> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Украина

Украина

Украина. Украинский язык, см. языки сост. —славянски е.

Истерия. Начало исторической жизни. Эпоха самостоятельной государственности. В украинской истерии объединяется изучение прошлого украинского народа и занимаемой им территории. Эти два изучения в значительной степени покрываются: изучение прошлого территории бросает свет на историю народа и наоборот, но и то и другое имеет свои различные исходные положения и свои несовпадающия области. История нынешней украинской территории, ея заселения и развития культуры на ней выходит далеко за границы истории украинского народа, т. е.: тех южных ветвей восточного славянства, которыя, в силу своей первоначальной племенной близости (принесенной в их исторические обиталища, вероятно, еще из славянской прародины) и под воздействием новых географических, политических и культурныхъ условий,постепенно спаиваются в более или менее однообразную этнографическую массу, одушевленную сознаниемъ своего народного единства. Первое историческое известие, которое мы имеемъ об их расселении на украинской территории, относится к концу IV в., когда движение гуннской орды в Европу въ 370-х гг„ сокрушившее окончательно иранские(аланские)орды восточного Чер- поморья и государство Германриха, основанное готскими выселенцами в районе нижнего Днепра, и последовавший затем дальнейший поход гуннов назапад создали особенно благоприятные условия для славянского распространения на юг. Не случайно именно в это время мы слышим о столкновенияхъ готов с антами; готских победахъ над их королем Возомъ“, или Боном, и покровительстве, оказанномъ им гуннами. Именем аптов в византийских памятниках VI — VIIво-обозначаются восточно- славянские племена, именно южные, черноморские, съ которыми приходилось иметь дело Византии. Их столкновения с готами въ конце IV в., о которых сохранились воспоминания у последних, это симптом распространения этих юго-востот-ных племен в украинском предстепье и степном Чфрноморье и вместе с тем первое историческое сведение,: которым начинается историческое существование этого населения на украинской территории.

V—VI века были эпохоюраспростране-пия этих племон на новой территории. Среди черезвычайно бурных и тревожных условий великого переселения, продвигаясь между остатков старой нрс. ской и более новой германской колопк зации, отчасти уходившей на запад, ст части отступавшей постепенно в наиболее спокойные и недоступные углы, и среди разны.гг- тупфцко - финскихъ орд, увлеченных гуннским потоком, распространялись юго-восточные сла-вяиские племена в черноморских и приазовских степях, а за этим авангардом двигались по их следам более северные, расселяясь в предстен-ной полосе. Известия, сохранившиеся гл. обр. у византийских писателей, относятся преимущественно к степному славянскому авангарду. В половике VI в антские поселения указываются на востоке уже в землях, прилегающихъ к Азовскому морю, а на западе у Днестра (позже, с переходом заднестров-ских племен в Подунавьо, антские по- селения, очевидно, распространились до Дуная). Тревожная, полная опасностей жизнь среди воинственных кочевыхъ орд выработала в этом антспом на j селении воинственность; оно охотно принимало участие в походах гуннов и болгар в византийские земли; добыч- качество и война отодвинули на задний план старые хозяйственные навыки,—

ензантийскиф источники рисуют стфп-пых актов чертами, во многом напо-: минающими поздпейшфф степное казачество. Было бы, конечно, очопь неосмо--ffрительно переносить черты этого воин-твенного авангарда на всю массу юго-Ййзгочного славянства; в более спокой-ии тылу хозяйственная жизнь была, СОМНЕНИЮ, ИНаЯ. И Сb НОВОЙ СИЛОЙ ДОЛ; жно бЙЙ&р начаться движение культуры ЁЕ возбавлением колонизационного и эмопомйческого равновесия, с оконча-пи&мЦ-тйдии переселения.

ДаФцня более благоприятные колонпза-ИВойЖия и культурпия условия устанавливается особенно с концом VII в., когда вч. прикаспийских степях утверждается Хозарская орда,—ея господство принесло замирение юго-восточной Европе, прекращение дальнейшого движения Восточных кочевпиков, известное покровительство торговым сношениям. В эту эпоху сравнительного затишья, с% конца VII в и до первых десятилетий IX в включительно, юго-восточная I йлавянская группа имела возможность утвердиться на новой территории, овладеть оя путями сообщения и возмож-I йостями торговых сношений с со-Иседннмн землями. К сожалепию, сколь-’ ко-нибудь подробную картину этого раз-: селения и повых отношений мы имеемъ кеипгь от времени значительно поздней’ шого, когда движение угров-мадьяръ Г И еще более печенегов, в IX—X вв., ! нанесло улсф сильнейшие удары этой ко-I лоннзации, а в черноморской полосе (наиболее важной и ценной в культур-и ибм отношении) местами совершенно фо г- разрушило. В этих поздпейшпх све-; дениях X—XI вв. центр тяжести культурной и политической жизни выступает в предстепной полосе, на ея погра-Ничье с лесной. Население за время помянутого затишья, очевидно, успело от-у. выкнуть от суровых условий жизни по- риода бурного натиска V—VI вв., привя-I заться к более культурным формамъ f оседлой городской и сельской земледельческой жизпп и пе уживалось съ хищными, воинственными ордами, прорывающимися сквозь ослабевший хозар-ский барьер в черноморские степи въ IX в., как уживались их продкп „апты“ IV—V вв. Мопее взыскатфльныо элементы оставались и теперь в степях,

приспособляясь к новым условиям жизни (т. наз. .„Сродники“, упоминаемые летописями позже, в XII—XIII вв.); но главные массы населения отодвигались на север и запад, уходя в более безопасное, менее захватываемое нападениями кочевников предстепье, в лесную полосу и западные, прикарпатские области.

