> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Теория познания

Теория познания

Теория познания (термин Erkennt-nisstheorie впервые появляется у Рейнгольда в 1832 г.)—дисциплина, относящаяся (вместе с логикой и методологией наук) к методологическому отделу Философских знаний. В узком, идущем от Канта значении Т. и. имеет своей задачей рассмотрение основании и условий „объективности“ знания, его „значимости“, его приложимости к реальности; это — учение об „объективном“ мышлении. В этом смысле ипогда употребляется также термин „критика познания“. Другие синонимы: „гносеология“ (от греч. ушзч;—познание; этот термин впервые встречается у нем. мыслителя XVIII в Баумгартена); „эпистемология“ (от греч. E-iJTrliiT,—наука; употребляется преимущественно в английской философской литературе); у немецких писателей: „учение о познании“ (Erkenntnisslehre), „наукоучение“, или „учение о науке“ (Wissenschafts-lehre), и др. Английские мыслители прежнего времени употребляли в этом смысле термин „метафизика“, что весьма неудобно, так как 1) термин этот многозначен и 2) в наиболее общепринятом его смысле обозначает нечто совсем другое—то, что иначе называют „трансцендентным“, или „сверхопытным“, знанием. Очень многие нем. мыслители либо прямо называют Т. п. „логикой“ (или еще„теоретиконознаватель-ной логикой“ — erkenntnisstheoretische Lop;ik), либо, различая эти две дисциплины, ставят их в теснейшую связь друг с другом; либо, наконец, считают Т. ц. одним из отделов логики. Так, В. Внндельбанд, в статье „Prinzipien der Eogik“ (в I т. „Enzyclopaedie der philo-«ophischen Wisseuscliafteu“), выделяет в составе логики четыре дисциплины: феноменологию знания, чистую (илиформальную) логику, методологию и Т. п. Некоторые, напротив, вводят логику, как часть, в Т. п.; так делает у нас А. И. Введенский в своей книге: .Логика, как часть Т. п. (у Канта, правда, не формальная, а .трансцендентальная“ логика была также одною из частей его Т. п.). Гегель излагает свое учение о познании и его отношении к бытью (он отвергал Т. п. в ее кантовской форме) частью в своей .Логике“, частью в „Феноменологии духа“. Т. п. в каптовском смысле имеет дело, как обычно говорят, только с вопросом о нашем („логическом“) праве считать результаты познавательных процессов действительным знанием объектов; она ставит вопрос: quid jurisе и не касается вопросов о фактическом происхождении, развитии и так далее знания (вопросов: quid factiе). Однако, без точного установления некоторых фактических предпосылок невозможно построение и „логико-юридической“ Т. п. Конечно, фактическое развитие познавательных процессов в отдельном индивидууме со всеми случайностями и многообразными зависимостями их от иных, не познавательных факторов не должно входить в Т. и.: это—дело психологии. Но с типическим, основным в фактах человеческого познания должпа считаться и Т. п., должна из него исходить. Ни один конкретный вопрос о „праве“ не может быть решен без учета фактических отношений между теми элементами, которые входят в правовое отношение; без этого не может быть основы для применения в данном случае именно такой-то правовой нормы. Правда, у Локка (и шедших за ним Беркли и Юма) вопросы „факта“ и „права“ не были принципиально определены и точно отграничены одпи от других, и у них нередко „феноменология“ (и психология) познавания заслоняла вопросы об „объективной значимости“ знания. Однако, без некоторых основных дапных порядка фактического не мог обойтись в своей Т. п. и Кант; а недостаточное внимание его к этим вопросам составляет одип из существенных недостатков его воззрений. Не обходились без предпосылок фактического характера и после Канта; а в педавнеевремя Риккерт в статье „Zwei Wege der Erkenntnisstheorie“ (в „Kantstu-dien“, 1909) и принципиально признал необходимость идти в Т. п. не только путем („трансцендентальной“) логики, но и психологии. Поэтому, быть может, правильнее определять Т. п. как вообще учение о знании, как таковом,— со всех его сторон и во всех отношениях: как „логическом“, так и фактически - феноменологическом и историческом. Особепно вредило ясности дела смешение вопросов Т. п. (гносеологических) с вопросами о „бытии“ (онтологическими). Одпако, при надлежащем разграничении вопросов Т. п. и онтологии всякая подмена первых вторыми становится невозможной. В познании мы имеем дело действительно с нашими собственными сознательными, психическими состояниями. Уже простые восприятия показывают, что это так: „света“ и „цветов“ в природе нет,—есть только известные движения эфирной среды. Таким же образом в природе нет .