> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Уже с началом XVII в

Уже с началом XVII в

Уже с началом XVII в ., когда православному шляхетству при помощи казаков удалось отстоять от посягательств униатов киевский Печерский монастырь, это богатейшее церковное учреждение православной У., Киев становится новым центром украипской церковной жизни. Здесь группируются культурные силы, которым все теснее становилось во Львове и западной У., организуется братство по образцу Львовского (1616), являются школы, типографии; при содействии казацкого гетмана, знаменитого Сагайдачного, восстановля-фтся православная иерархия (1620). Казацкое войско включает в свою программу национальные требования—восстановление в старых правах и владениях православной украинской церкви, признание новопоставлфнной иерархии—за цепу казацких служб польской Речи Посполитой, безценных услугъ того же Сагайдачного, которому дважды пришлось спасать Польшу в крайне затруднительных условиях (в московской кампании 1617 г. и в турецкой войне под Хотином 1621 г.). Эпоха Сагайдачного была вообще зенитом военной славы казачества: это было время баснословных по овоой смелости и удачливости морских походов казаков па турецкие владения, впервыо, можно сказать, подорвавших престиж турецкого могущества, и других смелыхъ предприятий — в землях крымских, молдавских, московских. И если у непоколебимого в своей католической ровности короля Сигизмунда не удалось вырвать признапия новой православной иерархии и вообще прав православной церкви никакими подвигами казацкаго геройства, — наоборот, вмешательства казаков в церковные дела крайне его раздражали,—все-таки, по крайней мере в этом „маленьком кутку У.“, „подъ крилами христолюбивого воинства казацкого, как выражался повопоетавлен-пый митрополит, православная церковь и все вообще церковное, т. е. национальное но теперешним нашим понятиям, украинское движение находило прочный и безопасный приют и могло развивать свои силы в ожидании более благоприятной политической конъюнктуры.

Но эта эволюция, которую прошло казачество, на протяжении полустолетия превратившись из довольно безразличного в политическом и социальномъ отношении стопного добычничества въ социальную силу—противоположный полюс шляхетского релсима Речи Поспо-литой, в национальное представительство украинского народа, отразилась весьма сильно на составе казачества, отнюдь но однородном в социальномъ и политическом отношении, и этою классовою неоднородностью, социальною постротою его объясняются колебания и зигзаги казацкой политики, тоже лишенной единства, часто противоречивой, въ зависимости от того, в какую среду в данный момент перемещался центръ тяжести казацких отношений. Это необходимо отметить здесь, так как о политике и тактике казачества высказываются и до настоящого вромени самыя противоречивия суждения в зависимости от того, какой из элементовъ этого разношерстного казацкого состава считается наиболее показательным.

Первоначальное ядро казачества составили воинственные степные добыч-ники самого разнородного классового состава, и позжо этот чисто военный, добычоический элемент играл боль

шую и, главное, наиболее шумную, бросавшуюся в глаза роль и очень часто захватывал в свои руки власть благодаря своей подвижности, отваге, готовности на риск. Для этого элемента в чистом виде собственно но существовало ни политической пи социальной программы; на ряду с бездомною голытьбою, для которой военное ремосло становилось источником пропитания на всю жизнь, здесь бывало много временныхъ товарищей из мещанского, крестьянского и шляхетских сословий, которые, отдав дань жажде военного дела, возвращались затем к своим хозяйствам. В общем, с течением времени этот элемент очень сильно дфмо-кратнзовался, стоял в оппозиции шляхетскому режиму и всякому экономическому господству (ого центром и представителем за все время оставалось демократическое Запорожье, Сич); известные идеологические связи связывали его с крестьянством и низшим мещанством, откуда рекрутировалось его большинство; при случае он умел поиграть па религиозных и национальных струнах их, но в сущности настоящим жизненным нервом его деят ел ь ности, о и роде ля в га им и и ни ю е го поведения, оставалась война для войны, независимо от ея политического или национального характера. Проживая „на волости“, он поддерживал требования казацкого иммунитета, которые выдвн-гало казачество оседлое, свободу казацкого землевладения,—по ого гораздо более интересовала свобода сношений съ Запорожьем, путь на море. В социальном отношении он гораздо менее былъ опасен для польского шляхетско-магнатского режима, чем следующая категория, но это имопно он создавал политические конфликты с соседними государствами, и поэтому польское правительство настаивало постоянно на исключении из казацкого войска этихъ „гультяйскихъ элементов.

Главную массу казачоства в рассматриваемую эпоху—конца порвой и начала второй четверти XVII в.—н позжо составляло то, что можно назвать казачеством трудовым, т. е. земледельческое, или, скажем шире, сельскохозяйственное население, причислявшее себя к казацкому войску и подчинявшеесяказацким властям для того гл. обр., чтобы воспользоваться иммунитетом, на который претендовало казачество—но подчиняться власти помещиков или державцфв коронных зомфль, в гра-вицах имений которых оно проживало, взамен отбывания казацкой службы пользоваться свободой от всякихъ подданских, мещанеких или крестьянских повинностей, вообще свободно распоряжаться своими землями, имуществом и трудом. Это—по польской терминологии того времени—.непослушные мещано“ и крестьяне, — сословное деление тут пе имело существеннаго значения, так как эти „города“ в сущности были теми же селами (титуломъ городов они награждались владельцами в видах привлечения поселенцев, так как городское устройство, сколь ни было опо искалечено шляхетскимъ режимом, все жо предоставляло некоторые преимущества населению). Они по большей части достаточно равнодушны к военной стороне казачества, но с особенною настойчивостью выдвигают вопросы „казацких вольностей“. Присутствие их в казацком войске и дурной пример, который они подают остальному крестьянскому и ме-щапскому населению, готовому чуть не поголовно показачиться, чтобы этимъ путем выйти из всякой зависимости помещикам, возбуждает неудовольствие шляхетских и особенпо магнатских кругов, так как подрывает въ самом корне их экономическое здание. Поэтому магнатские круги настаиваютъ па ограничении казацких контингентов, на сокращении реестра, исключении из войска всех не виссонных въ пфго, па подчинении казаков, проживающих в коронных имениях, власти дфржавцев или, в крайнем случае, разрешении пользоваться казацкими правами только в коронных имениях, но не в помещичьих и т.д. Эта часть казачества действительно представляла наиболее серьозпую социальную опасность для шляхетско-магнатского режима, так как с развитиемъ колонизации восточной У. грозила расти до безконечности, но в казацкой политике она играла роль менее значительную сравнительно со своей численностью и экономическою сплою.