Древнейшее указание па политико-об-ицествонпия отношения в среде этих юго-восточных племен содержится въ известин(еохраненном у Иордана) о первом столкновении антов с готами въ конце IV века. Перед нами выступаетъ антский вождь, окруженный многочисленными старейшинами. Это, очевидно, вождь целого антского племени или, может быть, даже нескольких племен, объединившихся под его водительством для борьбы с готами, и его окружают старейшины отдельпых родов. Перед нами картина политической консолидации в острый момент борьбы с грозным врагом-Наоборот, классические известия Прокопия и т. н. Маврикие VI в подчеркивают политическую раздробленность антов в обычное время: ряд родовитых старшин, с различными степенями влияния, обыкновенно соперничающих и враждующих между собою, и наряду с ними всенародное вече, решающее в нормальных условиях всякаго рода вопросы, пока обостренное положение не создаст диктатуры одного изъ вождой. Это—политические отношения среди подвижного, еще неотвердевшаго авангарда, в период колонизационнаго устремления племен. Там, где население оседает прочно, и отношения отвердевают, политический строй зиждется па отношениях территориальных, на системе городских „волостей“, по крайней мере у племен с более развитою общественною и экопомпчоскою жизнью. Специальные географические условия, удобства сношений и защиты или политические обстоятельства выдвигаюсь из ряда городов-укреплений городские с центры, общины которых получаютъ руководящее значение в политическихъ и общественных отношениях, захватывают гегемонию и. власть над тяготеющими к этим центрам поселениями („пригородами“). Хотя эти отношения мывстречаем лишь в фактах значительно позднейших (XII в.), но явление это, несомненно, давнее, и внутренния отношения этих городских волостей, прн всех видоизмепепиях, созданныхъ отвердением колонизации и развитиемъ территориальных отношений за счетъ родово-племепных, представляют много аналогий с отношением антского юга. По представлениям киевского летописца, перед возвышением Киева во всех племенах существовали свои князья: киевский княжеский род „держалъ княжение1 у полян, ..у Деревлян свое, у Дреговичей свое1. Предание о войнахъ киевских князей с древлянами говорит о многочисленных (нескольких, по крайней мере) князьях, правившихъ в древлянской земле до окончательнаго присоединения ея к Киеву. Но князья эти играют довольпо незначительную роль, и всякого рода дела, касающияся земли, решают „лучшие мужи иже содержать Деревскую землю“. Рассказ объ осаде Белгорода дает нам картину общинного самоуправления, где безъуча-стия кпязя дела общины решаются гл. обр. ея старейшинами, или старцами, главами паиболес влиятельных семей, отчасти всенародным вечем, Эти примеры позднейшого времени иллюстрируют отношения много более ранния.

Остается неизвестным, удалось ли какой-нибудь из многочисленных городских волостей разрастись до значительного организованнагогосударства еще до включепия в состав киевской системы; некоторые указания в этомъ смысле (папр., о старой Волынской державе) пе свободны от сомнений, и до сформирования Киевского государства нельзя с уверенностью указать подобного более раннего образования. Но останавливаясь здесь на истории образования Киевского государства (об этомъ см. в ст. Россия), отметим лишь, что причины, подготовившия появление этой государственной организации, лежали, очевидно, в общественных и экономических условиях, выдвигавшихъ вообще городские центры и соединившихся особенно благоприятно в Киеве для того, чтобы выдвинуть ого на первое место среди других городскихъ центров. Каковы бы ни были действительные факты, в которых осуществилось появление в Киеве первых военных дружин, давших совершенно“ иной характер здешней княжеской власти, во всяком случае ясно, что тотъ общественный класс, на который оперлась эта власть и выразительницей интересов которого она явилась, был местный класс богатых купцов-экспор-теров, нуждавшихся в военных силах в интересах торговли, для охраны и расширения своих торговых путей, и из военных операций киевского“ правительства делавших свое дело — своего рода торгово-промышленное предприятие: они вкладывали в эти операции свои капиталы, участвовали в них своими дружинами и затем добычей и данью с „примучиваемыхъ“ племен и областей с лихвою вознаграждали себя за свои траты и риск. Это та киевская „Русь“, сословие купцов-воинов, каким знают ее современные византийские и арабские писатели IX—X вв., сообщающее свое имя новому государству; если оно не было истинным основателем последнего (что представляется весьма вероятным), то именно опо является истинным вдохновителем и руководителем этого киевского государственного строительства, направляя его-в своих интересах и пользуясь пмъ в этих последних.

Впрочем, до самого конца×в это-строительство отличалось еще крайней механичностью и примитивностью; единственную спайку составляли торговые интересы господствующого класса; во внутренния отношения подвластных провинций оно почти не проникало. Периодические встряски в виде „примучива-пий“ выходивших из повиновения племен, погромов паместпнков и вождей, становившихся слишком самостоятельными и влиятельными, и далеких иноземных предприятий, мобилизовавшихъ всю свободную военную силу этой государственной системы, оживляли отъ времени до вромени последнюю и снова давали чувствовать ослабевшую связь; по поддержание ся тробовало огромнаго напряжения энергии и сильных военных контингентов, зависимых непосредственно от князей. Поэтому весь×век представляет смену моментовъ усиления периодами ослабления и упадка Киевского государства.