звуков (есть воздушные волны), нет запахов, вкусов и так далее; и, следовательно, познавательный материал во всех этих областях отличен от объективной действительности. Совершенно очевидно также, что эта действительность не совпадает с относимыми к пей познавательными состояниями в галлюцинациях, иллюзиях, во всех индивидуальных различиях восприятий (как нормальных, так и патологических: ненормальное строение органов чувств или мозга, дальтонизм и так далее). Кроме того, в познании очень много элементов, не „существующих“ в действительности, создаваемых умом. Таковы построения математические (бесконечность — пространства, времени, числа, делимости материи и так далее; числа „большие, чем бесконечность“, пространства с любым числом измерений и так далее); а также очень многие представления и понятия, для которых пет соответствующих им „внешних“, идущих прямо от материальных предметов, восприятий (таковы отвлеченные и „умственные“ предметы и понятия). Далее, познание состоит не из одних только восприятий: в него входят очень сложные познавательные сочетания. Древние греки воспринимали небесный свод и светила па нем, вероятно, в общем в таком же виде, в каком их воспринимаем и мы. И тем не менее астрономические представления их были очепь отличны от современных. Наконец, несовпадение „бытия“ со „знанием“ совершенно очевидно па факто исторического прогресса знания: в познании очень многое находится в процессе непрестанпого изменения, и масса положений, считавшихся когда-то истинными, выражающими реальность, в настоящее время призпаются ошибочными, не выражающими действительности. Таким образом, знание, как оно фактически имеет место в истории, не есть простое „отражение“ реальности: оно во многом зависит от природы и законов деятельности познающего субъекта. Однако, это вовсе, конечно, не значит, чтобы ум был реальным „творцом“ вселенной: реальной основой остается материальное бытие, ум же является до известной степени организатором и трансформатором лишь в сфере позпання. Познание есть один из фактов природы, факт специфический, имеющий свои особенности; и вот, научное изучение этого факта во всех отношениях и должно составлять задачу Т. п. Вундт „историю познания“ и „критику познания“ объединяет в „реальпое учение о познании“.

Эволюция познания. Согласно формуле Г. Спенсера, всякую эволюцию можно представить себе (со стороны внешней формы ее результатов) как переход от бессвязной и неупорядоченной однородности (или „некоординированной недифференцированностн“) к связной и упорядоченной разнородности („координированной дифференцированности“). Эта формула приложима и к эволюции познания. На известной стадии животного состояния все переживания лежат, так сказать, в одной плоскости,—они не различаются по своей познавательной ценности, но своему строю и составу. Затем начинается дифференциация. Одним из первых различений, совершонных ея;е на животной стадии развития, было, конечно, различение своего собственного тела от окружающей среды. Подобного рода различения совершаются постепенно и в отношении других переживаний. В уме первобытного человека сновидения имеют ту же познавательную ценность, что и восприятия в бодрственном состоянии; иллюзии и галлюцинации, переживания в состояниях экстаза, наир., в опьянении и тому подобное., не различаются принципиально от нормальных познавательных состояний; восприятия реальности смешаны с многообразными примысламн фантазии, бессознательными догадками, а также с различными физическими сопровождениями, отражениями и изображениями этой реальности. Тень человека, след его ноги, отражение его лица и фигуры в воде, эхо его голоса, фотография или рисунок, его изображающие; его имя, одежда, украшения, оружие и так далее,—все это столь же ..реально“, как и сам человек. Отсюда всем известные курьезные нелепости „магического“ мышления, сохранившиеся в отголосках до нашего времени: если вырезать кусок земли, на котором отпечаталась стона человека, и сушить его в печке, то „высохнет“ и сам человек и тому подобное. Подобным же образом в первобытном уме перемешаны настоящее и прошедшее (восприятия и воспоминания), простая и причинная последовательность, сходство и тожество и бесчисленные другие проводимые нами различения в строе и познавательном значении умственных состояний. Все это в первобытном уме представляло хаотическую массу обрывков, сцепленных самыми причудливыми, с нашей точки зрения, связями и переходами. Строй первобытного ума и познания служит в настоящее время предметом тщательного научного изучения (серия трудов Фрэзера; соответствующие томы „Volkerpsychologie“ Вундта; книги Levy-ВгиЫя: „Les fonc-tions mentales dans les societes infe-rieures“, „La mentalito primitive“ и др.). Прогресс состоит здесь в том, что но известным признакам, постепенно замечаемым и осмысливаемым человечеством, начинают различаться все эти отдельные группы разнородных состояний, причем каждая группа образует особое целое, для которого мало-но-малу устанавливаются его законы и его познавательная ценность (либоположительная, либо отрицательная: „знание“ и „незнание“, или ошибка, предрассудок и так далее); а все группы вместе входят в расчлененную и координированную систему.