Третью категорию, которую можно бы назвать казацкою буржуазиею, составляли группы, в социально-экономическомъ отпошении находившиеся в плоскости мелкого или даже среднего шляхетства и той же социальной идеологии. Это, во-первых, богатые казаки, или, как ихъ называл позже народ, „дуки“,не-шлях-тичи, на основании военной, рыцарской службы, которую казачество несло государству, претендовавшие на шляхетское положонио и шляхетские права (по аналогии с таким же происхождением и обоснованием сословпых привилегий польской шляхты); многие изъ них были позже „нобилитовапы“, т. е. получили шляхетские права по постановлению сейма. Во-вторых, здесь немало укранпских шляхтичей, мелкого, а иногда и среднего калибра, по разнымъ колонизационным, хозяйственным и всяким условиям находивших для себя более удобным фигурировать в составе казацкого войска, „есть кцзацкий хлебъ“, чем находиться во враждебном ему лагере. Наконец, в-третьих, это польскио шляхтичи, проживавшие и хозяйничавшие па У. и такжо ио кавшие в казачестве спасения от магнатского засилья или по другим соображениям находившие для себя более выгодным иметь на своей стороне, а но против себя эту могущественную социальную и военную силу, этого хозяина „далекой У.“—казачество. К этимъ слоям казачества примыкали также не входившие в состав войска, но норедко принимавшие близкое участие въ казацких предприятиях и казацкой политике и вообще часто очень близкия ому группы местного духовенства, а также мещанство тех очень немногихъ городов восточной У., где было пастоя-щоо торгово-промышленное мещанское иаселепие.

Сравнительно немногочисленная, эта буржуазная категория играла однако огромную, часто руководящую роль въ казачфет. благодаря своим средствам, образованию, общественному положению; из нея в значительной степени рекрутировались казацкие власти, казацкое правительство, и это долговромеп-ноо влияние на дела казачества, часто передававшееся нз поколения в поколение, утверждало значение этого слоя.

Несмотря на всю демократичность казацкой конституции, здесь вырабатывались своего рода правящия казацкие фамилии, имевшия большой вес и значение. Если казачество трудовоо можно себе представить в виде огромного тела этого организма, а в казачестве военно-добычничфскомъвидеть его активныеор-гаиы, то в этой буржуазной категории мы имеем, несомненно,его мозг,Здесь по преимуществу хранилище казацкой идоологии, т. е. той из различных идеологий (потому что, естественно, каждая из указанных категорий имела свой, более или менее отличный круг взглядов и стремлений), которая была наиболее осознана и наиболее определенно выражена. Здесь наиболее развита национальная и политическая сторона казацкой программы; здесь поддерживаются и сюда адресуются пожелания относительно „старожитпой религии греческой“ и признания прав за .людьми гроческой веры“. Они, конечно, мало затрагивают казакующих шляхтичей пеукраипского происхождения или къ нему равнодушных, но для этпх находилась другая почва, па которой объединялись и находили общия слова примыкающий к казачеству вчерашний пришлец из глубины Польши и коренной „с прадеда козакъ“; это—ненависть к магнатскому засилью и необходимость освобождения Польши, или въ крайнем случае У., от магнатского господства. Дело в том, что восточная У. превратилась в постоянную вотчину магнатов, „королфвятъ“, как их называл Хмельницкий: здесь так же точно не было места шляхетскому, как и казацкому землевладению, и это доводило до крайнего раздражения шляхту, стекавшуюся сюда со всех концов Польши, „как в обетованную землю“, и находившую эту обетованную землю безнадежно занятой королфвятами. Программою вождей Хмельничины—самаго грозного движения, какое видела когда-либо У.,—было освобождение ея отъ„ко-ролевятъ“; каким путем—это другой вопрос: в этих кругах могли съ равною готовностью обратиться к плацам союза с королем для освобождения Речи Посполитой от господства магнатов и восстановления сильной королевской власти (казацкий легитимизм,

между прочим, тоже очень сильно проявившийся у руководителей 1648 г.) и к союзу с какой-либо посторонней политической силой против Польши (переговоры с Москвой, с Крымом, планы общого союза православных— Молдавии, У., Москвы, балканских народов, который обращался своим острием то против Турции, то против Польши, двух врагов православия). Конечная цель—борьба с панским засильем, это главное, и она могла объединить все перечисленные категории казачества, как и лозунг борьбы за национальные и религиозные права, и даже не только все эти категории казачества, но и группы украинского населения, стоявшия вовсе вне казацкой организации.

Когда окончательно разбились надежды Сагайдачного и его единомышленников па то, что казацкою службою Речи Посполитой удастся достигнуть уступок правительства в цорковно-на-циональном вопросе и в чисто казацких нуждах, и король решительно отклонил все казацкие петиции (смотрите Голуб), в казацких кругах пробовали пайти выход из этого затруднительного положения при помощи различныхъ международных комбинаций, во многом аналогичных с позднейшими ходами политики Хмельницкого, с тою разницею, что в 1620-х гг. в нихъ едва ли не порвеиствующую роль играли киевские митрополичьи круги, въ 1640-х гг. державшиеся больше в стороне от казацкой политики. Из этпхъ комбинаций в 1620-х гг. ничего существенного не вышло, и карательной экспедиции, снаряженной в 1626 г. поль-ким правительством, удалось довольно легко усмирить казаков, захвативъ их врасплох. Они принуждены были заявить готовность пойти на уступки правительственным требованиям, и казацкой старшине некоторое время удавалось всяческими ухищрениями сдерживать их в рамках „куруковской ор-динации“ 1626 г. (смотрите Дорошенко, XIX, 1/2). Но пять лет спустя, в 1630 г., казаки лучше приготовились к назревшему конфликту, развив широкую агитацию в народных массах иа почве борьбы за веру, и на этот раз кампания была проиграна польской стороной. Опа пе только была принуждена пойти паформальные уступки казацким требованиям — сравнительно небольшия (на формальные уступки казачеству польский режим был неимоверно скупъ всегда), но, самое главное, она принуждена была оставить фактически нетронутыми установившиеся на У. отношения,—то положение, которое заняло здесь казачество, еию огромное распространение и численность, переход в его ряды огромных масс населения и осуществление им казацкого иммунитета вопреки всяким правительственнымъ ординациям и реестрам, одинаково въ имениях коронных и помещичьих. А религиозный лозунг, под которым шла агитация восстания, хотя не увенчался немедленными уступками в религиозном вопросе, не остался без влияния на .успокоение православныхъ, предпринятое немного спустя, в безкоролевье по смерти кор. Сигизмунда III (1632).

