> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Украинское возрождение

Украинское возрождение

Украинское возрождение. Падение казацкого строя сопровождалось глубоким упадком украинской национальной жизни и культуры—может быть, будетъ лучше сказать: было показателем этого упадка. В продолжение долгого времени казачество впитывало в себя наиболее энергические,наиболее активные элементы разных областей У.—посредственно, через восточно-украинскую колонизацию, составлявшуюся тоже путем такого же отбора наиболее активных сил, и непосредственно—привлекая в свои ряды все, наиболее остро чувствовавшее гнет чужого социального и национального господства. И „под крила“ казачества в продолжение целого столетия собиралось все, что стремилось к нестесненному национальному развитию, къ культурному строительству на национальном, историческом основании. Киевский кружок, превративший под протекторатом казацкого войскаво второмъ и третьем десятилетии XVII в запущенный, запустевший Киев из захудалаго пограпичнагоукрепления въцонтръкуль-туриой и национальной украинской жизни, главным образом составился изъ выходцев западно - украинских, преимущественно львовских,—они составили первые кадры киевского ученого духовенства: преподавателей, типографов, публицистов и ученых, под руководством началоположника этого киевского возрождения, галицкого монаха-шляхтича Елисея Плетфнфцкого, и его продолжателей—Борецкого, Копыстенского. Петр Могила, задумавший создать собственный „атеной“,более приближенный к латинской школе католиков, более приноровленный к практическим запросам и нуждам современной жизни, тоже обратился за помощниками и сотрудниками в этом деле во Львов, и позже, в продолжение почти целаго столетия, мы не перестаем встречать галнцких выходцов и их потомковъ на разных иерархических и ученыхъ позициях восточной У. Только с концом XVII в ослабевает этот приток, и вообще слабеют тесные связи западной У. с восточной. Ряд фактов изъ последних десятилетий проводит глубокую борозду между ними и все более углубляет ее, к большому ущербу национальной жизни. Это был сначала— политический раздел У. между Москвою и Польшею, закрепленный .вечнымъ миромъ“ 1680 г., потом—подчинение украинской митрополии московскому патриарху. Нфпризнапное западными епархиями, остававшимися под властью Польши, оно создало иерархическое разделение по той же политической границе, а за ним последовало еще более глубокое—догматическое, созданное переходом в унию западных епархий, провозглашенным в последних годах XVII в.

Пассивность, с котврою духовенство и население Галиции, столетием раньше так энергично отстаивавшее себя от аналогичных попыток иерархии, приняло теперь этот церковный переворот, является черезвычайно характерным показателем того захудапия — культурного, общественного, экономического, которое переживало украинское население западных областей под общими разлагающими влияниями польского режима—общого польского оскудения и специальных воздействий его па элемент украинский, оскудевавший вдобавок еще и от упомянутого отлива наиболее энергических элементовъ на восток. Правда, уния не имела техъ последствий, каких от нея ожидали въ польских клерикальных и политических кругах. Благодаря тому, что униатское духовенство и вообще униатская Церковь не была уравнена с католичфскою и осталась в положении церкви низшей, мужицкой, она скоро, черезъ два-три поколения, получила характеръ такой же народной церкви,какою раньше была православная, и столетие спустя после своего насильственного введения стала источником национальнаго возрождения (тут тоже не без некоторого влияния осталось и прекращение отлива на восток, о котором было упомянуто). Но для пачала XVIII в утверждение унии в западной У. знаменовало полное падение национальной энергии, силы сопротивления, народного самоопределения. Оно завершает собою увя-дапиф национальной жизни, возрожденной движением XVI в и затем постепенно падавшей на протялсепии XVII в., вследствие постепенного ослабления и экономическогозахудания(в связи с общим экономическим падением) техъ общественных классов, па которыхъ опиралось—львовского мещанства прежде всего, и отсутствия поддержки извне, вследствие неудачи планов украинского государства, выдвинутых великим народным движением полов. XVII в (планы Хмельницкого, Выговского, Дорошфпка), и последующого обособления восточной У.