Основные моменты философской Т. п. Вопросы Т. п. возникают в науке и философии уже после того, как создались те или иные теории относительно реальности; философия начинается с проблем „онтологических“ и лишь-позже замечает и начинает разрабатывать проблемы гносеологические. В древней Греции зачатки Т. п. восходят к элейцам (смотрите), софистам (смотрите) и Сократу (смотрите). Из софистов одни (Горний) держатся скептицизма, другие (Протагор) понимают познание в сенсу алистически-релятивистическом духе. Сократ обосновывает знание на индукции, приводящей к общим понятиям. С Платона (смотрите) начинается „логикоспекулятивное“ понимание знания, в большей или меньшей степени разделяемое Аристотелем (смотрите) и позднейшими греческими школами, а также схоластикой (смотрите). Скептики (смотрите) выдвигают возражения против возможности познания. В новое время Т. и. развивается в связи с научным изучением природы. Фр. Бэкон (смотрите) настаивает на необходимости собирания возможно большего фактического материала и методического обобщения его при помощи „инстанций“. Галилей (смотрите) закладывает основы теории научного метода, правильно понимает роль гипотез и их проверки. Декарт (смотрите) подчеркивает важность сомнения во всем, как необходимого методологического исходного пункта для всякого незнания, а также необходимость выработки ясных и отчетливых идей и методического оперирования ими. Лейбниц (с.«.) различает „истины разума“ и „истины факта“ и дает основы для развития „априоризма“. Окончательно выделяет Т. и. в особую дисциплину Локк (смотрите),. ставящий целью своего „Опыта- исследование „происхождения, достоверности и объёма человеческого познания, а также основ и степеней уверенности, мнения и согласия“. С большей подробностью Локк изучает происхождение понятий (во II книге); но он касается (в IV книге) и вопросов овидах познания и степенях их достоверности (то есть чисто гносеологических). Между прочим, Локк критикует идущее еще от Аристотеля понятие «субстанции“, как чего-то отличпого от познаваемых качеств объектов и лежащего в основе этих качеств (у Аристотеля понятие такой субстанции было основным; такое же значение имело это понятие в средние века; ср. споры между номиналистами и „реалистами“). По следам Локка и в более решительной форме ведут борьбу с этим аристотелевски-схоластиче-ским понятием субстанции Беркли (сл£.), разлагающий „отвлеченное“ понятие материальной субстанции на совокупность „познаваемых“ качеств, и 10м (смотрите), делающий то же по отношению к духовной субстанции. Трудами этих мыслителей был проложен путь к сведению всего познания на систему данных в опыте свойств, действий, движений, к решительному проведению принципа гносеологического „эмпиризма“. Однако, в их воззрениях были весьма серьезные односторонности и пробелы: 1) как сенсуалисты, они не принимали в расчет „нечувственных“, организующих, умственных элементов в строе познания; 2) они брали познание не со стороны его деятельности, не в его динамике, а как сумму готовых, уже добытых положений; 3) не отграничивая отчетливо вопросов познания и его методов, то есть вопросов гносеологических,3 от вопросов о бытии {онтологических), они делали из Т. и. необоснованные выводы в области последнего рода вопросов (таков спиритуализм Беркли); 4) они недостаточно занимались проблемами методологии наук и пе могли связать эти проблемы со своей гносеологией (Беркли, наир., в силу своего сенсуализма, прямо враждебно относился к математике). Бо всех этих отношениях шаг вперед, сравнительно с ними, делает Кант (смотрите). Кант ставит себе задачей как раз исследование умственных, синтетических моментов познания и берет не просто готовые продукты познания, а самое его деятельность. При этом он (в „Критике чистого разума“) старается отчетливо отграничить вопросы Т. п. от вопросов о бытии (хотя в целом своихвоззрений нередко опять их смешивает или оставляет неясной границу между ними). Наконец, он ориентируется на методологии наук, стараясь истолковать (в духе априоризма) методы математики и математического естествознаниях VII и XVIII вв. преимущественно в той форме, какую эти науки