Его преемник Владислав не был непримиримым клерикалом, как его отец, и, оценивая религиозный вопросъ с политической точки зрения, находилъ нужным удовлетворить православных, чтобы уничтожить их опасное тяготе-пие и связи с церковными кругами Москвы, с одной стороны, и Турции, съ другой, и возвратить в рамки польской государственности. Несмотря на ожесточенную оппозицию клерикальных кругов, он настоял на восстановлении законнопризнанпой православной иерархии и разделе церковных бенефиций между православной и упиатской церковью. Это было, конечно, не то, чего домогались православные: они требовали полного уничтожения унии‘и восстановления православной цоркви въ обладании всем, чем располагала опа до 1696 г.; но, с другой стороны, православные круги, напрягшие все силы для борьбы за свои права на сеймах бфзко-ролевья, могли на них наглядно убедиться, как недостаточны их силы для того, чтобы принудить противную сторону к уступкам. Слабые остатки шляхты, в огромном большинстве уже ополячившейся безвозвратно, бесправное в политическом отношении мещанство и так же точно лишенное участия в политической жизни казачество не могли в данных условиях добиться ничего собственными силами на политической арене. Поэтому уступки, на которых настоял Владислав, были приняты более умеренными православными кругами с большой благодарностью, тем более, что были продиктованы и несомненным желанием короля облегчить положение православныхъ (позже он не всегда, впрочем, выдерживал эту сочувственную линию). Возстановленная православная иерархия, съ мич’р. Петром Могилою во главе, была проникнута горячим желанием сохранить то официальное положение, которое получила снова православная церковь в Польском государстве, освободить ее отъвсяких,такъсказать, револю-ционн. элементов, вошедших в нее въ предшествующия десятилетия внезаконного существования, привести в порядок и стройность, которые дали бы ей возможность достойно занять место на ряду с обновленною католическою церковью Польши (из католической практики и заимствовалось многое, из очевидного желания, чтобы православные не чувствовали ни в чем недостатка по сравнению с католическою обрядностью и доктриною, могли сознавать себя во всех отношениях не хуже католиков). В церковной жизни У. открывается новая эпоха—внешнего процветания, наполнявшего удовлетворениемъ православные верхи (ряд капитальных изданий по догматике, апологетике и церковной практике и вообще развитие церковной литературы, реформа киевской коллегии по образцам католических, в особенности иезуитских, восстановление церковной дисциплины), но при этом и ослабления народнаго характера церковной жизни, с ограничением участия общества в церковномъ управлении и довольно резким и решительным отмелсеванием от казачества, „под крилами которого приютилась было православная цорковь в период гонений.

Но казачество тем не менее вовсе не намеревалось выпускать религиозного знамени, являвшагося в тогдашних условиях и понятиях знаменемъ национальным. Если православные верхи, иерархия и примыкавшия к ней группы были удовлетворены до известной степени (в притеснениях и огорчениях, конечно, и теперь не было педо-

6“

статна), то казацкое войско было сильнейшим образом раздражено разочарованиями, какие ему нришлфсь пережить по смерти Сигизмунда. Оно рассчитывало на расположение Владислава, неоднократно бывавшего лично в исходах с казаками; оно возлагало надежды на его воинственные планы, въ которыхъонъдейетвительно сильно рассчитывал на казаков,—но магнатскошляхетские круги были решительными противниками этих воинственныхъ планов, одну за другою ликвидировали кампании, предпринимавшиеся Владиславом, одновременно с тем требовали ограничения казачества, прекращения морских походов, навлекавших на Польшу столкновения съ Крымом и Турцией. Казакам вместо расширения прав и добычливых войнъ пришлось претерпеть целый ряд стеснений. В особенности вызвала крайнее неудовольствие среди воинствующаго казачества постройка польским правительством у порогов крепости Кодака, не только преграждавшей путь на Запорожье, но и жесточайшим образом стеснявшей степные казацкие промыслы. Казаки в 1636 г. под предводительством Сулимы разрушили эту крепость, но развитие восстания и конфликт с правительством удалось предотвратить подкупами среди казацкой старшины. Возстание вспыхнуло два года позже, в больших размерах. Его удалось подавить благодаря тому, что казацкое войско с гетманом Павлюком, ожидавшим поддержки из Крыма на Запорожье, упустило время, по развив восстания на Поднепровье (смотрите Гуня). Подавленное в конце 1637 г. па правом берегу Днепра, оно вспыхнуло с весною 1638 г. на левом берегу: здесь впервыф выступает он неожиданно в новом виде—уже значительно колонизированного после предшествующого запустения и глубоко, насквозь оказаченного края. Здешния слободы, заселенные новоприхожими переселенцами из западной и центральной У., представляли огромные запасы горючого материала и высылали многотысячные отряды на помощь восстанию. Кампания была проиграна благодаря недостаткам организации и некоторымъ тактическим ошибкам казацких вождей, главны м образом гетмапа Остря-нина (смотрите). Силы казачества оказались сломленными, и войско видело себя вынужденным принять суровия условия, проди ктовапныяему польским сеймомъ и имевшия целью вполне задавить революционную силу казачества. Выборное управление казацкого войска отменялось, на высшия должности в войске должны были назначаться польские офицеры, и в их распоряжение отдавались специальные польские отряды, которые должны были служить их опорою против подчиненных казаков. Казацкий контингент ограничивался шестью тысячами, вписанными в реестр, и пользование казацкими правами им предоставлялось только в коронных имениях. На Запорожье учреждался постоянный гарнизон, и возобновленная Ко-дацкая крепость должна была преграждать туда путь всяким нежелатфль-ным элементам.

На этот раз все эти суровия постановления были проведены полностью, даже еще с различными усугублениями, благодаря тому, что шляхте удалось вполне парализовать всякие военные замыслы короля сеймовыми решениями, и Польша не нуждалась в военных контингентах, поэтому не представлялось надобпости, как раньше, в сворхрф-естровых контингентах казачества, а расквартированные на У. польские войска служили угрозой для всяких попыток переворота. Экономическая программа магнатства могла осуществляться теперь беспрепятственно. В это десятилетие, отделяющее восстание 1638 г. от катастрофы 1648 г., шляхетское хозяйство на У. достигло своего апогея, не только в смысле территориальнаго расширения—вплоть до самого московского рубежа(приблизительно совпадавшего с границей нынешней Полтавской и Харьковской губерний), по и въ смысле эксплуатации крестьянскихъ сил, интенсификации их обложения. Это имело своим последствием передвижение украинского населения за московский рубеас. Оно проникало туда уасф раньше, еще со второй половины XVI в., в виде „уходничества“ для пчельнаго и охотничьяго и разного другого промысла; много такого военно-промышленного, казацкого люда вступало такжев пограничную московскую службу точно так же как и у себя дома; другие уходили к донским казакам, какъ в другое время шли на Запорожье (между этими двумя казацкими очагами, украинским и великорусским, существовало изстари тесное общенио). Теперь, во 2-й четверти ХУИИ в., по мере того как оседлая колонизация овладевала украинским Заднепровьем, и здесь развивалось помещичье хозяйство, и давало себя чувствовать помещичье право, крестьянская, земледельческая колонизация также устремляется за московский рубеж, за пределы досягаемости польского шляхетского режима. Левобережная У. становится теперь таким же этапом в бегстве украинского населения от польско-шляхетского господства, каким раньше были цент-ральиия и правобережные украинские земли. Каждый конфликт с польскимъ режимом, какими так была богата теперь местная жизнь, имел своимъ последствием более или менее значительный уход населения за московский рубеж. Неудача восстания 1638 г. вызвала массовую эмиграцию (смотрите Остря-нин), разочарование в восстании 1648—9 гг.—точно так же-В продолжение средних десятилетий XVII в территория нынешней Харьковской и смежных частей Курской и Воронежской губерний, еще в начале XVII в представлявшая собою подобную жо пустыню, как украинское Поднепровье в XVI в.,заселяется украинскими поселенцами, организующимися по образцу украинского городового казацкого устройства (т. п. Слободская У.). Украинский народ в продолжение XVII в восстановил свою старую территорию на восток от Днепра, запустевшую под тюркским натиском, и даже несколько расширилъ ео на востоке.