Магнатская Волынь, к концу XVII в почти без остатка ополяченная в своих шляхетских верхах, оставалась пассивной даже еще более, чем Галиция. В правобережной У., этой родине и первоначальном очаге казачества,после ликвидации Палиевого казачества, во втором десятилетии XVIII в., вследствие вторичного отказа России в пользу Польши от Правобережья и нового насильственного выселения его населения в левобережные полки (1711-44), развитие украинской крестьянской колонизации под польским шляхетским режимом, начиная со второго десятилетия XVIII в., приводит вскоре (особенно с 1730-х гг.) к новым попыткам народной борьбы с этим режимом. Но эти попытки (так называемая гайдамачина, см.),поддерживавшиеся свежестью казацких традиций и близостью Запорожья и заднепровских казацких полков, все-таки не вышли изъ форм стихийного, слабо организованного протеста, хотя, впрочем, подавленъ он был не столько польским правытельством,сколько российскими войсками. Таким образом левобережная Гетманщина во 2-ой полов. XVII и затем в XVIII в осталась наиболее живой, единственно живой и активной частью украинского народного организма, и темъ большее значение имели в общей сумме украинской жизни те внешния препятствия, какие стали на пути ея развития, и те внутренния противоречия, которые исказили это развитие и привели к преждевременному и жалкому падению как ея культурную, так и политическую жизнь.

Стремления к демократизации книжности и просвещения, проявившиеся во время педолгого возрождения конца XVI в и имевшия целью вывести литературное творчество из тесных церковныхъ кругов, сделать его достоянием широких масс, воспользовавшись для него народною речью,„посполитою беседою“, в духе реформациопных течений, обращавшихся к языку буржуазных кругов и народных масс,—не нашли своего развития в последующий киевский период. Надрыв, происшедший в начале 1630-х гг.,—удаление православной иерархии, получившей свою правительственную легализацию, от обществен-ныхъинтересов,от напряженной борьбы, захватывавшей все живыя, активныя народные сплы, ея стремления утвердить свою позицию на строгой букве канонов, отрекшись от недавнего слишкомъ близкого общения с мирским элементом, освободившись от его слишкомъ широкого участия и влияния па церковныя дела,—все это ие осталось без последствий для дальнейших судеб украинского просвещения и культуры. Пережив этот перерыв в момент наибольшого разгара казацкой смуты 1660-хъ гг. и снова возродившись в своем тогдашнем центре — киевской коллегии, или „академии“,как она начинает официально именоваться, это просвещение и ученость отличаются большим отчуждением и отсталостью от интересовъ и запросов жизни. Религиозная борьба в восточной У. отходила все больше в область прошедшого, все менео затрагивала общественные интересы, и тем менее представляла ценность—даже для украинской буржуазии—киевская школа, окончательно отлившаяся в форму духовной, богословской, схоластической коллегии, и ея книжность, остававшаяся по-старому в руках высшого духовенства—хозяев наличных типографий и всего издательского и книго-продавческого дела, в тех скромпыхъ размерах, в каких оно тогда существовало. Время Мазепы, усердно покровительствовавшего церкви, церковному просвещению и искусству, было эпохою паивысшого процветания украинской культуры Гетманщины, впервыф, после долгих годов смуты, пользовавшейся благами мира и покровительством местного правительства и еще но знавшей тех стеснений, в полосу которых она вступила немного позже. Но и в эту эпоху процветания чувствуется уже ея односторонность. Произведения нанбв-лее живыя, наиболее затрагивавшия общественный интерес—исторические,поэтические, общественная сатира —остаются неизданными (в том числе и превосходный исторический эпос, слагавшийся в это время в свои окончательные формы, и украинская лирика).