получили в знаменитых „Математических началах естественной философии“ Ньютона. На ряду с этими заслугами, в воззрениях Канта много недостатков, частью зависящих от односторонности его взглядов, частью выяснившихся благодаря дальнейшему, носле-кантовскому прогрессу наук. Прежде всего, связь с методологией наук поставлена у Канта слишком узко: он не дает никакой теории познания прошлого (а потому и бессилен в методологии наук исторических), — его внимание занято, главным образом, процессами „восприятия“ и „мышления“ (с их синтетической стороны). Математику Кант понимает в духе своего времени, как единую систему наук, приписывая ей разумную „необходимость“; между тем, развитие математики XIX и XX вв. показало, что математических дисциплин в каждой области может быть несколько (целый ряд геометрий, несколько арифметик— конечных и бесконечных чисел и так далее) и что „необходимость“ нашей обычной арифметики и эвклидовой геометрии вовсе не „разумная“, а опытная (смотрите теоретические основания математики). Далее у Канта слабо освещены методологии всех остальных наук (кроме математики и математического естествознания).С другой стороны, в самой математико-натуралистической Т. и. Канта много неясностей, внутренних противоречий и односторонностей. Во-первых, пресловутое учение о „вещи в себе“ — как отличной от „явлений“ (феноменов). Иногда иод „вещью в себе“ Кант разумеет реальные предметы, возбуждающие в нас восприятия; иногда, иовидимому, те (фиктивные) аристоте-левски-схоластические общие, отвлеченные субстанции, с которыми вели борьбу Беркли и Юм; иногда это некоторые умопостигаемые вещи (быть может, даже духовного порядка), лежащие в основе реальных вещей внешнего ми-

]>а; иногда, наконец, это просто предельные понятия, не имеющие никакой реальности („ноумены“, просто как соотносительные с явлениями, „феноменами“).

Возбуждали недоразумения и кантовские учения об „априорных“ формах познания, и о „трансцендентальном методе“ его философии. По Канту, теоретическому познанию доступны лишь „явления“, то есть материал опыта (внешнего и внутреннего). Материал этот связуется при позпапии умом в сложные целые — при помощи различных форм связи, построяемых умом. Для обозначения этих форм связи опытного материала Кант пользуется мало удачным средневековым термином a priori, противополагающимся термину a posteriori. A posteriori значит „после (опыта)“ и именно в зависимости от материала опыта; a priori (буквально „раньше“) зпачит независимо от опыта. Кант имел в виду вовсе не врожденность „априорностей“ и не временное предшествование их „апостериорным“ (опытным) зпания.м, а имеппо их независимость от опытного материала. Находит Кант априорные связующие формы познания не при помощи рассмотрения действительно выполненных нозпавательпых процессов, а посредством установления того, без каких форм связи нельзя объяснить себе познание, то есть посредством рассмотрения логического состава и необходимых предпосылок знапия. Таким образом, и самый процесс нахождения априорностей идет не „эмпирически“, а тоже априорно (то есть независимо от материала опыта) — при помощи некоторого „метода гипотез“. Такой метод Кант и называет трансцендентальным. Уже ранее Канта употреблялся термин „трансцендентный“ для обозначения такого преднолагаемого) знания, которое но содержанию своему принципиально переходит границы опыта (как действительного, так и возможного). Слово „трансцендентальный“ (по которому и вся Т. л. Капта называется иногда „трансцендентальной философией“) должно было обозначать: „выходящий за пределы опыта, независимый от опыта по методу своего нахождения или установления“. Однако, Кант нередкоупотреблял термин „трансцендентальный“ в смысле „трансцендентный“, что опять создает путаницу. Самый перечень „априорных форм“ (пространство и время; 12 категорий; основоположения рассудка; 3 идеи разума) у Канта и неполон и несистематичен. В силу этих (и других) недостатков кантовских воззрений, вскоре после Канта его Т. п. теряет кредит. Фихте (смотрите), Шеллинг (смотрите), Гегель (смотрите) порывают с нею, выбрасывая вместе с ее недостатками и ее здоровые элементы (стремление анализировать познание как таковое; ориентировку на положительной науке; ограничение познания известными пределами и отрицание „трансцендентного“ знания и так далее). Шеллинг ставит себе задачей „выход на свободное, открытое поприще объективной науки“—требование основательное, по не противоречившее и методологической задаче паучного анализа познания. Гегель принципиально отрицает необходимость Т. п., как предварительного — ранее самого построения науки—изучения познавательной деятельности и ее отношений к объектам познания: „Исследование познания,