Но этот уход педовольпых элементов за московский рубеж не освобождал все-таки польской У. от горюча-гоматериала-Установленный в 1638г. режим вызывал раздражение среди казачества, еще большее—среди тех, гораздо болео многочисленных масс ока-зачившагося населения,которые остались теперь за бортом казацкого войска и должны были вернуться под власть помещиков. Крайне раздражено былокрестьянское и мещапское населенифуси-лением крепостного режима. Вся эта масса горючого материала ждала лишь искры, чтобы вспыхнуть; такою искрою послужили злоключения, постигшия казацкого сотника Б. Хмельницкого (смотрите), близко напомипающия аналогичный инцидент с вождем первого казацкаго восстания Кр. Косинским,столкнувшимся подобным же образом с другимъ украипским магнатом Я.Острожскимъ на почве своих владельческих прав, как Б. Хмельницкий с Ал. Конецполь-ским (класси чеекие примеры столкновений казацко-шляхетского землевладения с всфпоглошающими магнатскими претензиями). Сношения с казаками кор. Владислава, пытавшагося организовать казацкий поход на турецкие владения, чтобы вызвать войну с Турцией, дали Хмельницкому благодарный материалъ для того, чтобы развить агитацию среди казачества в легитимистском духе: казачество должно было поддержать короля, рассчитывавшего па казаков какъ на своих освободителей от магнатского засилья и взамен обещавшего имъ возвращение и приумножение казацкихъ вольностей. Помощь Крымской орды, которой тщетно добивались вожди предшествующих восстаний, дала Хмельницкому возможность разгромить польские войска и освободить от них театръ восстания. Поднепровье поднялось, затем восстаюе охватнло также область ИО Буга и Волынь. Смерть Владислава, постигшая его в разгар восстания, дезорганизовала Польшу и отдалаеевъжертву восстания. Но Хмельницкий и его ближайшие товарищи желали установления новых отношений, нового режима, а но разгрома Польши, и, дождавшись выбора нового короля, Яна-Казимира, кандидатуру которого поддерживали, они прекратили войну. Их планы и стремления лежали в плоскости характеризованной выше казацкой буржуазии и но выходили за требования восстановления старых казацких вольностей и увеличения казацкого реестра до 12 тыс. ИИо в киевских кругах, с которыми пришлось Хмельницкому ближе сойтись после этой кампании 1648 г., смотрели на дело шире—там казацкия победы возродили с новою силою планы освобождения У. от польской власти,

тесного политического союза с Молдавией и Москвою с целью обеспечить У. от польских посягательств. Подъ влиянием их и Хмельницкий переменил тон в своих сношениях съ Польшею, заговорил о необходимости освобождения от Польши всего .русского (украинского) народа“, о тесной и неразрывной связи казачества и народных украинских масс, о борьбе на жизнь и смерть с шляхетским польским режимом. Предложения польского правительства были отвергнуты, начата была новая война—для полнаго освобождения У. и сокрушения Польши; но измена хана, в решительный момент перекупленного Польшею, разбила этн планы. Хмельницкий принужденъ был заключить трактат, снова ограничивавший свободу от польского режима пределами казацкого реестра; правда, этот реестр был увеличен до 40 тысяч, казакам предоставлялось свободное проживание не только в коронных, но и помещичьих имениях трех восточных воеводств (Киевского, Брацлавского и Черниговского), выговаривались некоторые религиозные и национальные гарантии; но все это было не то, чего ожидали от этой кампапии, в особенности народные массы, поддержавшия ее со всей энергиею. Магнаты и шляхта должны были восстановить свое господство па У., и Хмельницкий суровыми универсалами призывал их подданных к повиновению.Это сразу подорвало настроение и лишило гетмана популярности в широких кругах. Правда, война с Польшей была им возобновлена в 1651 г., так как с польской стороны не были соблюдены условия 1649 г., и вообще оказывалось невозможным установить отношения на основании этого трактата; но эта новая война не вызвала уже никакого энтузиазма, точно так же как и ея продолжение въ последующих годах.

Оставаясь далее в плоскости того класса, который мы выше обозначили именем казацкой буржуазии, Хмельницкий искал опоры своей политике в заграничной поддержке; разуверившись вполне в Крымской орде, неизменно предававшей его полякам въ самые критические моменты, он искалъ помощи Москвы, Швеции, Трапсильвании. С московским правительством он завел переговоры с самого начала, стараясь побудить его к диверсии на Польшу; но в московских кругах, все еще находившихся под впечатлением польских успехов Смутнаго времени, долго но решались разорвать „вечный миръ“ с Польшею. Только после неудачи, понесенной Хмельницким в войне 1651 г., московское правительство серьезно призадумалось надъ возмолсными последствиями поражения казачества: несомненно, что в такомъ случае Польша направила бы силы казаков и татар против Москвы, чтобы дать выход их военной энергии и расстроить возможность тесного союза У. с Москвою. Осенью 1653 г. оно уведомило Хмельницкого о своей готовности принять У. под царскую протекцию и воевать за нее с Польшею, и в январе 1654 г. Хмельницкий со старшнпою после характерных пререканий принесли присягу на верность царскому величеству. Но хотя Хмельницкий уже раньше, после того как выяснилось, что московское правительство не мыслит себе иной формы вмешательства в польско-украинскую борьбу, кроме перехода У. под верховную властьцаря, дал на это свое согласие, чтобы понудить Москву к вмешательству,—теперь, когда стало ясно, насколько реально представляет себе московское правительство зависимость У. от Московского государства и как прочно стремится водвориться на У. (московские воеводы с гарнизоном немедленно явились в Киев и начали здесь строить себе особую крепость, в перспективе предстояла подобная же присылка воевод и гарнизонов в другие центры У., московское правительство намеревалось собирать непосредственно в свою казну налоги и другие доходы с украинского населения и т. под.),—все это самымъ неприятным образом озадачило казацкую старшину, точно так же как и митрополичьи круги Киева. За последние годы те и другие привыкли к полной фактической независимости, к фактически организовавшейся украинской государственности под главенством гетмана и его блилсайших помощниковъ въ’управлении—генеральной старшины и полковников, и старшине вовсе не

Улыбалась мысль вернуться га чисто военной роли—начальников казацкаго войска, исполпителей распоряжений московского правительства, предоставивъ управление У. московской админ истрации. Наоборот, их горячим желанием было расширить, углубить и закончить эту систему украинской государственности— распространить ее на всю украинскую территорию, оградить от посягательствъ соседних государств; плапы всеукра-ииского государства, занимающого нейтральное положение мелсду Польшей и Москвою, выступают с полною определенностью в политических актахъ этого времени, от Хмельницкого до До-рошепка. Когда выяснилось, насколько виды московского правительства расходятся с этими планами, Хмельницкий сразу охладевает к планам участия московских войск в военных операциях казаков против Польши; сотрудничество с московским правительством стало казаться ему теперь опасным, усиление московского влияния нежелательным. Он сближается теснее со Швецией и Трансильваниею, составляется план совместных действий против Польши, в виду сближения последней с московским правительством, намечается раздел ея владений, и приготовляется тесный оборонительный и наступательный союз У. со Швецией, гарантировавший полную государственную самостоятельность У. и ненарушимость украинской территории.