При такой отсталости и отрешенности от жизни тем губительнее отозвались на украинской кпижности цензурныя стеснения, обрушившиеся на нее после падения Мазепы. Уже раньше, с подчинением киевской митрополии московскому патриархату,украинским литературным кругам пришлось довольно тегостно почувствовать свою зависимость от московской цепзуры. Начиная съ 1720-х гг., под предлогом контроля церковной правоверности, цензура начинает искоренять и особенности украинской речи—„дабы пикакой розни и особого наречия по было“. Это паносло смертельный удар украинской кпижпо-сти и ея орудию—книжному языку, выработавшемуся в XVI—XVII вв.ииз элементов старой церковно-славянской и живой украинской речи, но вместе съ тем ставило непреодолимую преграду проникновению в литературный (печатный) обиход и произведений на. чистом народном языке, выдвигавшемся на смену этой отмирающей книжной речи.Точно так же оставались неудовлетворенными старания украинской интеллигенции заменить отмирающую духовную школу новою, светскою, более отвечающей потребностям новой украипской аристократии ии буржуазии. Проект основания университета в Батурине, гетманской резиденции, составленный для представления императрице в 1760 г., и несколько позже поданная петиция о преобразовании в университетъ киевской академии и учреждении второго университета в том же Батурине остались без результата. Имперское правительство не сочувствовало этим проектам, так как с давних пор настойчиво вело украинскую буржуазию к возможно полномуслияниюсъвеликорусской, к обрусению путем школы и службы, и эта цель действительно осуществлялась. „Желание к чипам и жалованью“, на которое возлагала свои надежды особенно имп. Екатерина, т. е. стремление к бюрократической карьере, к которой действительно устремилась особенно низшая старшина, жаждавшая этимъ путем втиснуться в среду местнаго высшого общества, и стремление подчеркнуть свое отличие от серой казацкой массы, из которой она в сущности только что вышла, действительно повели ее к отчуждению от народа и къ обрусепию, приготовленному искоренением старого книжного языка, вымиранием старой школы и литературной производительности. С половины XVIII в великорусская канцелярская речь уже господствовала в делопроизводстве украинских учреждений; во второй половине XVIII в великорусский языкъ введен был формально в украинские школы; старый книжный язык держится некоторое время лишь в частной переписке воспитанников старой школы; народный язык употребляют, по но серьезно—в произведениях шуточных, и на пего смотрят, как на своего рода провинциализм, пф имеющий никакой будущности: языком культуры в восточной У. копца XVIII в является язык великорусский, как в западной—язык польский. Но в это же время там и здесь, в двух очагахъ украинской национальной жизни—в ле-воберелшой Гетманщине и в Галиции —пачинаюгь обозначаться симптомы оживления национальных интересов— предвестники грядущого возрождения.

На западе новия условия украинской жизни были созданы присоединениемъ к Австрии украинской Галиции с некоторыми смежными украинскими и польскими территориями, в качестве исторических владений Венгрии (вернее— предмета венгерских политических вожделений), при первом разделе Польши, в 1772 г. Несколько летъ спустя та же участь постигла северную часть Молдавии, составившую австрийскую провинцию Буковину. Австрийское правительство незадолго перед темъ имело ужо случай столкнуться с украинским вопросом своего рода: обследуя причины движения 1760-х гг. среди украинского и румынского населения Венгрии (в Мармарошском комитате) против унии, в продолжение XVII и XVIII вв. постепенно распространявшейся среди украинского населения Венгрии, оно встретилось уже тут с такими явлениями, как глубокое тяготенио населения к „старой вере“ (православию) и надежды на грядущую помощь „восточных государей“ — восстановление древляго православия и освобождение народа от панской власти. Встревоженное этими фактами, правительство Марии Терезии тогда уже довольно серьезно задумалось над положением украинской униатской церкви и украинского элемента вообще и предприняло рядъ мер, направленных к улучшению материального положения и культурному подъему местного украинского, униатского духовенства и оставивших действительно значительный след в местной украинской жизни. С присоединением к Австрии Галиции и Букови-пы имп. Мария Терозия и ея преемникъ Иосиф II приняли меры к подъему быта и просвещению местного духовенства и сельского украинского населения, и эти начинания, хотя не всегда удачные и скоро заглохшия в время общей реакции (начавшейся по смерти имп. Иосифа), все-таки принесли свои плоды. Меры, направленные к поднятью образовательного ценза духовенства, к ограждению его и крестьянского населения от произвола и крайней эксплуатации со стороны помещиков, былп прежде всего ценны тем, что дали хоть какой-нибудь просвет в безвыходном положении местного украинского элемента под господством польской шляхты—окрылили его сознанием возможности движения, развития, приобщенияк культурным успехам других народов. Сами по собе культурные успехи, достигнутые новой галицко-украин-ской интеллигенцией, вышедшей из основанныхъ’ австрийским правительством семинарий и львовского университета, были более чем скромны. Старый книжный язык, сохранивший здесь свое положение (так как его не коснулись цензурные гонения восточной У.), по неспособный стать настоящим орудием литературы, составлял тут не средство, а препятствие культуре. Новая интеллигенция, воспитанная в латинонемецкой школе, не умела сохранить живой связи с народным элементомъ и, не умея культивировать своей народности, продолжала пользоваться польским языком, польскими культурными средствами,—несмотря на все свое горячее желание освободиться от господства польской культуры. Но в конце концов это горячее стремление къ национальной эмансипации дало возможное“- и этой убогой интеллигенции оце-ю как средство национального осво-: лия, народную стихию, когда она. бретена и поднята как знамя, дением восточно-украинским.

