> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Сущность онтогенетического метода заключается в том

Сущность онтогенетического метода заключается в том

Сущность онтогенетического метода заключается в том, чтобы, исследуя законы развития психических способностей осоои за период времени ее индивидуального развития, выяснить и определить психологическую природу деятельности животных на разных ступенях их эволюционного развития. Когда эта задача будет решена во всей ее полноте, то само собой сделается очевидным, что биогенетический закон (смотрите животные) имеет в области психической деятельности животных такое же приложение, какое он имеет в морфологии, а с этим вместе, что заключения, добытые путем филогенетического метода, найдут себе новые точки опоры и в вопросах животной психологии. Из сказанного ясно, что сравнение психики животных объективным методом исследования вовсе не похоже на тот вульгарный и совершенно ненаучный прием объяснений явлений психики животных, которым со второй половины XIX в пользуются любители природы, охотники и неосведомленные в науке популяризаторы, сравнивав ющие поведение каждого данного животного с человеком непосредственно, будь это червяк, паук, насекомое—все равно. Такой путь сравнения не может привести ни к чему иному,-как к очеловечению животных и: к тому, что разница между психологией инфузории и человека в конце концов окажется только количественной, чему совершенно определенно противоречит самая очевидность.

III. Совокупность методов статистического, фило-и онтогенетического дают возможность строго объективным путем, более или менее близко, подойти к решению основных задач С. п. А. Первою из них является: выяснение психологической природы интеллектуальных способностей животных и человека. Такими способностями являются: а) инстинкты (познавательные способности вида) и б) элементарные разумные способности (познавательные способности индивидуальные). По отношению к инстинктам объективная С. п. устанавливает следующие, определяющие их психическую природу, признаки: с одной стороны—их наследственность и постоянство (а в связи с этим способность к атавизму и пережиткам), с другой стороны—их изменяемость, но не индивидуальную, как это предполагалось ранее, а видовую. Законы, по которым совершаются эти изменения, аналогичны тем, которые нам известны из морфологии. Психологическими признаками инстинктов являются: их шаблонность (в смысле данного выше определения этого термина); их безошибочность (путем индивидуального опыта инстинкты не исправляются); их ограниченность в смысле численности и односторонности и их безличность (инстинкты характеризуют не особь, а всех особей вида); их бессознательность илн, точнее, неспособность животных, совершающих инстинктивные действия, представлять себе дели совершаемых действий.

Выяснив природу инстинктов, объективный метод дал возможность С. п. установить их научную классификацию. Эта последняя имеет оченьважное значениенепотомутолько, что дает возможность расположить известные инстинкты в определенном порядке и таким образом упростить их изучение, а потому, гл. обр., что дает возможность (исходя из критерия, который заложен в ее основании) выяснить сущность тех особенностей, на основании которых между инстинктами устанавливается различение, с одной стороны, а с другой—то взаимоотношение между ними, на основании которого они могут располагаться в определенной генетической системе. Эта естественная классификация разделяет инстинкты на простые, двойные и сложные. Под простым инстинктом разумеют инстинкт питания, размножения и самосохранения. Под двойным разумеют случаи, когда животное в одно время года или при известных обстоятельствах обнаруживает один род действий, а при других—другой, однако, для всех особей вида одинаково шаблонный. Под сложным инстинктом следует разуметь такие, которые являются результатом комбинация каких-либо основных инстинктов: питания,например, с каким-нибудь инстинктом размножения, или самосохранения, или комбинацией двух последних и так далее Выражение—комбинация инстинктов, впрочем, не вполне соответствует действительности: инстинкты, входя во взаимоотношения, образуют не простой конгломерат, не сумму двух (или трех) из них, в той или иной комбинации, а нечто новое, в котором величины слагаемые подвергаются некоторым изме нениям под влиянием взаимодействия. Правильнее поэтому называть такие комбинации инстинктов—консор-циями их, то есть нечто подобное тому, что мы наблюдаем в биологических явлениях мутуалистического симбиоза, когда, например, инстинкт питания одного из вступающих в симбиоз животных приспособляется к инстинктам питания (размножения или самосохранения) другого животного. Оба инстинкта, вступая во взаимодействие, тем значительнее влияют друг на друга, чем это взаимодействие полнее и разнообразнее.