В виду последовавшего уже конфликта Швеции с Москвою, как союзницей Польши, это должно было не-пзбежпо повлечь за собою разрыв между У. и Москвою, и перед этою перспективою Хмельницкий долго колебался. Наконец, разрыв был, повидимому, решен, но в это время Хмельницкий разболелся и, поглощепный вопросомъ о преемстве, расстроенный неуспехомъ предпринятой против Польши союзной кампании, чувствуя приближение смерти, не решился сделать последнего шага. Выдвинутый ему в преемники старшиною Выговский (см), чувствуя непрочность своего положения, готов былъ пойти па крупные уступки московской политике за цену ея поддержки, темъ более, что шводский король вынужденъ был прекратить военные операции в

Польше, тага как ему объявила войну Дания, а в казацкой массе обнаружилось явное нерасположение к решительному разрыву с Москвою, грозившему новыми осложнениями и новыми войнами. Но Москва не поддержала Выговска-го так решительно, как он желал. В виду оппозиции выбору Выговского со стороны Запорожья и тяготевшихъ га нему южных левобережных полков, представлявших более радикальное, воинственное и демократическое казачество в его оппозиции казацкой буржуазии, старшипе; дукамъ“, и искавшихъ тоже поддержки Москвы против старшинской партии, обвиняя последнюю въ измене, московское правительство предпочитало роль благожелательного арбитра. Уверяя партии в своем расположении, оно рекомендовало им примирение и согласие. Этим оно оттолкнуло партью старшины и Выговского: они заподозрили тут интригу с московской стороны, расправились собственными средствами, огнем и мечом, со своими противниками и, считая после этого отношения с Москвою испорченными безвозвратпо, решили войти в соглашение с польским правительством, все эти годы не прекращавшим старания возвратить Польше У. ценою каких угодно уступок. Тага состоялся в сентябре 1658 г. в Гадяче трактат, восстановлявший государственную связь У. с Польшей в духе классовых и национальных стремлений казацкой буржуазии и в высокой степени интересный с этой точки зрения (смотрите Гадяц-кая уния), хотя осуществиться на деле ему почти не пришлось.,

Польша в это время находилась в настолько затруднительном положении, что не могла оказать Выговскому и его партии сколько - нибудь существенной поддержки; наоборот, опа надеялась воспользоваться казацкими силами. Между тем заключенная с Польшей уния послужила новым благодарным агитационным мотивом против партии Выговского: масса казачества, то, что выше мы означили именем трудового казачества, решительно не желала восстановления связи с Польшей и не хотела слышать пи о каких политическихъ выгодах в виду одного единственного, но существенно валспого для него усло-

Ьия, затрагивавшего интересы рабочих масс, — возвращения шляхты на У. и восстановлония шляхетского господства. Это обстоятельство делало для нея неприемлемыми все предшествующия и последующия попытки соглашения съ Польшею, предпринимавшиеся казацкою старшиною,и настраивало трудовыя массы уже наперед самым неблагоприятным образом для представителей этой политики. Выговский, передъ тем разгромивший при помощи татаръ московское войско под Конотопом, почувствовал, что у пего исчезла почва под ногамп, и по требованию войска сложил с собя гетманство (1658). Его преемник Юрий Хмельницкий (смотрите) должен был восстановить отношения с Москвою. Старшина однако хотела добиться при этом гарантий, что московское правительство на будущее время не будет вмешиваться во внутренния отношения У., и в этом смысле поставила свои условия представителям московского правительства. Но последнее, преодолев кризис, не хотело иттн ни на какие уступки, а, наоборот, обнару-ясившееся на У. расхождение между партией старшинскою и демократическими течениями стремилось использовать въ интересах своей пентралистической политики. Пользуясь пастроопием казацких масс в левобережных полках, бояре потребовали, чтобы резолюции, нормировавшия будущия отношения, были выпесепы па раде, левобережных полков, собранной под влиянием московских сторонников, в присутствии московских войск. Старшине пришлось покориться и принять эти новия „переяславские статьи“, содержавшия целый ряд ограничений украинской автономии и утверлсдавшия московское влияние на У.

ГИо это насильственно, коварно вырванное согласие, конечно, не могло настроить украинскую старшину сколько-нибудь благоприятно для московской политики, ни примирить с навязанными ей ограничениями. Когдавъеледующфмъ году московские войска начали неудачную войну с Польшей и очутились въ безвыходном, положении под Чудпо-вым (1660), старшина с Ю. Хмельницким без больших затруднений восстановила отношения с Польшею. Hq

и польская сторона не имела настолько благоразумия, чтобы установить отношения, которые могли бы удовлетворить хотя бы старшинскую партию, наиболее ейблагоприятствовавшуккпольскиф представители восстановили Гадяцкую унию в сильно урезанном виде, в котором последняя, коночно, не могла никого удовлетворить. Левобережная У. после небольшой реакции против московского режима, в роде народныхъ восстаний против московских воеводъ и гарпизонов, вернулась под покровительство Москвы, и на волнах народных противостаршинских настроений выплыл на гетманство наиболее беззастенчивый авантюрист-демагог Ив. Брюховецкий. Выступив в качестве представителя Запорожья в его соперничестве с „городовымъ казачествомъ (собственно—его старшиною, см. Запорожье, XX, 627), он затем постарался обеспечить свое положение поддержкою Москвы, которой за цену этой поддержки дал согласие на все замышлявшиеся ей расширения московской власти на У.: введение на У. московского обложения и московской администрации, полное подчинение украинской церкви московскому патриархату и назначение киевского митрополита из Москвы. Но осуществление этих проектов встретило единодушное противодействие всего украинского народа, не только интеллигентских и старшинских верхов, но и народных масс, трудового населения,—даже само Запорожье выступило против своего ставленника. На правомъ берегу Днепра восстановление зависимости от Польши и правление Хмельницкого, а затем его преемника П. Тетери, беззастенчивого карьериста, подъ стать Брюховецкому, точно так же вызывало всеобщее неудовольствие. Тогда П. Дорошенко (смотрите) предпринял планъ восстановить политическое единство У., опираясь на поддержку Турции, отдавшись под ея протекторат. Он имелъ в виду, освободив У. от вмешательства Москвы и Польши, обеспечить полностью ея автономию. Однако и этотъ план, после кратковременного усиеха, отдавшего Дорошенку всю казацкую У. (1668), разбился о глубокое отвращение, какое вызывала в казацких кругах и широких массах населения мщель овладычестве турок. Народное движение вълевобфрфжноии У. против московскихъ чиновпиков и гарнизонов, более серь-озноо чем в 1660 г., имело все-такн проходящео значение; после некоторыхъ колебаний и тщетных усилий добиться от московского правительства гарантий украинской автономии левобережная старшина принуждена была примириться с восстановлением московского режима. Место более упорного и по-сговорчпвого в вопросах украинской автономии гетмана Демьяна Многогрешного занял более покладистый Иванъ Самойлович (1672), принявший за правило не противиться московской политике в государственных отношепияхъисле-довать пожеланиям старшины, казацкой буржуазии, в политике социальной.