Элементы внутренней спайки—известного внутреннего единства—в эти отношения вносит, насколько можно судить, впервыо княжение Владимира Святого на переломе×и XI столетия; про-долженноо затем в деятельности его сына Ярослава, оно составило эпоху въ развитии Киевского государства, заложив основы единства культуры, права и общественного строя, и оказало таким образом могущественное влияние на все последующее общественное, культурное и национальное развитие. Весьма существенно было, что эти основы внутреннего единства заложены были в момент, когда внешнее единство государства доживало свои последние дни, и совершенно ясно уже проступали симптомы его разложения; благодаря этому элементы единства захватили и такие области киевской системы, которые затем далеко отошли и обособились от своего старого центра: уходя, оне уносили с собою общее наследие этого единства. ИИо с другой стороны, так как этот процесс внутреннего объединения захватил пф только южную группу племен, ближайшим образомъ связанную с Киевом, по и другия группы — родоначальников позднейшей белорусской и великорусской народности, то он принес с собою не только национальное объединение отдельным восточнославянским народностям, по и национальную путаницу, вследствие того, что внесенные им элементы единства выходили за пределы каждой из этих народностей. Если эти элементы, данные общностью государственных и культурных переживаний, преодолевали местный партикуляризм, плсменпое и географическое разобщение в среде юго - восточной группы племен и полагали основы народпостному и национальному единству этой группы, то, с другой стороны, общность этих переживаний таклсе для группы северо-западной или севоро-вос-точной но дала отлиться национальному процессу в вполне определенные и закончонпия формы в эту эпоху. Хотя отдельные народные группы уже в эту эпоху начинают довольно определенно обособляться, их национальной кристаллизации предстоял еще долгий путь.

ОииЕ, эти группы, еще слишком малосформировались в это время, чтобы разложение государственной системы пошло сразу по линиям, разделявшим их. Образующие их факторы были еще недостаточно сильны, и дробление происходило по более мелким делениям, въ которых традиции старой племепной группировки и более новых городскихъ волостей комбинируются с новыми династическими принципами, выработанными последним (X—XI) веком Киевского государства. Вторая полов. XI в проходит в ожесточенной борьбе поборников единства Киевского государства, Владимирова наследия, с этимъ партикуляризмом земель-волостей, образовавшихся на основаниях старыхъ племенно-городских отношений. Ослабленный этой борьбой, подкошенпый въ самих источниках своего благосостояния вследствие падения южной и восточной торговли под натиском кочевников, Киев был не в силахъ выдерлсивать старого размаха своего империализма, и последствия этого—сужение сферы влияния, отпадение старыхъ провинций, прежних территорий дружинного кормления, ослабляли его средства, его силы и энергию.

Правительство оетаотся попреяснему тесно связанными с верхами местнаго общества, с его боярством. Записи киевского права, „Русская Правда“ второй и особенно третьей редакции, показывают это со всей очевидностью. Право охраняет интересы капиталиста, владельца, кредитора, рабовладельца. Но экономический характер этого класса резко меняется: купец - экспортер, крупный негоциант уступает место крупному сельскому хозянпу. Капиталъ помещается уже но в торговия предприятия, а в сельское хозяйство, место торгового кредита заступают ссуды под отработку; вместо торговых и промышленных предприятий оне создают огромные запасы рабского и полусвободного труда, холопов и закупов. Огромное место, которое занимают въ последних по времени записях киевского права законы о холопах и закупах, с полною очевидностью показывает, где бился пульс экономической жизни все это время. Старый боярин-купец и воин по преимуществу— переходит въбояршиа-помещика,

каким оп перейдет затем в последующия столетия,XIV—XV, и, постепенно мельчая,как все старое киевское наследие, под натиском новых форм, обратится в боярина—мелкого военнослу-жебнагополупривилегировапного землевладельца литовской эпохи. Это—общий процесс, который, хотя и с различною скоростью и в неодинаковых подробностях, развивается в различных частях У. (и в других землях старой киевской системы); при этом он захватывает целиком и Киев, раньше такъ определенно выступавший на общемъ фоне провинциальной жизни как круп-пый торговый и дружинный, экономический и культурный центр. Экономический процесс равняет его с окружающим; с падением широких торговых сношений падает тот фундамент, на котором Киев поднялся было так высоко, приобрел значепиф политического и культурного очага, культурной лаборатории восточной Европы, какою ой стал с конца×в и затемъ оставался на протяжепии всего XI в., а по инерции, прежде чем возвысились и усилились новые политические и культурные центры,—еще и в течение первой половины XII в.

Ко второй половине XII в этот процесс обособления земель и образования новых политических и культурныхъ центров уже в достаточной степени определился.На украинском юге прежде всего обособилась крайняя область на западе,тяготевшая сначала к Побужью („Червенскиф грады”),а во второй половине XI в., при Ярославичах, связанная в одну княжью волость с Волынью (смотрите XI, 166/67). Очевидно, тот колонизационный процесс, о котором упоминалось выше,—постепенное отступление степного и прфдстепного населения па север и запад под натиском кочевников,—за это время, на протяясепии X, XI, а затем и XII в., значительно усилил заселение этого западного, польско-угорского пограничья, а захуданио степпых торговых путей подпяло торговое, экономическое зпачсние этих западных, червонских (так же точно и волыпских) городов. Центр земли передвигается на юг, ближе к тем прфд-степным и степным пупктам, которые, отстаивая себя от кочевого натиска, все теспее примыкали к старым червфнскнм городам. С половины XII

в. центром этой западной зомли становится заднестровский Галич, характеризуя ея южное устремлониф. Земля решительно освобождается от притязаний волыпских кпязей и занимает самостоятельное, влиятельное положепиф въ политике; но ея фронт [обращоп на запад, на оборону от притязаний польских и венгерских, и ея участие въ политических отношениях не выходит за пределы самообороны (смотрите Га-лицкое княжество).

