> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Стрепетова

Стрепетова

Стрепетова, Пелагея (Полина) Ан-типовна (1850—1903), по первому мужу Писарева, но второму Погодина, выдающаяся драматическая артистка. С 1805 г. выступала в Рыбинске, Ярославле, Симбирске, Новгороде, с 1870, после блестящего дебюта в Народном Театре на Варварке, в Москве. Приглашенная в 1881 г. в Петербург, С. играла в Александрийском театре до 1900 г., а затем в течение еще одного сезона (1899—1900) занимала здесь амплуа драматических матерей и старух. В промежутках С. выступала на частных (клубных) сценах, в театре Суворина и в провинции. Выйдя из бедной среды, близкой театральному миру (приемная дочь театрального парикмахера), С. однако была в своем творчестве самоучкой в довольно ограниченном смысле. Если просветительная атмосфера шестидесятых годов мало отразилась на ее общем развитии, то дух художественного реализма, проникавший искусство этой эпохи, дал и направление, и теоретическое обоснование высокому дарованию С. Ее недостаточная культурность проявлялась скорее в жизни, где она выражалась, например, в антисемитских выступлениях на актерских съездах, чем в ее творчестве, на котором в период его расцвета благотворно сказалось воспитательное влияние первого мужа С., одного из просвещеннейших русских актеров. II театр ее времени тоже был замечательной школой в эпоху, когда, по словам Г., „традиции московского театра становились катехизисом“ для игравших в нем. В Москву она попала сравнительно поздно; „но и то немногое, что мне пришлось видеть,—говорит она,— неизгладимо легло в моей памяти, как что-то чудодейственное, непостижимое“. Ее природные данные были неровны. Некрасивая, невысокая, сутуловатая, она захватывала не только стихийностью большого темперамента, но и мастерством художественного перевоплощения. К сильнейшим средствам ее принадлежали проникновенный голос, самым звуком как бы удостоверявший безоглядную природную искренность, и необычайная выразительность ее нескладной фигуры, подвижной и пластичной. Истолкование роли было у С. всегда умно и самостоятельно, хотя исполнение бывало и неровно. Представительница русской „нутряной“ школы, она отдавалась приливу сценического вдохновения, иногда изменявшего ей. Но она строила роль из больших линий, подчас,—несмотря на свой реализм,— смазывая попутные детали, зато в избранные мгновения возвышаясь до несравненного подъема. „Слагаясь из отдельных частей, передо мною вдруг выросло что-то колоссальное, охватывающее собою весь склад русской народной жизни“,—говорит она о своей работе над „Горькой судьбиной“, и именно этому „колоссальному“ стремилась она дать—и иногда давала— глубоко свое выражение. Две стихии определяли основной тон ее творчества: народность и трагизм. Наблюдательный и чуткий реалист, она умела сообщить всему воплощаемому облику особую убедительность простонародности, в которой чувствовалась еще живая бытовая связь с родной средой. Еще в ранней юпости, выступая в роли Лизы („Горе от ума“), столь мало характерной для ее позднейших достижений, она, вероятно, первая из русских исполнительниц этой роли, старалась, по ее словам, „снять с нее чужеземный налет“, „приурочить все— манеру, мимику, интонацию — к типу русской горничной“, „не забывать, что играешь крепостную“. В дальнейших созданиях С. только усиливалась эта реалистически-простонародная черта. В общей повадке, в областном произношении, в тонко подмеченной неуклюжести порывистых движений,она вся была воплощением русской деревни, хотя бы и в городских (купеческих, исторических) формах; и даже в кликушеском надрыве ее баб не было интеллигентской истерики, а был первобытный, извечный вопль. Но меньше всего она застывала в пределах этой жанровой комедийной простонародности, которую неизменно возносила к высшему трагизму. Быт был для нее средством, целью была трагедия. К области этого высшего трагизма, этой высшей серьезности не только пскус-

, ства, но и жизни, относятся лучшие- создания С. На трагических высотах,. I в Катерине („Гроза“ Островского),. Лизавете („Горькая судьбина“ Писем-1 ского), Матрене („Власть тьмы“ Тол-

стого), в „Царской невесте“ Мея,

„Василисе Мелентьевой“, „На бойком I месте“ и во многих других ролях она, осталась для видевших ее незабыва-

емым воплощением обще-человеческой ! природы в ее предельных чертах—в | вершинах благородства или низости,

душевного страдания или безумной целеустремленности, красоты или уродства, покорности или натиска. M, ие-изменно оставаясь в этих общих рамках национальной, исторической, моральной схемы — бытовиком, она давала образы не только отвлеченноширокие, но и реалистически-конкрет-ныо и индивидуальные. В лучшую пору ее творчества С. всегда сопровождал успех скорее глубокий, чем широкий, и устойчивое воздействие ее как на зрителей, так и на сценическую традицию отмечалось не раз. Воспоминания С., охватывающие первое десятилетне ее деятельности, напечатаны в „Театре и Искусстве“ за 1904 и „Библиотеке Театра и Искусства“ за 1905 г. Портрет ее — кисти Репина—в Третьяковской галлерее.

А, Г—д.