Московское правительство, заключившее в 1667 г. мир с Польшей (т. н. Апдрусовский), разделивший сферу их претензий на укранпской территории (правобережная У., за исключением Киева с его окрестностями, оставалась за Польшею, левобережная с прибавкою Киева признана была московским владением),моглотеперьс удво-енноюэнергией обратиться к упрочению своего господства в восточной У., не отвлекаясь борьбой с Польшею. Миръ этот вызвал глубокое неудовольствие на У. таким насильственным разрывом украинской этнографической территории (даже элементы, невраждебные Москве, не могли подавить в себе раздражения вследствие такой .измены“ московского правительства, отдавшаго Польше обратно территорию, освободившую себя собственными силами отъ польского господства). Но в конце концов он упрочил московское господство в левоберожпой У. Дорошенко, съ помощью турецких войскъ очистивший от польских гарнизонов правобережную У. и мечтавший об изгнании такимъ же образом и московских из лево-берожпой, в конце концов долженъ был капитулировать перед соединенными силами московскими и левобережными казацкими: правобережныеполки но мирились с мыслью о подданстве Турции и признали гетманом Самойловича (1674), а последующия попытки турок возвратить себе правобережную У. (1678—79) имели своим последствием только насильственный перевод за Днепр остатков украинского населения, уцелевшнх еще в пра-вобереленом Приднепровье после массовой эмиграции, развивавшейся здесь в 1660—1670-х гг. Население, разочарованное в результатах восстания против Польши и не мирившееся с возможностью восстановления шляхетского господства, уходило массами за Днепр, в левобережные полки, и далее на восток, в Слободскую У., а остатки его были выведены в 1679 г. насильственно ц поселены па южном погра-ничье с низовыми, запорожскими степями (по р. Орели). Несмотря на последующия попытки восстановления колонизации и казацкого строя в Правобережье, предпринимавшиеся и с польской и с турецкой стороны и достигшия особенно значительных успехов в По-днепровье и области Ю. Буга в 1680-хъ и 1690-х гг. благодаря деятельности казацких полковников—Палия (с.«.)и его товарищей, все-таки былое значение, которое имело в казацкой жизни Правобережье, было теперь безвозвратно потеряно. Центр тяжести ея переходит вполне и окончательно в левобережные полки, в область украинско-московскихъ отношений и социально-экономическихъ изменений, вызванных последними колонизационными и политическими пертурбациями.

Оппозиция народных масс—трудового населения и радикально-демократических запорожских элементов—парализовала политические стремления украинских верхов—казацкой старшины и прочих буржуазных и интеллигентских элементов. Здание украинской государственности, украинского автономного строя,осталось неоконченным, незавершенным и неутвержденнымъ прочными гарантиями, так как оппозиция этих демократических и трудовых масс, подозрительно следившая за каждым шагом своих верхов (въ которых видела своего противника въ социальной плоскости и усиление его оцеппвала как опасность для своихъ социальных интересов), выбивала оружие из рук украинского политического представительства, тормозила всякий шаг, лишала возможности развить сколько-нибудь стойкое и планомерноепротиводействие централистической политике московского правительства, систематически осуществлявшего свою программу превращения У. из автономного тела в простую провинцию Московского государства. Политическая слабость украинских правящих круговъ открылась перед этим последним съ поЛною ясностью со времени смерти Б. Хмельницкого, и, рассчитывая на эту социальную трещину в украинском народе, которую но удавалось осилить старшинской буржуазии вследствие слишком свежого своего происхождения, слишком недавних — находившихся еще в стадии образования—социальныхъ и экономических прерогатив, московское правительство смело напирало на старшину, в полной уверенности, что в решительный момент она не устоит и сдаст в своей политической оппозиции. Но, с другой стороны, тотъ резкий протест, который вызвала слишком резкая ломка украинского строя при Брюховецком—народное восстание и объединение в единодушной оппозиции всех слоев и групп украинского населения дали московскому правительству понять, что оно лишь до известного предела может рассчитывать на сочувствие масс при своих столкновениях со старшиною и пе должно слишком далеко заходит в своей централистической полптике(какъто было сделано в 1660-х гг. в рассчете на податливость гетмана), под страхом вызвать энергичное и опасное противодействие, подвести широкий и прочный фундамент под оппозицию старшины. Московское правительство превращает поэтому свою политику в ряд мелкихъ ограничений, преимущественно политического характера, не затрагивавшихъ непосредственно интересов масс (какъ захватила было их реформа обложения при Брюховецком); с другой стороны, оно не препятствует социальной политике старшины и даже посильно содействует созиданию еясословпого благопо-лучиязасчетъэтихъненадежных,мятежных масс. В конце концов вырабатывается род молчаливого соглашения: цен ою у сту и ч ивостн в политической области, в вопросах украинской государственности и автономии, старшина может рассчитывать на согласие и содействие московского правительства в своих трудах над превращением в свою собственность свободных войсковых территорий, а свободного сельского населения в своих подданных. Эта зависимость классового благополучия старшины от московского попустительства связывала ее по рукам и йогам и отдавала в полное распоряжение московского правительства, которое могло теперь держать еф под постоянною угрозою пересмотра ея владельческих прав. Постепенное же развитие крепостнических отношений должно было связать и лишить всякой энергии сопротивления также и народные массы, так резко проявившия себя при реформах 1660-хъ гг. Съдругой стороны—оно должно было и в социальном отношении уподобить У. остальному Московскому государству с ого тяжелым крепостничеством и уничтожить ту угрозу, какую составляло для последнего соседство областей с более свободными крестьянскими отношениями.