говорит Гегель (Enzykl., § 10), может происходить только в процессе познавания (erkennend)“. Однако, после неудач грандиозных претензий немецкого идеализма XIX в постепенно стало опять нарастать сознание необходимости вернуться к методологическим исследованиям, к проблемам Т. п., чтобы выяснить методологию знания. С 60-х годов XIX в движение это получает в Германии форму „возвращения к Канту“, как к крупнейшему из прежних теоретиков научного метода. Одпако, при этом мыслители, с одной стороны, сильно расходятся между собой в выборе и истолковывают тех элементов канто-вой Т. п., которые они хотят сохранить и дальше развить (смотрите неокантианство), а с другой—сохраняют из учений Канта слишком многое, слишком зависят от кантовских формулировок, как бы не решаются наново исследовать проблемы во всей их полноте и с полным учетом приобретений новейшей науки. Тем не менее, неокантнанство имеет большие достижения в области методологии наук. Чрезвычайно оживленные споры велись между „психологистами“ и „антипсихологистами“ в Т. п. К психологистам относятся Дж. Ст. Милль, Г. Спенсер, Штумнф, Т. Липис, Г. Корнелиус, В. Ерузалем, Э. Мах, Авенариус, Знммель, Фр. Ницше и др.; к апти-нснхнлогистам принадлежат неокантианцы и сторонники чистой логики. Психологисты считают необходимым опереть Т. п. на исследование фактических данных о развитии, составе, законах познавания; антипсихологисты, напротив, с одной стороны, выдвигают логический вопрос о праве „знания“ быть таковым, а с другой— ориентируются на строе и составе науки как завершенного целого. Такая ориентировка очень ценна; однако, для полного представления о познании, как реальном факте, необходим учет и разного рода фактических данных о познании. Познание, если его брать только со стороны его логического строя, оказывается висящим в воздухе; сама „логика“, с ее формами и законами, есть, в конце концов, известного рода построение (являющееся „нормативным“, регулирующим познание) познающего субъекта. Мах {см.) и Авенариус (смотрите) склоняются к идеалистическому сенсуализму в Т. п. Крупнейший из „чистых логиков“ Гуссерль (смотрите феноменология) в новейшее время выдвинул в Т. и. некоторого рода гносеологический платонизм, — трактующий о „предложениях в себе“ (Satze ап sich), или „идеях“ сущностного характера. Однако, „сущности“ без опоры в существовании (реальном) оказываются не имеющими носителей и пребывающими в безвоздушном пространстве. Некоторые мыслители ищут для них носителя в лице „сознания вообще“ (Bewusstsein uberhanpt), „родового сознания“ и так далее, что является уже чистой метафизикой.

Литература о Т. п. огромна. См. глапные сочинения указанных выше мыслителей. Наиболее обстоятельное изложение истории Т. и. дает Э. Кассирер в своей капитальной работе -Das Erkenntnissproblem in dor Philosophic und Vissenschaft dor neueren Zeit“, 3 т. (I и II в 3-м нзд., 3922: II[—послекаитовские системы, 1920); Автор стоит на „марбургской“ точке зрения, но владеет огромным .материалом и умести общем беспристрастно оценить чужие воззрения. .4. Riehl. „Dor philosophische Kritizismus-, I Bd., 2 Aufl., 1908. Для краткой ориентировки полезны: статья того же Роля, „Логика и теория познания“ (в „Philosophic in eystematischer Darstel-lun£u в серин „Die Kultur der Gegen vart“; есть русск. пер., СПБ., 1909) и A. Messer, „Eintuhrung in dieErkenntnisstheorie (2 изд. 192t; есть русск. пер.). Основы Т. п. Канта в аспекте „Критики чистого разума“—у А. И. Введенского, „Логика, как часть Т. п.“, 4 изд., 1923. См. также //. //. Лапшин, „Законы мышления и формы познаВ. Ивановский.