> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Суханов

Суханов

Суханов, Николай Евгеньевич, ре-волюц. деятель (1851—1882), родился в Риге, в хорошей дружной семье врача, подготовившей в нем безукоризненно честного, правдивого и прямого человека. Учился он в пансионе, потом в реальном уч. и в Петербурге в Морском училище; кончил гардемарином в 1872 г. В Морском уч. С. был членом одного из кружков самообразования, называвших себя „тайным револ. обществом1.Имеете с др.,по доносу, был арестован училищ, начальством, но дело было потушено благодаря морскому министру Краббе, не давшему в обиду Левашову и Шувалову своих питомцев. Последним удалось сговориться, что целью кружков было изучение северных промыслов (под влиянием книги Щапова) и занятие в будущем ловлей китов. В шутку участников называли потом „китоловами““. Мичман в 73 г., С. в 74-м г. был перечислен из Балтийск, флота в Сибирскую флотилию; в во-сточн. водах плавал на шхуне „Алеут““; в 78-м г. переведен в Балт. флот и после слушанья минного класса служил офицером на клипперах: „Стрелок““, „Всадник“, а в 80-м г.—на фрегате „Адмирал Спиридов“. В том же году прикомандирован к гвардейскому экипажу для

Слушанья лекций в петерб. у нив., где состоял ассистентом проф. физики Фан - дер - Флита. — Во все годы до конца 79-го С. больше интересовался наукой, чем политикой, хотя путешествие по Сибири дало ему опыт, познакомив с жизнью ссыльных, а дальне-восточн. плавание на личном горьком опыте показало невозможность при существующих порядках бороться с казнокрадством в ведомстве, в кот. он служил. Осенью 79 г., на квартире своей сестры Ольги (по мужу Зотовой), С. встретился и сошелся с Желябовым и Перовской. Он жил тогда в Кронштадте, и по его приглашению Желябов и Колодкевич несколько раз приезжали к нему для изложения программы Народной Воли на сходках флотских офицеров. Один из присутствовавших — Серебряков, в своей очень содержательной брошюре: „Революционеры во флоте“ (Госиздат, 1920), описывает впечатление, кот. произвел своей речью Желябов: офицеры, до того времени не задумывав,-гаиеся серьезно над револ. вопросами и не встречавшие представителей рев. партий, так воспламенились, что, казалось, готовы были сейчас же начать борьбу с правительством. В прениях они походили на настоящих заговорщиков, „а на утро, говорит Серебряков, вероятно, многие вспоминали с ужасом об этом вечере“. Сходки, повторявшиеся затем с большим подбором лиц, прекратились весной, когда офицеры ушли в плавание, но возобновились осенью 80 г. В это время С. был уже готов вступить в партию, но его, как и многих его товарищей, останавливал вопрос о терроре. Офицеры сочувствовали открытому выступлению с оружием в руках, но их отталкивало нападение, организованное втайне, на отдельных лиц. Много пришлось спорить и доказывать необходимость отдельных политических актов в ожидании, когда накопится достаточно сил для открытых выступлений против самодержавия. Наконец, сопротивление было сломлено, и с С. можно было говорить о военной организации, кот. в то время мы задумали. С., вместе с сестрой, устроился на отдельной квартире на Николаевской ул.

1841ув Пб., где начались частые встречи с Желябовым, Колодкевичем и мной, с одной стороны, с товарищами С. (Буце-вичем, бароном Шгромбергом, Завалишиным)—с другой. Сюда же приглашались артилл. офиц. Н. Похитонов и

Н. Рогачев. Обсуждался проект устава, с кот. С. знакомил своих кронштадтских друзей, после чего было положено начало военной организации Нар. Воли, со своим центральным К-том во главе. Ее целью было восстание с оружием в руках в момент, определяемый „Исполнит. К-том“ партии, как органом, ведающим всеми силами ее. (Подробности см. Фигнер В. „Запечатленный Труд“, т. I.). В состав первого военного ЦК входили С., Штром-берг и Рогачев и 2 члена „Исп. К-та“— Желябов и Колодкевич. С., пылкий и увлекающийся, с жаром принялся за привлечение членов и быстро организовал в Кронштадте группу моряков, развернувшуюся до 30 человек Вскоре „И. К-т“ нашел нужным, чтобы один из членов военного центра входил в состав „К-та“, и выбор пал на С., личность кот. совершенно очаровала всех нас. С янв. 81 г. он уже принимал участие во всех наших делах (совещание о выступлении после покушения, приготовление последнего на М. Садовой, сношения с Нечаевым и так далее). Боевая деятельность,несомненно, увлекала С., и своими краткими, энергичными речами на сходках в Кронштадте он увлекал и других. Этот недавний противник террора, на одном из собраний, на вопрос о правах и обязанностях члена партии, энергичным жестом поднимая и опуская руку, отвечал: „Бомба — вот ваше право!

Бомба — вот ваша обязанность!“ Неудивительно, что он участвовал в подкопе на М. Садовой. И все-же он делал это с внутренним сопротивлением: „Меня, офицера, вдруг найдут роющимся, как крот в земле!..“ говорил он с содроганием. Человек действия, он не мог представить себе жизни в тюрьме. Правдивый и прямой — не мог допустить для себя жизни на нелегальном положении: „Скрываться носить чужое имя лгать и притворяться! Нет! Год-два поработать, а затем—конец!“ В апреле 81 г.

он был арестован. Знал, что его арестуют; был предупрежден, мог скрыться, — но с открытыми глазами шел на это. При первом же допросе он признал себя членом „Нар. Волн“; признал, что работал в подкопе, что снаряжал мину для Садовой Его судили в феврале 82 г. с цр. народовольцами, по процессу 20. Десять человек, в том числе и он, были приговорены к повешению. Виктор Гюго опубликовал горячий протест против этих виселиц. Царь помиловал 9 человек: Алекс. Михайлова, Баранникова и др., а С. заменил виселицу расстрелом; 19 марта 82 г., в Кронштадте, 12 пуль прервали его короткую жизнь и еще более краткую револ. деятельность. Зная характер С., его решимость и желание умереть, кажется непонятным, что он подал прошение о помиловании. Это можно объяснить только как акт сыновней преданности; подавая прошение, он безусловно верил в бесполезность его и пошел на это, чувствуя, что перед самим собой он чист и делает это не из желания спасти жизнь.— С. был одним из лучших людей революции, и нельзя было не подпасть под обаяние его личности. На суде он сказал глубоко проникновенную речь. Рассказывали, что даже судьи пролили крокодиловы слезы — так сильно было впечатление Вера Фигнер.