За Галицкою землей свою политическую самостоятельность утвердила Черниговская земля. Любечский съезд 1097г. признал наследственные права черпи-говскнх,такъже точно как и галицкихъ кпязей. Земля отстояла со всей энергией права своих „отчичфй“ и положила конец претензиям киевского стола распоряжаться Черниговскою зфмлою какъ своей волостью. Черниговские князья при удобпом случае пф упускали возможности расширить свои владения за счет других династий, но в свои черниговские владения не пускали никого; впрочем, и их усилия захватить сторонния волости пе имели также сколько-нибудь прочного успеха,—возможно,что стремления черниговских земских кругов к полному обособлению сказывались и тут: они не поддерживали своихъ князей в их планах захвата другихъ волостей так энергически, как в ихъ защите от посторонних претензий. Въ сфере своего влияния они удержали только стария раднмнчские и вятичские волости—последния остались в состоянии старого общоственпого раздробления и аморфности и пф вышли из роли наследственного достояния черниговской династии. Но южная часть Северской территории—Переяславская волость—отстояла себя от черниговских притязаний.

Это стромлепио Переяславской земли к полной самостоятельности очень ха-рактерно.так как фф приходилось покупать крайне дорогою ценою: очевидно, переяславская община, то ость оя руководящие ворхн пф считали пикакихъ жертв слишком высокими сравнительно с достижением цели — обеспечения сзоей руководящей роли от посторонней конкуренции и сохранепия своей собственной политической ориентации. Отстаивать себя приходилось одновременно от притязаний киевских князей, желавших распоряжаться Переяславом, как своей волостью (представлявшей для Киева значительную ценность как с точки зрения стратегической, так и торговой), и от стремлений Чернигова восстановить единство племенной Северской территории. С другой стороны, интересы борьбы со степью (по отношению к которой Переяславская волость очутилась в положении крайнего бастиона после разрушения оседлой колонизации в бассейне Донца) делали для переяславцев очень ценной поддержку черниговского и киевского тыла. Перо-яславская земля терпела от степныхъ нападений более,чем какая-нибудь другая из украинских областей, по и эти интересы оборопы она готова была поставить на карту и в полов.ХИИ в решительно освобождается от гегемонии Киева.

Одновременно с Переяславом освободились от своей зависимости от Киева также волости турово-пинские (старая территория дреговичей, в бассейне Припяти), восстановив у себя своихъ отчичфй (из линии Святополка) и очень анергпчпо отстояв их от попытокъ киевской династии сломить самостоятельность земли. Экономическая слабость ея не давала возможности держаться имъ очень самостоятольпо: турово-пинские князья ищут поддержки то той, то другой династии, тем более, что с концомъ XII в здесь все сильнее начинают давать себя чувствовать литовские набеги; по зависимость от Киева, от киевского стола была разорвана основатфльпо. Наконец, в этолсо время фактически ослабляются узы, связывавшия Киев с Волынью. Здесь со второй четверти XII в утвердилась линия старшего Мономахо-вича, Мстислава,достаточно популярная среди местных боярских, дружнпно-землевладельческих кругов, готовыхъ смотреть на эту династью как на свою, зомскую.Хотя опа долго еще, в продолже-пио почти полустолетия, поддерживала свои претензии на Киов, где пользовалась тоже большою популярностью, ей удавалось лишь урывками захватить киевский стол, и вместе с тем ея Волынские владения получают всо более самостоятельное зпачсние.

Так. обр. со 2-ой половины XII в определилось то, что могло остаться в ближайшей зависимости от Киева: кроме его старых пригородов (т.е.остатковъ Полянской территории, еще не в конецъ разрушонных степным патиском), большая, хотя и ннортпая и в экономическом отношении всо еще менее развитая древлянская область, и, можетъ быть, некоторые обрывки других территорий (племенные волостные границы не всегда нам известны в точности). С развитием сельского хозяйства и отступлением его нзъпредстепной полосы в глубину Полесья Древлянское полесье получает все более значительную экономическую ценность и становится настоящим царством нового, землевладельческого боярства; но отсутствие значительных городских центров и концентрированных группъ боярства не дает древлянским волостям возможности выйти из киевскихъ влияний, как радимичскнм и вятич-ским волостям—из черниговских. Если нельзя было удержать за Киевомъ более влиятельной роли, киевским кругам желательно было по крайней мере обеспечить себе руководящую роль в этих пределах, установить преемство киевского стола по прямой линии в династии Мстислава и, отстояв эти земли от притязаний других династий, обратить их в политически замкнутую область, по образцу других земель, обособившихся за это время.

Но и этот план им не удавалось осуществить. Киеву приходилось горько расплачиваться за прежнюю славу и блеск, за свое исключительное положение в прошлом; остальные династии не хотели позволить ни одной линии превратить его в свое исключительное владение, так как это могло бы дать ей претензии на гегемонию среди остальных. На место безнадежно падающаго Киева не было создано нового равноценного центра. Культурные и общественные элементы, распыленные по десяткам пунктов, спешивших закрепить за собою в разных отношениях, въ различных размерах нечто от киевского наследия, по могли проявить себя с прежней силою и действенностью. Страна вообще но была богата экономическими и культурными ресурсами;