Элементарные разумные способности у животных ограничиваются мозаичной и ассоциативной памятью. Ни одно из животных не обладает способностью к мышлению, хотя бы самому элементарному, так как ни одно из них и в способно к построению самого простого силлогизма. Память у животных на разных ступенях их эволюции неодинакова. Память беспозвоночных животных отличается от памяти позвоночных признаками трех категорий: 1) строгой ограниченностью того кругапредме-тов и явлений, которые могут запоминаться беспозвоночными животными, и которых совокупность определяется законом крайней биологической необходимости, причем запоминание это в одинаковой степени свойственно всем особям вида и проявляется ими в одинаковой форме. Вместе с тем, все же особи вида одинаково неспособны запоминать что бы то ни было за пределами этого, наследственно фиксированного, круга явлений. Другая особенность, отличающая память позвоночных животных от таковой у беспозвоночных, заключается в мозаичности последней. Так, шмели, например, для возвращения в гнездо должны запомнить предметы, руководящие при полете, отдельно и независимо от запоминания предметов при отлете от гнезда. Вследствие этого, если опытным путем заставить их вылетать из комнаты (в которой помещается гнездо) одним путем, а возвращаться другим, то после одного-двух перелетов они будут вылетать одним, а возвращаться другим, хотя препятствия, мешавшие им это делать, и будутъ устранены, а пути удержанных в памяти полетов очень неудобны. Третья особенность памяти беспозвоночных животных заключается в том, что запоминания у них в указанных пределах могут устанавлигаться сразу, не требуя повторений, как у позвоночных животных; забвение также совершается порядком, существенно отличным от того, что мы знаем для этих последних. Ассоциативная память у высших позвоночных достигает большого развития. К ней сводятся все разумные акты животных, проявляемые в способности к научению путем опыта, подражания или дрессировки.

В заключение об интеллектуальных способностях животных остается сказать о взаимоотношениях инстинктивных и разумных способностей друг к другу. Здесь необходимо иметь в виду две стороны вопроса: отношение их друг к другу в смысле генетическом и в смысле функциональном. Что касается до первого из них, то генетическая связь инстинктов и разумных способностей оказывается не непосредственной, как это полагали раньте: рефлекс—инстинкт—разум (по Спенсеру, Дарвину, Роменсу), или: рефлекс — разум — инстинкт (по Льюсу и Пуше), а иной—по схеме, в основе которой лежит рефлекс более отдаленный:

рефлекс

/

инстинкт разум.

Этим обстоятельством объясняется множество явлений в области взаимоотношений этих способностей друг к другу, до этого времени остававшихся непонятными. Функциональные отношения инстинктов и разумных способностей выражаются, гл. обр., в том влиянии, какое последние, при известных обстоятельствах, могут оказывать на деятельность инстинктивную. В настоящее время мы уже с достаточным для этого основанием можем говорить о способности, при известных условиях к в известных пределах, к угнетению или подавлению низших психических функций высшими, а с другой—о способности последних, при известных же условиях и в известных пределах, являться факторами изменчивости первых. О способности разума к угнетению инстинктивных и рефлекторных актов говорил еще Дарвин и опытным путем доказал ее наличность. Чем выше развиты высшие психич. способности, тем потенциально они более способны подавлять низшие, а с другой стороны: чем интенсивнее, по тем или другим обстоятельствам, вступают в действие низшие психические способности,—тем меньше они подчиняются высшим, а при известной степени напряженности не только освобождаются от влияния высших, но и подчиняют их себе.