Одновременно с темъторяло последния черты своого былого демократизма и полптическ. устройство Гетманщины. Принцип выборности, леясавший в основе казацкого устройства в периодъ его формирования, уже в эпоху перехода его в новый фазис—военно-народного устройства, общф-украинскогоу правления — подвергся фактически очень существенным ограничениям. Затянувшаяся борьба с польским правительством задержала край па военномъ положении в продолжение целого ряда лет; формы старого казацкого военнаго устройства проникали все глубже в общественные отношения, приспособляясь к функциям общей администрации; но эта новая роль требовала от него возможной устойчивости и независимости от случайных настроений войсковой массы. Поэтому роль общей войсковой „рады“ постепенно ограничивается: она все более устраняется не только от текущих вопросов управления, но и отъ вопросов политических, и постепенно низводится до просто декоративной роли, тем более, что и здесь, как в прототипе рады—старорусском вече, пе были выработаны принципы представительства—состав рады был всегда более или менее случайным и пе отражал желаний и настроений всего войскового населения. Случаи искусственной подтасовки решений рад, особенно бросавшиеся в глаза во время партийной борьбы 1660-х гг., не могли не дискредитировать этих решений, и вследствие всех этих обстоятельств обсуждение и решение вопросов текущого управления, законодательства и политики окончательно передвинулось в советъ высших войсковых чипов, казацкой старшины. За войсковою радою оставалось решение лишь наиболее кардинальных вопросов — выбора и смещения гетманов, установление отношений къ сюзеренному государству, но и здесь роль войска, как уже сказано, становится постепенно все более лишь декоративною. Его роль, его права захватывает старшина, постепенно умножающаяся и складывающаяся в определенный общественный класс с вполне определенною экономическою, социальною и политическою физиономиею. С одной стороны, она старается ограничить власть гетмана, оградить себя от его самовластия, развившагося на почве ограничения прав рады, с другой стороны—входит в функции этой последней, стараясь захватить в свои руки замещение гетманского уряда и всехъ прочих должностей, все управление, и заменить казацкое народовластие своимъ правлением. И в этом опять-таки ей оказывает поддержку московское правительство, боярско-бюрократическимъ навыкам которого, естественно, органически противно было казацкое народовластие. На ряду с ограничениями украинской автономии оно ограничивает и подчиняет своему контролю функции рады, не допускает смещений и выборов гетмана без своого ведома и контроля. С другой стороны, оно помогаетъ старшине в ограничении гетманской власти в отношениях этой последней к старшине, так как ограничение гетманской власти лежало вообще въ интересе централистической политики. И в сфере политической так. обр. старшина достигает своей цели при поддержке московского правительства, но ценою подчинения, вольного и невольного, весьма стеснительному контролю московского правительства.

Так обозначилось направление, в котором, повидимому, предстояло развиваться отношениям казацкой У., или Гетманщины. По внешности она оставалась в роли чего-то среднего между вассальным государством и автономной провинцией (аттрибуты государственн. суверенитета, существовавшие в первоо время по присоединении и придававшие отношениям Гетманщины к Москве характер государственной упии, какъ фф и определяют некоторые государствоведы, к этому времени были уже ликвидированы московским правительством). Она была аристократическою республикой, во главе которой стоял гетман, избираемый якобы войском, а в действительности—старшиною. Ея конституция опиралась па неизменную в принципе хартью —т. н. статьи Богдана Хмельницкого, на основании которых она была присоединена к Московскому государству; при перемене гетмана эти статьи предлагались па утверждение войска, и только с согласия последнего вносились в них изменения: какия-нибудь перемепы односторонней волей московского правительства считались недопустимыми. У. имела свою армию, свою казну, полную независимость в своей финансовой политике; ея администрация и суд не подчинялись центральным органам государства. Но фактически все это попадало постепенно и неуклонно в все более тесную зависимость от этих последних. Гетман выбирался по соглашению старшины с московским правительством; последнее имело также влияние и на распределение высших должностей украинского правления. Митрополит со времени Самойловича находился в подчинении патриархату, а вместе с ним и вся духовпая украинская жизнь перешла под московскую цензуру. Московское правительство все более по своему усмотрепию распоряжалось украинскими военными силами и, наоборот,на чало расквартировывать свои войска на У., возлагая пх содержание на украинское население, и т. под. Въ этом случае казацкие полки Слободской У., находившиеся с самого начала въ непосредственной зависимости от московской администрации, служили какъ бы образцом, к которому постепенно подводились и порядки Гетманщины.

Уа цену уступчивости в этой области казацкая старшина могла невозбранно развивать свое социально-экономическое строительство, созидая свое крупное бемлевладение па руинах землевладения войскового, принудительно скупая кростьяпс.кие и казацкие земли и за пределами казацкого реестра (восстановленного снова под новым именем „ком-пута”, compte, т. ф. списка всех фактически несших казацкую службу), превращая свободное сельское население въ зависимых от себя. Одним еловом, она повторяла работу польской шляхты на У., входила все более в ея роль, воскрешала ея традиции, восстановила действие старого шляхетского права (Литовского Статута, действовавшего па У. до казацкого переворота), старалась связать себя разными верными и выдуманными генеалогиями с шляхетскими фамилиями, вообще развернула во всей полноте старую программу казацкой буржуазии первой половины XVII в и въ этой деятельности пользовалась благосклонною поддержкою московского (позже петербургского) правительства, жалованными грамотами и авторитетомъ власти скреплявшего и утверждавшаго эти социальные приобретения старшины.

В этом направлении развивалась Гетманщина под управлением Самой-ловича (1672—1687) и его преемника Мазепы (1687—1709), по примеру Самойло-вича сочетавшего угодливость московскому правительству с верным слулсе-ииио.ч старшинской социальной политике, и, повиднмому, Гетманщине предстояло еще долго двигаться по этому пути, медленно, но верно направляемой московскою централистическою политикою. Внезапную и неожиданную пертурбацию в нее внесла Великая Севорная война. Напрягая все силы России для борьбы со Швецией, имп. Петр, со свойственною ему порывистостью, ни с чемъ не считаясь, распоряжался военными и экономическими рессурсами У. Он не только томил казацкие полки далекими походами, где они подвергались тяжелым притеснениям, пф говоря о больших потерях от неприятеля, по употреблял казаков на тяжелия крепостные и земляные работы, в условияхъ черезвычайно тяжелых, где казаки тысячами погибали от нездоровых условий труда и плохого питания, а дома у себя население терпело невыносимия тяготы от поборов и грубого обращения переходивших через У. и расквартированных здесь московских войск. Все это вызывало среди населения черезвычайное раздражение против московского правительства, и это раздражение обращалось также и на Мазепу, как на угодливого приспешника его. С другой стороны, Петр ясно обнаруживал, что он вовсе не намерен серьезно считаться пи с политическими интересами украинского народа ни со старыми гарантиями автономии Гетманщины. Все это должно было озабочивать украинскую старшину, а когда в это время борьба Швеции с ея противниками придвинулась к границам У. и каждую минуту грозила перенестись на ея территорию, союз украинских автономистов, заключенный со Швецией в пол. XVII в., выдвинулся перед их эпигонами как своего рода политическое завещание, и старшина решила пойти за этим призывом, а за нею, под ея давлением, после долгих колебаний, полный страха и нерешительности, в конце концов последовал и Мазепа.