б<гжестокие колонизационные пертурбации, перфдвнженио земледельческого хозяйстванз черноземной стопи и предстепья в песчаные леспия пространства,малоплодородные, требовавшия огромныхъ затрат труда (корчевка и чистка леса), и одновременно продолжавшиеся набеги степняков, жестокие внутренния войны вследствие княжьих усобиц,—все это сильно задерживало процесс накопления. Упадок торговли на главных торговых путях и отлив капитала отъ промышленности и торговли к сельскому хозяйству, закапывапие его въ глубину глухих лесов подрывало городскую жизнь вообще. Население, въ особенности его верхи, отливало изъ старого средоточия украинской жизни, полянско - северянского Поднепровья. Иио новия княжьи резиденции и любимые города, новые торгово-промышлеп-пыо пункты по могли подняться до высоты старых цептров, развившихся в более благоприятных условиях. Такого сочетания вековых традиций,такого центра политического, религиозного, иерархического, культурного,торгового,какой образовался было в Киеве, нельзя было создать на новом месте дажо и трудами пескольких столетий. Ни Владимир-Волынский, ни Галич, пи темъ менее Луцк, Холм и другие еще более эфемерные центры но могли заместить его, как не могли достигнуть его значения и северные соперники—Новгород, Ростов, Суздаль, Владимир на Клязьме, Смоленск. Развитие литературнаго и художественного творчества, образовавшагося под византийскими влияниями, более или менее своеобразно воспринятыми и переработанными на киевской почве, и достигшого весьма заметных результатов, слабеет со второй половины XII в Оно пе прекратилось, оно продолжало двигаться и въ Киеве и в других старых и новыхъ центрах давало иногда произведения выдающияся; вообще, под внешнимъ разложением и распадением и в течение всого XII в и ещо позже продолжается пропикновонио в глубину городской жизни политических, общественных, культурных форм, понятий, норм, выработанпых эволюцией Киевского государства. Но киевский импульсъ слабеет все более и более, и осли идля 2-й половины XII в и первой XIII в молено отметить все ещо достаточно яркие явления, если культурное движение обогащается ипогда очень интересными повыми точениями (таково, например, сочетание византийских влияний с западными па почве Галнцко-Волынского государства и тому подобное.), в них но хватало ужо той универсальности,той попрорывности и силы влияния, какие имело киовскоо движение времен „Владимиров старыхъ“—от Святого до Мономаха.

Татарский погром 1230-х гг. и последующия воздействия Орды поколебали ещо более стария отношения. Восточ-пая У., правда, но запустела от Батыо-ва нашествия, как это часто представляли; население но эмигрировало отсюда на север поголовно; тем но менее это нашествие повлекло за собою важные изменения в политической и культурной жизпи У. На территории старой древлянской земли проявилось черезвычайно характерное движепио среди местного населения: оно, очевидно, решило воспользоваться погромом князей татарами, чтобы вырваться из рамокъ кпяжоско-дружшшого уклада; местныя общины отдавались непосредственно под власть Орды и, принимая на себя различные обязанности но отношению к последней (упоминается, например, дапь земледельческими продуктами), но хотели более знать князей,а с ними, может быть, и бояр-помещиков. Это движение, о котором мы, късолсалению, имеем очень неполные,случайные сведения, наиболее известно на киевско-волынском пограннчье(в районе Случи, Ю. Буга и Тетерева); но, поддерживаемое татарами, очевидно оцепившими значение, котороо оно могло бы иметь для ослабления княжья, опо несомненно захватило гораздоболеошнрокий район, и, вероятно, в связь с этим явлениемъ нужно поставить полное падспио кпяже-ско-дружшшого режима, наблюдаемое во второй половине XIII в на полянско-северянском Поднепровье, то есть въ самом гнезде этого строя. Повидн-мому, в Киеве и Переяславе во второй половине XIII и в начале XIV в временами вовсе пе бывало князей, а те, какие были, представляли собою печто черезвычайно мизерное. Потерял всякое политическое значение и Чернигов: княжеско-дружинная жизнь в старой Черпи-говской земле поредвннулась с юга на север земли, выродилась и измельчала. В связи с этим мы видим и сильное паденио культурной жизни в старыхъ очагах ея. Местная аристократия, очевидно, массами покидала эти захудалыя места, уходила па запад, в галицко-волынские резиденции, или на север; митрополиты после долгих скитаний в конце XIII в окончательно перенесли свою резиденцию из Киева во Владимир; знаменитые киевские монастыри остались в конце концов почти одип-ствоипыми преемниками старых церковных и культурных традиций, по, оставшись без сильных покровителей и почитателей, опн и сами не могли но отразить на собе общого захудания.

С другой сторопы, упомянутое дви-Лвснио общин против княжеско - дружинного уклада поставило очопь серьезный барьер распространению па востоке власти и влияния галицко-волын-ских князей. Вообще это западно-украинское государство встретилось с об-стоятол ьствами очепь псблагопри ятными для своего развития и поэтому но получило такого зпачония, какое могло бы приобрести в более счастливых условиях. Образованпоф окончательно только в самом конце XII в., оно после непродолжительного правления Романа попало в продолжительную стадию жестоких смут, борьбы боярства противъ усиления княжеской власти, а затемъ татарское нашествие, страшно опустошив города западной (так же точно как и восточной) У., вызвало к жизни это опасное движение против княжеской власти под покровительством татар в пограничных, восточных областях ГИонизья и Волыни. Галпцко-Во-лынскоф государство таким образомъ оказалось замкнутым на востоке приблизительно линиою Горыни и доллсно было отказаться от расширения своего влияния на ИИоднепровьф и восточную У. Это лишило ого более широкого значения. Попытки галицких князей расширить свою власть на севор и запад—в землях литовских и польских, в закарпатских землях и на белорусском по-граничье—не могли возместить ограничения па востоке, да и в этих направлениях все усилия их тожо но приводили к результатам сколько-нибудь прочным.

