> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Тунгусы

Тунгусы

Тунгусы (тунгузы), парод, живущий в Сибири и принадлежащий к маньчжурской ветви урало-алтайской семьи (смотрите урало-алтайские языки). Опи раскинулись па громадпом пространстве от Енисея па з. до Тихого около на в и от Ледовитого около на с. до Амура на ю. Не все это пространство они, впрочем, занимают сплошь, и центр, часть данной области, среднее течение Лены, они должны были уступить более поздним пришельцам в их страну, якутам. Но и сами Т., повидимому, знали лучшие времена, когда они жили гораздо южнее, чем ныне. Родиной их была, как можно думать, воет, часть Маньчжурии, примыкающая к Корее, и древ-пим китайским летописям они были известны под именами: жужане, кида-не, чжурчжени и так далее Они оказывали по временам довольно существенное влияние па судьбы Китая, неоднократно покоряли себе его сев. провинции, но потом быстро сходили со сцены, потому что не умоли сохранить своей национальности и растворялись в китайской массе. Последним событием этого рода было завоевание всего Китая родственниками Т., маньчжурами, в середине XVII в {см. XXIV, 215/16), но и маньчжуры, как известно, не смогли сохранить своей национальности и почти сплошь окитаились.

Сами себя Т. называют «эвенки», что в переводе значит «люди», и происхождение названия «тунгус» до этих пор остается необъясненным. Это название прилагается теперь ко всей массе тунгусских племен, за исключением Амурского края, Сахалина и сев.-востока занимаемой Т. области. Амурские Т. носят названия: орочоны, манегры (смотрите), или манегирцы, дауры (смотрите), солоны, би-рары (смотрите), кили, негидальцы, самагиры, шли самагарцы, ольчи, или мангуны (смотрите),

гольды (смотрите); в Уссурийском крае на берегу моря живут орочи, в средней части Сахалина — ороки {см. XXXVII, 386) и в сев.-вост. части Якутской обл. и па берегах Охотского моря—ламуты (смотрите). Часть этих названий не имеет, впрочем, за себя достаточно оснований: и орочоны и ламуты ничем не отличаются ни по языку, пи по быту от собственно Т., так что части одних и тех же родов, смотря по местпости, назывались то Т., то орочонами или ламутами. Манегры отличались от прочих Т. только наличием у них коневодства. Очень слабы отличия от собственно Т. также у негидальцев и са-магиров, и «самагирские» роды встречаются у Т. различных областей. О бирарах вообще известно очень мало, что же касается килей, то самое существование этого племени подлежит пекоторому сомнению. На иностранных картах иногда фигурируют в качестве самостоятельного народа еще чапо-гиры, но это уже явпое недоразумение: чапогиры—не отдельное племя, а только один из родов енисейских Т., даже не отличающийся своей многочисленностью. С другой стороны, в этнографии, литературе имеется нередкое смешение под одним общим названием «орочоны» трех совершепно различных тунгусских народностей: орочонов, орочей и ороков. Хотя этимологически все три эти названия тождественны между собою и все одинаково происходят от тунгусского слова «оро», или «орон»— олень, преимущественно домашний (от этого же слова происходит, повидимому, и название ольча), но народности, к которым эти пазвания прилагаются, сильно разнятся между собою в бытовом и культурпом отношении. Верхне-амур-1ские орочоны, действительно занима-

1«-хющиеся оленеводством, оправдывают свое название, орочи же Уссурийского края оленеводством не занимаются и живут главным образом рыболовством; их правильнее было бы называть как-нибудь иначе (к более южным из них применяются названия тазы и удихэ), но во всяком случае называть их орочонами вместо орочей прямо ошибочнб.

Антропологически Т. изучены очень плохо, и исследовании, производившиеся над ними в различных местах, дают различные результаты. И. И. Майпов различает северных Т. и южных. Для первых он дает крайне низкий рост— 1.548 миллиметров, для вторых—рост ниже среднего:,1.631 миллиметров. Это различие подтверждается и другими наблюдателями. Иохельоон-Бродская определяет рост для северных Т.: для анадырских— в 1.574 миллиметров., для гпжигииских—в 1.565, для колымских—в 1.588 миллиметров., a IO. Д. Талыко-Грынц> вич для южных, дли одной группы—в 1.638 миллиметров., для другой—в 1.614. Имеется определенное различие между северными и южными Т. также и по отношению к головному указателю, причем у южных наблюдается уклон в сторону брахицефалии, а у северных в сторону долихоцефалии. Майнов для северных Т. определяет головной указатель в 81,4, а Иохельоон-Бродская дает еще более низкие цифры: 80,8 для ападырских, 78,7 для гижигинских и 78,5 для колымских, тогда как для южных Майлов определяет этот указатель в 82,7, а Талыко-Грынцевич для одной группы в 82,2, а для другой даже в 84,3. Но все остальные измерения в, виду неполноты и отрывочности наблюдении дают противоречивый материал, но укладывающийся в определенные рамки. Так, лицевой указатель Майнов исчисляет для северных Т. в 79,3, а для южных в 81,6; почти тождественную с последней цифру, именно 81,3, получил и Талыко-Грынцевич для одной из своих групп, но зато для другой группы лицевой указатель получился у него только 71,0; наоборот, носовой указатель у первой группы Талы-ко-Грынцевича оказался очень низким (56,9), а у второй — значительно более высоким (71,7). При таких условиях сколько-нибудь отчетливая антропологическая характеристика Т. представляет дело будущего.

