странах, где имеется система подоходного обложения и подоходная статистика (в Англии, въ Соединенных Штатах Северной Америки, Германии). Больше всего попыток учета и национального дохода и его долей делалось в Англии, особенно с 40-х годов XIX в (въ 1842 г. заложена основа действующей ныне системы подоходного обложения). До этого времени имевшиеся попытки носили характер предположительныхъ вычислений, с относительным значением. К последнего рода попыткамъ относятся труды Грегори Кинга (1696), определявшего национальный доходъ Англии для 1688 г. в 43.505.800 фунтов стерл. при населении в 5.500.520 душ (на душу в год около 7,9 ф. ст.), Кольккша (Colquhoun)—для всего Соед. Королевства на 1812 г., определ, доход в 480.521.372 ф. ст. при на
Селении в 17.090.803 душ (в среднем на душу около 25,2 ф. ст.). Более серьезные попытки начинаются лишь со второй половины XIX ст., когда можно было пытаться учесть размерье4 трудовых доходов широких рабочих масс. Подобный учет былъ произведен Леоном Леви в блестящей по времени работе „Wages and Earnings of the working Classes“ (1867), согласно которой национальная заработная плата рабочих Соединенного Королевства составляла в 1866— 1867 г.г. 418.000.000 ф. ст., не включая сюда 10.000.000 ф. ст., идущих на мастеров, но считая в этом числе доходы низших служащих армии и флота, почтовых чиновников и служащих в полиции, а также домашней прислуги. Для учета заработной платы Королевства Леви разбивал рабочее население на группы по профессиям, находил среднюю заработную плату для каждой рабочей группы, как по официальным данным, так и на основании личных опросов, и затемъ обращался к переписи населения за ближайший год и по данным переписи, пользуясь соответственнымъ коэффициентом прироста населения, вычислял количество рабочих въ каждой группе. Т. о., получалась возможность определения всей массы заработных плат для каждой взятой профессиональной группы. После Леви по тому же методу определяет доходы населения Англии (для 1867 г.)
Р. Д. Бакстер (1868), касавшийся ужо и подоходной статистики. Сумму заработных плат Бакстер на 1867 г. определяет в 824.645.000 ф. ст., а весь национальный доход — въ 814.119.000 ф. ст. при 13.720.000 душ. Таблица Бакстера доходов всего населения Софд. Королевства в 1867 г. приведена на след. стр. (103 стлб.).
В „рабочий классъ“ Бакстера входят: и солдаты, и матросы, и домашняя прислуга, и 2/3 общого состава полиции. В 1885 г. Леон Леви снова делает попытку учесть национальную заработную плату Соед. Корол. для 1882—1883г. вместе с национальнымъ доходом. Итоги исследования Лев.. даны на след. стран. (2-я табл.).
Данные Леви определенно указывают, что за период времени с 1806 по 1883 г.г.в Соед. Корол. доля рабочихъ в национальном доходе вместе съ долей средних классов понизилась (с 89,10% до 35,9°/о и с 13,6 °/о Д° 11,9%), причем 60-е и 70-е годы
1. Доходы от 150 ф. cy. и выше (обложенные).
2. Доходы низших и средних классов (необложенные).
3 Заработная плата (без прислуги, солдат и проч.)
Национальный доход.
тему работы Гиффена и Гошена, позднее—Боули и Чиоза-Мони, .давая ответ на занимающий обществоннук. мысль страны вопрос. У Гиффена этот ответ оптимистический. Въ „Прогрессе рабочих классов въ последней половине столетия“ (1883 г., речь в Корол. Статистич. Обществе) Гиффен исследует вопрос о распределении национального дохода въ Соод. Корол. с 1843 по 1883 г. Сравнивая зараб. плату у различныхъ категорий рабочих за 1843 и 1883 г.г., Гиффен находит, что за 50 летъ номинальная заработная плата возросла на 50—100°/0, а если считать происшедшее за этот период сокращение рабочого дня на 20°/0, то рост номинальной заработной платы составит 70—120°/0. Что же касается реальной зараб. платы за это время, то она росла так же, как и поминальная, так как Гиффен находит, что рост цен на одни предметы рабочого потребления (мясо, жилище) компенсировался падением цен на другие предметы (пшеница). Что же касается отношения между долей труда и капитала в национальном доходе, то и здесь Гиффен находит за 50 лет „диффузию“ богатства, а не концентрацию его. Для 1843 г. нацио-
1866-1867 1882-1883 о 1866—1867 1882—1883
|
в фуит. стерлингов. |
г 7. ко |
всей сумм. | |||||
|
423-ООО.ОСО |
613.СОО.ООО |
47,и |
52.„ | ||||
|
120.000.000 |
140.000.000 |
13, „ |
И». | ||||
|
349.СОО.ОСО |
421.000.000 |
39„„ |
35,. | ||||
|
892.000.000 |
1.174.000.000 |
100 |
100 | ||||