Тем не менее Галицпо-Волынское государство, просуществовавшее в своем полном объёме еще целое столетие после татарского нашествия (а в волынской своей части еще дольше, можно считать—до 2-й половины XV в.), имело большое значение в смысле сохранения (и развития) политического и культурного наследия киевской эпохи и поддержания и укрепления национальной жизни. Памятники письменности и искусства, сохранившиеся от этой эпохи, показывают ясно, что, песмотря па западные влияния,существовавшия здесь несомненно и рапьше и теперь еще более усилившиеся (с падением восточ-по-украипских, поднепровских центров), западно-украинская культура до самого последнего времени местной государственной жизни продолжала развиваться на старых, киевских основаниях и держалась на высоте их. Только падение государственной жизни, сопровождавшееся упадком и мещанства и землевладельческого боярства, подорвало со, и под польским господствомъ из пея уцелели только те остатки, какие могли быть усвоены более широкими ппзамп населения. В общественномъ отпошопин этот периодъГалицко-Волыпского государства характеризуется развитием и упрочением землевладельческого боярства за счет городских общин и сельского населения. Городская жизнь но получила тут даже такого развития, какое мы наблюдаем въ Поднепровье. Можду тем как восточная У. в это столетие, с полов. XIII до полов. XIV в., пережила на ряду съ падением культурной и общественной жизни полосу известной демократизации общественных отношений, в западной У. за это время усилился эломент боярский, аристократический,и он сохранился за ною и позже, с тою разницею, что па крайнем западе, в Галиции, местная аристократия была замещена затемъ польской, а на Волыни она продолжала свое существование много долее.

Эпоха литовско-польская. Концом самостоятельной государственной жизни в украинских землях принимается обыкновенно половина XI Ввека—смерть галнцко-волыпекого кпязя Юрил-Болеслава и последовавшая затем оккупация Галиции королем польским Ка-зимиром. В действительности такой резкой границы тут нет, так как Любарт Гедиминович, для которого освобождали галицко-волынский стол бояре, сживая со света Юрия-Во-лфслава, был таким жо галицко-во-лынским князем, как и этот последний, и после того как в 1349 г. Казимиру удалось завладеть более или менее прочно Галицией, Любарт княжил на Волыни (лишенной, впрочем, своего западного пограничья) еще свыше 30 лет. Потом его сменил сынъ Федор (Федюшко), правивший отцовскою землей (в еще более, впрочем, ограниченных размерах) еще слишком десять лет (до 1393 г.), а позже, после значительного перерыва, Волынь составляла довольно продолжительное время княжество Свидригайла (до его смерти в 1452 г.). Киевское княжество, восстановленное под литовским верховенством (около 1362 г.) в весьма обширных размерах (хотя и слабосильное, так как вееэтиземлиуспелиприй-ти в сильное расстройство под татарскою властью), также с перерывами просуществовало слишком сто лет (до смерти Симеона Олельковича в 1470 г.), и этот призрак государственности тоже высоко ценился местным населением, судя по тому огорчению (до попыток возмущения включительно), с каким было встречено им превращение Киева в простую провинцию, воеводство в княжества Литовского в 1470 г. Но въ действительности это были, как уже сказано, только призраки украинского государства—и это киевское княжение Олельковичей и Волынь великого князя Свидригайла, пе говоря уже о еще более призрачных „Божьфю милостью“ владетелях в разных углах литовской У., дотянувших до XVI в Фактически эти княжества уже давно стали провинциями в кн. Литовского и были втянуты в его политический и социальный процесс, который повел их к уподоблению новому образцу—строю польской короны (смотрите Литовское государство).

Это было неожиданностью. Переход украинских (как и белорусских) земель под власть литовской династии происходил постепенно и незаметнов продолжение XIV в Ужо в самом начале XIV в., вероятно, перешли подъ власть литовских князей турово-ппн-ские земли, за ними, повидимому, последовал захват Побужья, распространение литовского влияния в Киевской зо-мле, около 1360 г. закончившееся образованием под управлением Владимира Оль-гфрдовича нового Киевского княжества, в состав которого вошли стария переяславские земли и смежные части черниговских. Еще раньше, как избранник местного боярства, занял галицко-волынский стол Любарт Гфдимипо-вич, а не позже третьей чотверти во власть литовских князей переходятъ волости северной Черниговщины и Подолье (старое Понизье—территории среднего Днестра и Южного Буга), так что к последней четверти украинские земли,за исключением западной окраины, захваченной Польшей и Венгрией, находились целиком во владении литовской династии. И в конце концов пока все только и сводилось кт> появлению здесь князей из династии Гедимина—или на месте прежних князей из дома Владимира Святого или в роли верховныхъ старейшин этих последних, где они сохраняли свои владения. Новые, литовские князья старались вполне слиться с местной жизнью, местной украинской народностью и культурою, и действительно сливаются. Они стараются сохрапить в возможной неприкосновенности существующий строй, оставляют права и прерогативы местныхъ верхов, „державшихъ“ землю, или помогают им реставрировать земский строй в духе прежних традиций, всячески стремясь заручиться поддержкой землевладельческого класса взамен сохранения и усиления всяких прав и привилегий его. Там, где предшествующия условия расшатали было этот класс, разогнали его представителей (как, наприм., это было, очевидно, в Подне-провье, па днестровско - бужском По-низье, по-теперешнему—Подолье, и др.), прилагаются старания к его восстановлению, к распространению землевладельческих кадров из лучше сохранившихся местностей на территории, лишившиеся этого землевладельческого класса (для киевского Поднепровья роль такого розерва играло овру ч ское Полесьо,

для области ИО. Буга, Брацлавщппы— Волынь).В перспективе перед украип-скнми землями, повидимому, стояло возрождение, или продолжение,сгь некоторыми изменениями, старого земского строя, с усиленным аристократическимъ землевладельческим характером, съ обновленной украинской культурою, в которой стария украинско-византийские традиции развивались бы под усиливающимся западным влиянием, подъ покровительством новых днпастий, совершенно вошедших в роль и традиции старых, с их веками освященной ролью протекторов церковной жиз-пи, книжности и искусства. Но польско-литовская династическая упия 1385 г. и политический переворот, произведенный в 1390 г. Витовтом, передвинули и общее развитие литовской политической системы и жизнь украинских земель в иную плоскость—приблизительно ту лсе, в которой очутились украинские земли, захваченные Польшею.

