> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Трубецкой

Трубецкой

Трубецкой, Сергей Николаевич, кн., лроф. философии в москов. унив., публицист и общественный деятель (1862— 1905), брат Бвг. Ник. Т. (смотрите). Окончив гимназию в Калуге, поступил на истор.-филолог. факультет моек. унив. где занимался философией и жласснч. филологией. По окончании университета и сдаче магистрантского экзамена сделался пр.-доцеитом в 1888 г. и, защитив в 1889 г. магистерск. дисс. «Метафизика в древней Греции», а в 1900 г. докторск. —«Учение о Логосе», в том же году получил ординар, профессуру по кафедре истории философии. Отличный стилист и широко образованный человек, он был превосходным лектором и читал всегда перед полной аудиторией. Содержательной была и работа в его семинариях по древним философам. Летом 1902 г. им была организована первая в России массовая студенческая экскурсия за границу, в Грецию. Горячий сторонник университ. автономии, он по своим политич. взглядам принадлежал к умеренным либералам и был одним из деятелей земского либерального движения. В 1904 и 1905 г.г. он много писал в повременных изданиях о необходимости конституционных реформ и, приняв участие в земской и городской делегации к Николаю П 6 июня 1905 г., произнес свою известную речь. После возвращения университетам автономии, он был избран ректором моек. унив. В тот момент пост этот имел едва ли не исключительно политическое значение: с одной стороны, студенчество было настроено гораздо революционнее либеральной профессуры и вовсе не думало, что с получением автономии оно должно вернуться к мирным занятиям, предоставив политику «взрослым»; с другой, правительство настаивало на закрытии университета, как источника «смуты». Т. пытался решить безнадежную задачу: убедить и тех и других (смотрите XXIX, прил. 3831). Страдая сердечной болезнью и до крайности напрягая свои силы, он 29 сент. 1905 г. внезапно умер от кровоизлияния в-мозг в кабинете министра нар. проев, в Петербурге. Его похороны в Москве превратились в довольно значительную манифестацию и вызвали избиение полицией возвращавшихся с Донского кладбища студентов и других провожавших.—Т. был человеком большой душевной глубины и изящества, остроумным и живым собеседником, натурой, художественно одаренной. (Он одним из первых угадал в начинающем Скрябине будущего гениального музыканта).

Кроме указанных выше историко-философских работ, из которых «Учение о Логосе» было крупным исследованием, остановившимся, впрочем, на первом томе, Т. были подготовлены к печати и после его смерти изданы лекции по истории греч. философии, богатые содержанием и написанные блестящимязыком. Испытав на себе влияние Вл. Соловьева, с которым он был связан тесной дружбой, Т. как в своих исторических, так и теоретич. взглядах был близок к его философии. Последние нашли себе наиболее полное выражение в большой статье Т. «Основания идеализма». Свою философскую концепцию Т. называл конкретным идеализмом. Это метафизич. учение, исходившее из признания реальности сущего, в той или иной мере доступного познанию, Т. строил на крнтич. основе философии Канта, покидая, однако, последнюю в том пункте, где она отрицает возможность познания вещей в себе. В этом отношении Т. признает правильность послекантовского немецк. идеализма, устранившего вещь в себе из системы ндеалистич. философии, но ставит ему в упрек его отрешенность от конкретного, стремление свести сущее к абстрактной идее. Ошибка натурфилософии Шеллинга и философии истории Гегеля заключалась именно в том, что они подменили изучение конкретного многообразия природы и истории абстрактным схематизированием, насилуя живую действительность в угоду отвлеченной идее. Т. не видит выхода и в иррационализме Шопенгауэра или Гартмана, так как если односторонен рационализм, то не менее односторонен и волюнтаризм с его превращением конкретной чувственной вещи в простую видимость. Ни в одном вообще из философских направлений, пытавшихся свести познание сущего к познанию явлений или идей, или, как это делают мистики, к данным мистического восприятия, нет того, что одно только может правильно характеризовать сущее, нет понимания того, что «наше сознание обусловлено внутренним соотношением вещей, в основании которого лежит внутреннее всеединство сущего». Сущее познается нами двумя способами: диалектически и исторически, ибо история есть процесс его раскрытия. Задача истории философии, говорит Т. во введении к своей истории др. философии, состоит в том, чтобы .дать метафизике материал для ее анализа: «Мы должны не выдумывать свою собственную субъективную метафизику, а изучать ее вместе с философией, изучать те объективные метафизич. пробдемы, которые ставились человеческому разуму, и те способы, которыми он их решал».

О Т. см. кн. 75 зкурн. «Вопросы философии и психологии», соответствующую главу в «Очерке истории русской философии» 3. Л. Радлова“ воспоминания его же в первой книге журнала «Дела и дни» (1920). За рубежом напечатаны воспоминания о Т. его брата Евгения Г.—«Из прошлого». р р_