Союз со Швецией остался делом Мазепы и небольшой кучки старшины, к которой затем, после некоторых колебаний, присоединились еще запорожцы под предводительством Гордиенка. Укранпский народ и вся масса казачества остались безучастными свидетелями этого переворота. Тем по менее, русское правительство решило использовать случившееся как повод для усиленной ликвидации украипской автономии. Гетманом, по указанию Петра, был избран старый и неспособный полковникъСкоропадский, и Петр,игнорируя его, стал непосредственно рас-порялсаться украинскими должностями, назначал на полковпнчьн доляшости великороссов, приставил к гетману специальных резидентов для надзора за ого действиями, а в 1722 г. учредилъ при готмапе „Малороссийскую коллегию” из великороссийских офицеров, имевшую служить апелляционною инстанцией для всех судебных и административных учреждений У., ведать гет-мапскио финансы, наблюдать за правильным делопроизводством гетманскойканцелярии и тому подобное.Это учреждение лишало значения и гетмана и генеральную старшину, а по смерти Скоропадского Петр фактически вовсе упразднил гетманскую власть, отлолшв на неопределенное время выбор нового гетмана. Заступать ого должен был полковникъ Полуботок (смотрите), но в действительности управление перешло к коллегии и ся председателю. Средства У. обращались на нужды имперской казны, на содержание имперских войск; местная торговлян промышленность падали йодъ бременем регламентации, имевшей въ виду интересы великорусской торговли и царской казны; население было угне-тепо новыми налогами и постойною повинностью. У. систематически превращалась в заурядную провинцию государства. Ссылаясь на непорядки украинского управления, Петр подготовлялъ введепио имперских закопов в практику украинских учреждений. Когда же Полуботок стал прилагать старания къ упорядочению администрации и суда, Петр поспешил прервать эту реформаторскую деятельность, вызвав Полу-ботка с товарищами в Петербург (где Полуботок потом и умер в заключении), и стал приготовлять почву для окончательного введения великорусского управления на У.

Эта радикальная ломка украинского строя, предпринятая Петром, рднако сочтена была слишком резкою и опасною его преемниками, и в виду грозившей войны с Турцией (поддержки которой искали заграничные сторонники Мазепы, сл> Орликом во главе) решено было ослабить напрялсение нового курса. Украинской старшине дано было разрешение на выбор гетмана,—выбор был, впрочем, пустым звуком, так какъ кандидат на гетманство заранее былъ намечон правительством в лице прф-старелого и умудропного опытом полковника миргородского Даниила Апостола. Он и был выбрап в 1727 г., и некоторые наиболее резкие нарушения украинской конституции были отменены; но полного возвращения к отношениям, существовавшим до 1708 г., правительство пе жолало. Опо только провозгласило сохранение „проиших правъ и вольностей“, но не памерепо было отказываться от всех успехов централистической политики, достигнутых Петром. Апостол осторожно, с большим тактом и выдержкою, постепенно подвигался в этом направлении—восстановления старого строя; одновременно с этим работал он над обновлением и упорядочением его во внутренних отношениях (принял и въ значительной степени осуществил предпринятый Полуботком план реформъ украинского суда и тому подобное.). Но правление ого было кратковременно (в 1733 г. онъ был разбит параличом, и фактически деятельность его прекратилась), а главное—с восшествием на престол имп. Апииы—правительст. снова возвратилось к петровскому курсу в украинскихъ отношениях, и только обстоятельства внешней политики сдерживали его несколько в дальнейших ограниченияхъ украинской автономии. Со смертью Апостола (1734) было организовано правление обновленной, но в новом характере, Малороссийской коллегии,—она теперь состояла поровну из .малороссийскихъ“ и .великороссийскихъ членов, под председательством великорусского резидента, который и являлся фактическим правителем У. Правление это имело якобы временный характер, но правительство в действительности твердо решило не возвращаться более к гетманскому управлению.

Отступление однако еще раз было сделано, на этот раз, впрочем, по по соображениям политическим, а благодаря личным симпатиям новой императрицы Елизаветы, ея отношениям къ семье Разумовских. Уже в 1744 г. данъ был указ о восстановлении гетманства на основаниях правления Скоропадского, и как только предназначенный для звания гетмана молодой Кирилл Разумовский (смотрите) достиг сколько-нибудь приличного для столь высокого поста возраста, он был выбран гетманомъ (1760), и таким образом открылся последний антракт в развитии централистической политики империи по отношению к украинской автономии.Украинская старшина, правившая именем последнего гетмана, довольно старательно использовала возможности,открывшиеся ей благодаря высокимъсвязямъи влияниямъ гетмана, несмотря на то, что сам он, воспитанник петербургских сфер,

был совершенно нужд украинских традиций и интересов, неохотно проживал на У. и, под влиянием чисто личных соображений, иногда жестоко пор-тилъавтоиомистскую программу старшины. Реформы, осуществленные именемъ Разумовского, представляли весьма интересный шаг в формальном провращении демократической военной республики, какою должна была являться Гетманщинав своем первоначальномъ плане, в республику аристократическую, казацко-шляхетскую в духе стремлений старшины. Выше было отмечено, как фактически она потеряла свой демократический характер, остановленная в своем развитии внешними препятствиями и запутавшись в противоречиях своего демократического принципа с фактическим господством казацкой буржуазии. Последняя, превратившись в крупную землевладельческую аристократию, почти магнатство, оформила свое социальное господство Литовским Статутом, со второй четверти XVIII в вполне утвердившимся в роли обязательного украинского права, и теперь воспользовалась гетманством Разумовского, чтобы провести коренную реформу судоустройства въ духе того же Литовского Статута, являвшуюся вместе с тем реформой местного самоуправления и администрации точнее, открывавшую ой путь.

Если бы ими. Екатерина но вырвала в это время от Разумовского отречения от гетманства (1764), если бы правление старшины его именем продлилось дольше, процесс оформления въ законодательстве Гетманщины, в ея учреждениях и праве нового аристократического, владельческого строя ея, несомненно, выявился бы еще полнее въ ряде дальнейших реформ. Впрочем, правительство Екатерины, как и правление ея предшественников, не было враждебно социальпым тенденциямъ украинской старшины, или шляхетства, как она теперь именуется. Выкидывая от времени до времени демагогический флаг ограждения украинского трудового населения от „малых тирановъ“ (стар-шин-помещиков), опо кончало санкцией различных мероприятий в интересах этпх последних. Деятельность ея губернатора Румянцова (смотрите),

сменившего в управлении Разумовского, весьма показательна в этом отношении. За полную ликвидацию гетманства, за которою последовала также и отмена старого административного и войскового устройства У., украинская старшина была вознаграждепа рядомъ законодательных актов, возводившихъ на степень незыблемых основ новаго строя У. все то, что вырабатывалось практикою предшествующого столетия,—закрепощение крестьян, наследственныя классовия привилегии господствующаго сословия (уравненного с российскимъ дворянством), приобретение привилегированного шляхетского звания службою в войсковых казацких чинах, самоуправление шляхетства и т. и. Но политическому творчеству, политической роли этой казацкой аристократии был положен конец.