Гораздо важнее, чем простое угнетение, та роль разумных способностей по отношению к инстинктам, вследствие которой первые могут являться в качестве факторов изменчивости инстинктов, в отличие от роли последних в изменении рефлекторной, а иногда и инстинктивной же деятельности. Факты доказывают, что если влияние высшей психич. способности из временного превращается в постоянное, то оно,—это влияние—, получает значение фактора, могущего изменить низшую психическую способность, аналогично тому, как совершается изменение инстинктов под влиянием внешних факторов среды вообще.

Иначе стоит вопрос с разумными способностями и их воздействием на инстинкты: знания, приобретаемые при посредстве разумных способностей, составляют индивидуальное достояние той особи, которая эти знания тем или другим способом приобрела, и по наследству не передаются. А так как за период жизни особи влияние приобретенных знаний не может изменить ее инстинктов, то-ясно, что разум в своем воздействии на изменения инстинктов не может играть той же роли, какую могут играть инстинкты по отношению друг к другу. Для этого необходимо, чтобы разумные приобретения животных получили свойства длительно (а не в течение одной лишь индивидуальной жизни) действующих факторов. А это возможно лишь в тех случаях, когда животные оказываются способными к образованию „традиций“. Такие традиции представляют своего рода наследственность,

передаваемую им из поколения в поколение. Прирученные тетерева, например, в неволе с каждым новым поколением все реже и слабее издают крики, предупреждающие об опасности при приближении человека. Образовавшиеся с первых же поколений традиции укрепляются в ряде последующих; молодые особи, подражая старым, научаются вести себя по отношению к людям доверчиво. Стоит, однако, вернуть этих птиц в условия нормальной жизни, стоит прекратиться влиянию традиции, как отношение к человеку изменяется с первого же поколения: молодые птицы начинают относиться к нему так, как их научает пример диких птиц своего вида. Совершенно аналогичные явления наблюдаются и на фазанах: традиции, приобретаемые в неволе по отношению к человеку в течение нескольких десятков лег, достигнув полного развития,—исчезают с первого же поколения у одичавших. Остается отметить, что у животных значение разумных способностей. в качестве фактора, могущего оказывать влияние на инстинкты, очень ограничено и наблюдается лишь у высших из них. У человека, вследствие черезвычайного развития его разумных способностей, традиции, предания, верования, поэзия, наука,— все это, многоразлично передаваемое от одного поколения к другому социальное наследство,—играет огромную роль в созидании психических свойств индивидов, групп, рас и народов. Под влиянием разумных способностей основные инстинкты человека разнообразно дифференцируются и модифицируются, а с этим имеете угнетающая и подавляющая роль разумных способностей становится тем более значительной, чем дальше отстоит модификация и трансформация инстинктов от своего первоисточника. Таково в немногих словах решение первой задачи С. п.

В. Вторая задача нашей науки заключается в выяснении природы эмоциональных способностей. Эмоция, как один из видов психических явлений, во многих отношениях представляет собою еще открытое иоле для исследований, накотором пока довольно много мнений и гипотез, но очень мало знаний. Причина этого обстоятельства заключается в том, что явления этой категории пытаются объяснять только путем наблюдений над людьми и самонаблюдением, совершенно игнорируя данные эволюционного характера; другими словами, хотят познать целое по вершине, не заглядывая в его основы. Данные же эволюционной теории учат нас следующему. Нервная энергия, возникнув в соответствующих клетках нервной системы, расходуется у животных (и человека) в трех направлениях: частьидет на целесообразную производительную работу, другая—угнетается и, превращаясь в латентное состояние, сберегается; третья—расходуется на непроизводительные и с биологической точки зрения первоначально без-полезные действия, вследствие возбуждения соседних отделов нервной системы. Вот этот-то нисходящий нервный процесс, порождающий первоначально бесполезные в биологическом отношении действия, и лежит в основе эмоций. Таким образом, последние являются продуктом только одной определенной части нисходящего нервного процесса.