Трубецкой, Сергей Петрович, кн., декабрист (1790—1860). Принадлежа к одному из родовитейших русских семейств, считавших себя Гедиминови-чами, Трубецкие к XIX веку сильно оскудели, и Сергей Т. родился в семье, которой достаток был средний и которая вела обычную жизнь провинциального дворянства. Первоначальное образование Т., в котором участвовали и англичанин-дядька, и немецкий пастор, и французский эмигрант, было к семнадцатому году жизни завершено преподавателями местной нижегородской гимназии. Когда затем отец повез Т. в Москву, Т. «ходил слушать некоторые лекции в университет» и «более прилежал к математике». Но вскоре, в 1808 г., Т. поступил на военную службу и в 1812 г. прошел весь путь русских войск: участвовал в «ретираде», от Вильна к Бородину, в бородинском сражении, а вслед за тем в европейском походе, в сражениях под Люце-ном, Бауценом, Кульмом и, наконец, Лейпцигом, где был ранен. Если по вступлении на военную службу Т. обратил «все» свое внимание на военные науки, то поход круто изменил направление интересов Т., как, впрочем, и многих его современников. Он сам пишет, что «после войны старался усовершенствоваться в познании истории, законодательства и вообще политического состояния европейских госут дарств», что «он руководствовался признаваемыми за лучшие по оным частям сочинениями» и даже слушал «особую лекцию» (то есть курс) тогдашнего поли-тико-эконома проф. Германа. Широта научных интересов Т. характеризуется и тем, что в бытность свою в Париже он прослушал «полные курсы» естественных наук, интересуясь в особенности химией, а «почти всех известныхпрофессоров» слушал «по несколько раз нз любопытства». С таким кругозором Т. легко было ориентироваться в крупнейших событиях того времени, связанных с ликвидацией наполеоновского режима, по в то же время с победою идей французской революции. Из этих-то «последовавших по утверждении мира в Европе происшествий», когда во франции утвердилась конституционная монархия, когда конституции были обещаны в других странах и даже часть Российской Империи (царство Польское) получила конституционное устройство, Т. «заимствовал свой свободный образ мыслей». В1816 г. начинается деятельность Т. в среде тайных обществ (смотрите декабристы), завершением которых был день 14 декабря 1825 г. Роль Т. в этих обществах, преуменьшенная тенденциозной традицией, теперь вырастает, так что без преувеличения в Т. можно видеть виднейшую фигуру северного декабризма. Вместе с другими Т. положил в 1816 г. начало тайному обществу, а когда уже очень скоро, в 1817 г., пришли к убеждению в неизбежности революционного образа действий и был образован Союз Спасения, Т. был первым председателем его Верховного совета. Когда вновь назревший кризис повел к организации нового общества, то Т. был в числе тех, которые «писали» это новое общество — Союз Благоденствия, а вторая часть написанного устава («Зеленой книги») так и осталась у Т.в виде черновика, составленного, очевидно, им самим. В Союзе Благоденствия Т. входил в состав Коренного совета и вновь занимал высшие посты председателя и блюстителя. Политическая идеология Т. уже в эти годы была им противопоставлена Пестелю, который видел в якобинских актах Комитета общественного спасения идеал революционного действия. Монархическая конституция и освобождение крестьян были основными постулатами программы Т. Он сознавал неизбежность факта, что «рано или поздво крестьяне будут свободны», и более всего опасался, что если крестьяне сами «вырвут» свободу, то произойдут «ужасы, которых никакое воображение представить себе не уожет». В 1819 г., оставив тайное общество в состоянии жизненного процветания, Т. уехал лечиться от своей раны за границу, но когда он в 1821 г. вернулся, то застал полный развал: Союз был закрыт, а нового ничего взамен не было создано. И еще раз Т. выступает в роли организатора. Он сам пишет, что «первым делом его» по возвращении из-за границы «было соединиться с теми, которые оставались верными Союзу». Вскоре было организовано «Северное общество»; Т. и здесь входил в Думу общества. Когда резче, чем когда-либо ранее, были поставлены программные вопросы вследствие выработки двух конституционных проектов, пестелевского и муравьевского, Т. оказался непримиримым противником диктатуры, предложенной Пестелем, но у него были оговорки и к монархическим: тезисам Н. Муравьева: он не хотел мириться пи с остатками правового неравенства, пи с ограничениями избирательного права, ни с попытками легального закабаления освобождаемых крестьян. В 1824 и он перевелся на юг, с целью нейтрализовать влияние Пестеля в Южном обществе, но, по всем данным, сам поддался, с некоторыми оговорками, обаянию пестелевского плана революции, намеченной на 1826 г. Вернувшись в Петербург незадолго до декабрьского взрыва, Т. был выдвинут на пост «диктатора», когда наступил решающий момент. Т. не считал вначале дела проигранным и заготовил манифест, в котором провозглашались основные права личности, провозглашалась личная свобода крестьян, а временному правлению поручался созыв народного представительства. Он даже полагал, что дело обойдется без кровопролития,— так значительны будут силы восставших. Но когда наступил день 14 декабря и когда на Сенатской площади оказались лишь немногие войсковые отряды, Т. не явился на поле столкновения, и некоторые из декабристов готовы были в этом невыполнении революционного долга даже видеть причину неудачи восстания. Т. был осужден по первому разряду, а по конфирмации— в каторжную работу вечно. Каторгу Т. отбывал в Нерчинских рудниках: в 1839 г. был обращен на носеление, а по амнистии 1856 г. восстановлен в нравах дворянства, но без княжеского титула. Традиция о Т. создалась, главным образом, под впечатлением факта его революционного дезертирства, но по словам одного из его главнейших обвинителей, Рылеева, это был «человек, прекрасный по душе», «человек весьма любезный, ума весьма просвещенного».—См. «Записки кн.

С. Я. Трубецкого», Спб. 1907 (первое издание, Лондон, 1863); «Воспоминания декабристов», т. I, М. 1925 (следственное дело); Я. Ф. Лавров, «Диктатор 14 декабря» (в сборнике «Вунт декабристов», Лнгрд. 1926). С. Валк.