Очень плохо изучены Т. и в лингвистическом отношении. Правда, общий характер тунгусского языка ясен, и его родство с маньчжурским языком не вызывает сомнений, но до оих нор нот ни хорошей грамматики тунгусского языка, ни полного тунгусского словаря, а главное—ничего не сделано для тунгусской диалектологии, и вопрос об отношениях между языками енисейских, вшпойских, амурских и др. Т. остается совершенно открытым. Записей на тунгусском языке опубликовано очень мало, так что и материалов для изучения языка почти не имеется; они еще должны быть собраны.

Основными занятиями Т. являются охота и оленеводство. Местами под влиянием соседей они стали заниматься скотоводством, местами перешли кземледелию и оседлому образу жизни, по все-таки с представлением о Т., как об этнографическом типе, прежде всего связываются представления об охоте и оленеводстве. Оленеводство, впрочем, занимает в хозяйственной жизни Т. сравнительно второстепенное место и служит почти исключительно целям передвижения, причем в отличие от других оленеводов Т. пользуются оленем не как упряжным, а как верховым и вьючным животным. Потребление олепьего молока у Т. ничтожно. Употребление мяса домашних оленей в пищу тоже весьма ограничено, и нужна полная голодовка в течение целой педели для того, чтобы Т. под влиянием угрозы голодной смерти решился заколоть для еды здорового оленя. Да при незначительных размерах оленьих стад у Т. (более 20—30 голов имеют очень немногие), разумеется, не может быть и речи о мясе домашних оленей, как о правильном источнике продовольствия. Таким образом, главным рессурсом для Т. является охота, как мясная для собственного продовольствия, так и пушная, причем пушнину они сбывают русским в обмен, между прочим, и на муку, которая ужо вошла у них в употребление. В общем охота, несмотря на богатство Сибири дичью, является очень ненадежным источником существования, и громадное большинство Т. живет очень бедно. Случаи голодной смерти среди них чаще, чем среди какого-либо другого из сибирских народов, и нередко гибнут не только отдельные лица, но и целые семьи и даже маленькие роды. Тут не спасает их даже широко развитое среди них чувство взаимной солидарности и готовность приходить друг другу на помощь. Очень широко развито у них и гостеприимство. И тем не менее, при общей нищете племени, не помогают ни взаимная выручка, ни широкое гостеприимство, и число ежегодных смертей от голода среди них велико, хотя, разумеется, не поддается никакому точному учету.

Причиною этого, однако, является не только то обстоятельство, что Т. занимаются таким неверным промыслом, как охота, а и вообще их бесхозяйственность. Там, где Т. перешлискотоводству или земледелию, они живут все-таки очень бедно, и хозяйство идет у них плохо, гораздо хуже, чем не только у русских, но и у бурят или у якутов. Несмотря на то, что Т., потерявший почему-либо скот, опять-таки находит поддержку у своих родовичей, снабжающих его скотом для нового разведения, все-таки большинство Т. рано или поздно утрачивает положение самостоятельных хозяев и попадает в положение батраков у русских, якутов или бурят, особенно у якутов, которые сильно их эксплоатируют. Такая бесхозяйственность отнюдь не является следствием их низкого умственного развития. Наоборот, Т. в этом отношении стоят не только не ниже, но скорее выше своих соседей. Уже первые русские, которые сталкивались с ними, с похвалою отзывались об их сообразительности и толковости, а последующие наблюдатели все отдают должное их сравнительной интеллигентности, добродушию, веселому и общительному нраву, а любовь к удовольствиям и нарядам заслужила им шутливое прозвище «дворян Сибири». И все-таки эти, но своему далее талантливые, Т. бедствуют там, где их менее даровитые соседи все-же могут обеспечить себе более или менее прочное хозяйственное положение.

Насколько неустойчивы Т. в хозяйственном отношении, настолько лее они неустойчивы и в национальном отношении. Они очень легко утрачивают свой язык и другие национальные особенности. По данным переписи 1897 г., собственно Т. с орочонами и ламутами числилось 62.0G8 человек, но из них лишь 27.597, или 44,5%, сохранили свой родной язык, большинство же заменило его языком русским, якутским, бурятским, в отдельных случаях далее юкагирским. Пер. 1926 г. насчитывает собственно Т. лишь 37.546 человек Местами понятие «Т.» уже утратило свое этнографическое содержание и превратилось в обозначение чисто сословных делений. Эта неустойчивость Т. в национальном отношении еще ярче оттеняется сопоставлением их с их ближайшими соседями,—якутами, которые, несмотря на свою тоже незначительную численность, не только прочно сохраняютсвой язык и культуру, но местами объякутилн даяге русских, не говоря уже про подчинение своему культурному влиянию туземных соседей. Для Т. национальная неустойчивость и способность быстро ассимилироваться с другими народностями представляет племенную черту.