Польское правительство, впрочем, здесь тоже не имело в виду затевать коренной ломки с самого начала. Общественный строй, церковные отношения, административное устройство на первыхъ порах были оставлены старью. Но во главе управления одни за другим появлялись новые, польские представители власти, снабженные высшими, черезвычайными полномочиями, и под этой системой польской администрации старые органы управления все более теряли значение, сходили па-нет. В землевладельческий слой па ряду с остатками старого боярства, очень сильно разреженными конфискациями и политическими пертурбациями, вводились в большом количестве польские и различные созвучные им элементы, щедро наделявшиеся имениями. В городахч. появляются в гораздо большом, чемъ раньше, количестве привилегированныя общины немецкого права и служат теперь опорою польского господства. Православная церковь различными экспериментами правительства была приведена в состояние черезвычайного расстройства и упадка, в полную зависимость от администрации и католической иерархии, занявшей пфрвоо место в качестве представительницы господствующей церкви. Наконец, начиная с 1434

г. в этих украинских провинцияхъ Польши формально вводится польскоо право и польское устройство; на местное население распространяются права и привилегии ГИольшн, по даже безъ всяких специальных распоряжений, направляемых против украинского элемента, как такового, фактически условия слагаются сами собою таким образом, что украинский элемент оказывается совершенно оттесненным отъ участия в общественной жизни, отъ участия в городском и шляхотскомъсамоуправлении, зачастую даже—от пользования гражданскими правами наравне с элементом польским, главнымъ образом на основании вероисповедных различий. Как не-католиков, ихъ не допускают к участью в цехах, а следовательно, к занятью ремеслами и торговлею, к занятью должностей, отказываются принимать от них судебную присягу и тому подобное. В результате все, что сколько - нибудь поднималось над серыми массами украинского населения, или примкнуло к польскому элементу или обречено было па захудание. К концу XV в западпая У. получаетъ по внешности в своих верхах вполне польский характер. От украннства остаются только серые низы: крестьянство, низшее мещанство, пизшее духовенство, мелкая .шляхта, мало поднимавшаяся над уровнем крестьянства. Уровень украинской культуры черезвычайно понижается: как уже было от-мечопо выше, от нея сохраняется только то, что могло быть усвоено обиходом низших классов, главным образом низшого духовенства, малообразованного и экономически плохо обеспеченного. И. что всего хулсф, в данных условиях из этого захудания и вымирания, повидимому. не представлялось и выхода.

И вот в это же состояние захудания и отмирания с половины XV в роковым образом начинает явственно перемещаться и украинская жизпь вел. кн. Литовского. До 1380—1390 гг. украинские земли представляли собою рядъ крупных княжеств, почти или вовсе самостоятельных в своих внутренних отношениях; под управлениемъ своих вполне ассимилированных съ местной лсизпыо князей и местной землевладельческой аристократии они могли продолжать развивать традиции национальной, общественной и культурной жизни. Таково было большое Волынское княжество с рядом окружающих ого мелких (Ратно, Кобрин, Пннск, Чар-торыйск), еще большее, хотя и заху-давшоо Киевское, княжоство Подольское (правда, стоявшео в шаткой, межеумочной позиции между в кп. Литовским и Польшею), наконец, в старых черниговских волостях княжества Черниговское (Новгород - Северское), Старо-дубскоо и Брянское (последнее, впрочем, целиком за пределами украинской этнографической территорин).Но въ течение 1380—1390 гг. вел. кн. Внтовт, пользуясь различными предлогами, производит полную перетасовку владений. Одпп князья были совершенно лишены волостей, другие были переведепы на меньшия; повсеместно были смещены старые князья, обладавшие сколько-нибудь значительными владениями, разорваны были стария связи их с волостями, наследственные права на уделы. Князья, уцелевшие после этого общаго погрома, не были ужо государями въ прожнем духе,—это были в сущности тоже своего рода дерлсателн „до воли великого князя“, высшая категория помещиков,—хотя владения некоторыхъ из них были громадны, если мерить их меркою обыкновенного поместья. Они чувствовали вполне свою зависимость от воли великого князя. Общему направлению внутренней политики великого княжества открыт былъ доступ во все без исключения области и территории: местные обычаи и „старины“ должны были отныне занять второстепенное место на ряду с общими нормами социального и политического строя вел. княжества. А эти последния принимали направление крайпо неблагоприятное для украинского (и точно так же белорусского) эломента.