Однако, не всякий нисходящий нервный процесс и в этой своей части сопровождается эмоцией: она возникает лишь тогда, когда сказанная часть нисходящего нервного процесса вызывает специфическую реакцию дыхательных органов и сердца. Таков ответ на вопрос о генезисе эмоции, поскольку он может быть установлен по данным физиологии в связи с данными С. п. Что касается до биология, стороны предмета, то данные

С. п. устанавливают следующее. Эмоциональное состояние первоначально сопровождается действиями биологически бесцельными; лишь потом, вследствие более или менее сложного процесса коррелятивной эволюции, между действиями, сопровождающими эмоции, и этими последними устанавливаются такие отношения, которые получают все большее и большее биологическое значение, то есть такие, которые являются более или менее полезнымиособи (или виду) в его борьбе за существование. Таким образом, бесполезное в биологическом смысле, (но необходимое в физиологическом отношении) расходование неиспользованной энергии в виде разряда ее путем тех или иных действий, — превращаясь в эмоции, получает новое назначение. Организм начинает пользоваться эмоциональными состояниями для решения полезных в биологическом отношении задач. Мы наблюдаем их ясно выраженными только у высших позвоночных животных. Чрезвычайно поучителен здесь, между прочим, и тот факт, что явления онтогении и здесь повторяют явления филогении. Молодыми птицами и млекопитающими производится целый ряд бесполезных в биологическом отношении действий, свидетельствующих о несовершенстве у них нервного процесса. Многие из таких действий с возрастом исчезают бесследно, другие модифицируются и получают новое, полезное в биологическом отношении приспособление. Перемены эти в онтогении происходят вследствие тех же процессов совершенствования нервного процесса, которые филогенетически происходили на протяжении множества веков и поколений.

Отношение эмоций к интеллектуальным способностям, — разумным и инстинктивным. Что касается до отношения к первым из них, то, кратко говоря, оно то же, что и у инстинктов. Отсюда те же ошибки в оценке явлений авторами, которые уже были указаны, когда речь шла об отношении друг к другу этих интеллектуальных способностей; и теми же остаются поправки, которые были сделаны в этой оценке на основании данных С. п. Что касается до отношения эмоций к инстинктам, то этот вопрос в литературе предмета решается еще менее удовлетворительно, чем первый. Джемс, например, полагает, что „эмоция есть стремление к чувствованию, а инстинкт—стремление к действиям“, причем сам же сознается, что идея эта расходится с фактами и уже по одному этому неудовлетворительна. Чтобы выйти из затруднения, Джемс не развязывает, а разрубает Гордиев узел заявлением, что решение этого вопроса „с научнойточки зрения безразлично“, и потому-считаться с ним в этой плоскости интересов—не стоит труда. С. п. учит нас другому: она учит, что установить отношение эмоции к инстинктам ке только не безразлично, но очень важно и необходимо. Сверх того, наука наша свидетельствует; 1) что инстинкт—не эмоция, а познавательная способность, хотя и не индивидуальная, как разум, а видовая; 2) что эмоции могут проявляться (но могут и не проявляться) в связи с инстинктами в том случае, когда исходящих< нервный процесс так или иначе вызывает реакцию вазомоторной системы и деятельность органов дыхания; 3) что так как инстинкт хронологически старше разумных способностей, и так как наиболее сильные из эмоций образовались в связи с ними уже у высших позвоночных животных, то и у человека на теперешнем уровне его культурной эволюции эмоции сочетаются, главным образом, с инстинктами. Эмоции, сочетающиеся с разумными способностями, составляют редкое исключение и достояние ничтожного меньшинства. Будущее, однако, несомненно за этими последними, принимая во внимание, что они в известных пределах уже вытеснили эмоции животного происхождения на почве инстинктов.