Материальная культура Т. определялась потребностями охотничьего быта. Они были самым подвижным народом Сибири, и районы перекочовок отдельных семей, судя по некоторым примерам, приводимым Миддендорфом, были черезвычайно обширн>. Но все-таки большинство Т. имели где-нибудь избушки, которь;е служили им как бы опорными пу :ктамн и куда они склад. вали свои пожитки, без которых можно было обойтись в данное время. Это уже своего рода первый шаг к оседлости. В б. Забайкальской жэ области имелось уже распределение охотничьих угодий между отдельными семьями, по крайней мере по отношению к пушному промыслу, и здесь район п-рекочевок вследствие этого был ограничен. Типичным для Т. жилищем является урася, или небольшой шатзр конической формы из кольев, покрытых оленьими шкурами или даже вываренный березовой берестой. Даже якутские юр гы, где в зимнее время ночыо вода основательно замерзает, казались Т. слишком душными и жаркими, и они предпочитали им и в зпмнео время свои урасы. Теперь, конечно, многие Т. живут уже в избах русского типа. Оружием для Т. служили лук и копье, а потом полученное от русских ружье. В литературе можно найти не мало упоминаний об исключительной меткости Т., но устроенные однажды Миддеп-дорфом состязания показали, что Т. лишь посредственные стрелки. С металлами Т. знакомы ужо давно, но сами их не обрабатывают, а по лучают готовы) изделия от русс их, раньше же имели их преимущественно от якутов. Одежда Т. резко отличается своим покроем от мешкова ой одежды других приполярных народов и состоит из узко.о кафтана, плотно облегающего фигуру и нисколько не стесняющего движений; одежда эта обыкновенно тщательно украшена и придаст им щеголеватый вид по сравнению с соседями. Волосы Т. заплетают в косы, бороды и усов не носят; прежде среди них довольно широко была развита татуировка. Утварь у Т. черезвычайно не многочисленна, и в качестве материала для разного рода изделий широко применяется бере-ота и дерево, что и естественно при их постоянных иерекочевках.

Т. делятся на роды. В том вид-1, как эти роды существовали в последнее время, они пред“ ставляли собою чисто административные единицы. Первоначально же это были, поводимому, небольшие племена, вполне самостоятельные, но недостаточно обособленные одно от другого в этнографическом отношении, и более ренине донесения русских воевод и казачьих начальников XVII в нередко называют в качестве самостоятельных народов поздне -шив тунгусские роды. Большинство этих родов носит названия,оканчивающиеся па сгир» (кин-

141-Х

дигир, лалыгир, самагир, чапогир и тому подобное.) или и «кер» (луникер). Значение этого суффикса и точности неизвестно, но, повидимому, в цем соде] жится указание па происхождение из какой-нибудь местности. Семья у Т. имела вполне организованный характер и, как общее правило, была моногамной; полигамия не была воспрещена, но встречалась крайне редко; жены приобретались путем уплаты калыма; свадебные деремопии, повидимому, отличались простотою и несложностью; власть отца и мужа в теории была безгранична, но на практике положение женщин было здесь сравнительно лучше, чем у других сибирских народов. Ни на тотемизм, ни на материнское право у Т. нет ни малейших указаний; нет относительно их указаний и на то, чтобы в прежнее время муж входил в состав жениной семьи, каковые указания имеются для многих тюркских племен. По вероисповеданию значительное большинство Т. числится христианами, часть— ламаитами, немногие — язычниками. Но христианство было усвоено ими самым поверхностным образом, и в основе Т. и теперь остаются шаманистами. (См. Сибирь, XXXVIII, 495/98, и Союз ССР—природа и население, XLI, ч. 3, 898, 402, 530/81, 535, 589, 543).

Литература: С. Патканов, «Опыт географии и статистики тунгусских племеп Сибири», 8 вын. (Зап. Геогр. Общ. но отд. Этногр., т. XXXI, Спб., 1906); Л. Шренк, «Об инородцах Амурского края», 8 т., изд. Академии Наук; И. И. Майнов, «Некоторые данные о Т. Якутского края» (Труды Вост.-Сиб. отд. Геогр. Общ., № 2, Иркутск, 1898); К. М. Рычков, «Енисейские Т.» («Землеведение», 1917, кн. 1 —2; 1922, кн. 1—4); A. Th. v. Middendorffi «Sibirische Reise», Bd. IV.

А. Максимов.