По смерти Внтовта, державшого,по словам его панегиристов-католиков, „в железных оковахъ белорусско-украинский, православный элемент, этому последнему блеспула было надежда улучшить своо пололсение под уиравлопиомъ Свидригайла.Он вскоре пал, ной позже аристократия вел. княжества, выдвинувшая на место Сигизмунда Кейстутовича молодого княжича Казимира Ягайловича,

считала нужным сделать кое-что для удовлетворения православного княжья: Волынь была оставлена во владении Свпдригайла, Киевское княжество получил местный отчнч, Олелько Владимирович, и это создавало впечатление национального равновесия—признания со стороны правящей литовской олигархии известного значения за украинско-белорусской аристократией, княжьем и боярством. Но скоро прошли стеснительные обстоятельства, вынуждавшия литовских олигархов к такой умеренности, и, почувствовав прочную почву под ногами, они более не считали ну ясным считаться с „Русью“. Это, конечно, возбуждало неудовольствие среди последней. Находились недовольные, мечтавшие о государственном перевороте, который бы снова дал руководящее положение православному княжью, рассчитывали опереться при этом на Москву на Молдавию, на Крым. Такой характер имел заговор князей 1481 г., восстание Глинских 1607 г. (смотрите XV, 149); аналогическое явление представляет галицкая шляхетская ирридента конца XV и начала XVI в., строившая свои планы на поддержке Молдавии. Но эти вспышки по могли увлечь дажо и всей аристократии, по говоря ужо о более широких кругах: несомненно, преобладающее большинство ея предпочитало довольствоваться, не подвергаясь риску, тем, что оставляла ей в удел литовская олигархия. Если терпели национальные интересы, если православная церковь оставалась в Загоне и в вол. кн. Литовском попадала все в бблыную зависимость от правительства и все мепее могла служить национальным и культурным целям своего общества, если православные князья и бояре, оттесненные от политической и государственной карьеры, должпы были и въ местном провинциальном управлении уступать места представителям литовской аристократии и вообще должны были чувствовать себя оброченными на за-худание,—очонь медленное, положим, и постепенное, но всо-такп поизбежное,— все-жо в социально-политическомъ укладе в кн. Литовского оставалось немало такого, что украинской аристократии приходилось ценить со своей классовой точки зрения довольно высоко.

Строй из. кп. Литовского, во-первых, сохранял строго аристократический характер, и в его развитии права землевладельческой аристократии имели все тенденции развиваться за счет центральной, великокняжеской, власти, съ одной стороны, и низших классов— с другой; даже влияние Польши и польского права, неприятное и гибельное во многих отношениях, имело ту приятную для этой землевладельческой аристократии сторону, что оно расширяло, утверждало, регламентировало ея права цо образцу шляхетского польского права, которое со второй половины XV в как раз находится в стадии роста и развития. Во-вторых, были ценны для ноя элементы земского самоуправления, сохранявшиеся в укладе вел. княжества: они гарантировали известныя права местной аристократии, сохраняли за пей привилегии в местном управлении, ограничивали конкуренцию людей пришлых. Политическое обособление в кп. Литовского от Польши, горячо отстаиваемое литовскими олигархами, обеспечивало украинские земли в кн. Литовского от наплыва польской шляхты, так как принималось за правило, что „обыватели коронные“ (Польского королевства) пе имеют права не только занимать каких-либо должностей в землях в княжества, но даже приобретать в них имений. Наконец, имело значение и то, что до второй четверти и даже до соредипы XVI в жизнь и отношения вол. кп. Литовского отличались большой устойчивостью и консерватизмом (лозунгом правительства оставалось: „старины нерушать, новинъ не вводить), и это до известной степени усыпляло внимапие и не давало замечать с полной очевидностью процесса упадка и вырождения, в которомъ находился украинский (п белорусский) элемент и в вел. княжестве Литовском. Эрот уНадочцый процесс развивался здесь действительно гораздо более медленно нпостепонпо сравнительно с укранпскнми провинциями Польши, по он подвигался в том же направлении в сущности, что и там, и далсо в сходных формах.

Местное право, усвоенное общей практикою государства (традиции киевского права, через провинциальную земскуюпрактику перешедшия в общее право вол. кпяясества), постепенно вытеснялось принципами польского права, формами польского государственного устройства. Украинский элемент в лучшем случае был только терпим, а целый ряд фактических и законодательныхъ ограничений обрекал его на захуданио и здесь, даже в высших слоях. Украинская православная церковь—эта главная хранительпнца национальных традиций и культуры—нищала, падала и безнаделшо расстраивалась вследствие своей зависимости от правительства, распорялтвшагося по своему усмотре-нию православными кафедрами и раздававшего их лицам, менее всего рас-пололсфнны.м к национальному строительству, превращавшим свои высокия церковные звания в источник обогащения своего и своей родни, расточавшим и расхищавшим церковные имущества и накопленные поколениями материальные и культурные сокровища.

В этой сфере—церковной и тесно связанной с ней культурной яшзни— наиболее ясно сказывались неблагоприятные стороны польско-литовского режима и падение украинского элемента, а с другой стороны, последнее и чувствовалось в этой сфере наиболее живо различными слоями населения. Если сословные, классовые иптересы заставляли иногда представителей украинских верхов и низов относиться различным образом к политическимъ фактам, так что введенио польского права в Галиции, например, могло улыбаться остаткам галицкого боярства своими социальными привилегиями, отменявшими службы и тяготы, лолсавшия до тех пор на местном землевладельческом классе, и влияния польского права в вол. кии. Литовском, какъ уже отмечено было, приносили ценныя права и привилегии землевладельческой аристократии украинских земель, а еще более шляхте рядовой,—то тут, в сфере церковных отношений, различныя экономические и общественные украинские группы чувствовали себя солидарными. В интересах охрапы отеческого благочестия, религии предков, оне готовы были столковаться и найти общий язык, несмотря на разделявшие ихъ экономические и классовые интересы.

Тут затрагивались пф только вопросы совести, религиозного сознания, но и то, ато теперь мыслится нами как область национального чувства, в те времена и в тех условиях украинской жизни покрывавшагося и подменивавшагося проданностью интересам своей религии и национальной церкви и готовностью жертвовать для нея. И поэтому общество не только реагировало в этой области особенно живо, но и покрывало религиозным знаменем многое, лежавшее совершенно в иной области интересов—общественных, политическихъ и национальных.