И, краннских провинциях, достави.чи яри разделах Польши Россий-

-перии, эта перемена не принесла, такого улучшения, как в про- австрийских. Польская шлях-шила вполне свое господству -- цс сложение; крепостное право въ режпой Украине под российсподством, в общей крепост- атмосфере империи, окрепло

и о такого напряжения, какого

„.и могло достигнуть раньше. В культурной области местный украинский элемент, уже раньше ослабленный долговременным польским господством, подвергся усиленному гнету, одновременно шедшему с двух сторон: съ ншьской, представленной могущественным помещичьим классом, располагавшим также и значительными культурными средствами, и с официальной великорусской, представленной администрацией, казенной школой и официальным православием, занявшим место уничтоженной правительством унии. В результате этого двойного гнета украинская жизнь в правобережных областях оказалась наиболее заб косною в последующем столи и.

Сравнительно с ними левобе]; земли находились в лучших у. ях, и этим объясняется, почег вращение к народности, составл первооснову украинского национальнаго возрождения, возникло и развилосьймен-но здесь. Недовольство политическимъ падением украинской жизни заставляет украинское общество обратиться къ народности, как к источнику возрождения „славы своего отечества“. Культурное обрусенио не пзгпало из этой среды очень сильно развитого местного патриотизма. В свое время Румянцов, очень враждебно настроенный ко всяким проявлениям этого последняго, с большим раздралсением отмечал, что „эта небольшая частица людей инако не отзывается, что опи из всого света отличные люди, и все, что у них есть, то лучше всего”. Правда, еще задолго до ликвидации украинской автономии украинская старшина была захвачена вопросами утверждения своих классовых привилегий, своего экономического и социального господства. Императрица Екатерина II приложила все старания к тому, чтобы компенсировать личными и классовыми, экономическими и социальными приобретениями украинской старшины горечь утраты политических прав. Тем не менее при первой возможности высказаться, какую дало составление наказов депутатам в Екатерининскую комиссию 1767 г., те слои украинского населения, которые были призваны к составлению этих наказов, очень определенно и единодушно, не исключая и шляхетства, высказались за восстановление украинской автономии— „статей Богдана Хмельницкаго”, гетманского управления и тому подобное. С тем большей силою пробуждается среди украинского общества сожаление об утраченных политических правах однимъ поколением позже, когда, с одной стороны, закончилась ликвидация старыхъ украинских учреждений по всей линии, с другой—была пройдепа вся та полоса сословных и личных приобретений, которыми сопровождались эта ликвидация и окончательное сформирование благородного дворянства У. Все потомки казацких чинов могли почить на

ах своих имущественных и со-пых приобретений,окончательно и и’блемо закрепленных за ними; но и ле того, как это все было пройдено и достигнуто, естественно было вспомнить о том, ценою чего были сделаны эти приобретения, и с новою силою явилось сожаление о том, чего не доставало в этой роскошной трапезе благородного дворянства. Наиболее смелия головы хватаются ещо раз за планы борьбы за утраченные права при помощи иностранного вмешательства (известно обращение Капниста, „по поручению земляковъ“, к прусскому министру Герцборгу в 1791 г. с запросом, могут ли украинцы, „доведенные до отчаяния тираннифй“, рассчитывать па помощь и покровительство Пруссии на случай восстания,—обращение, вероятно, не единственное, судя по существованию, пока еще очень глухих, указаний на подобное обращение также и к французскому правительству). Другие стараются использовать перемены в настроениях двора и правительства для восстановления старого украинского строя. Так, при имп. Павле, как догадывались,—стараниями его любимца Ал. Безбородка, были восстановлены некоторые украинские учреждения (судебные), и позже, когда правительство въ трудные моменты обращалось к набору казацких полков (в 1812 и потом в 1S31 г.), в связи с этим возникали надежды па восстановление казацкого устройства, возобновление гетманства и т. под.

На ряду с этими и подобными фактами и мечтами в области практической политики в той же дворянской среде шло, так сказать, идеологическое восстаповлфнио украинской традиции. Съ особеппым рвением и любовью развивается в это время среди той же шляхетской иптоллигенции антикварная работа по собиранию сведений о старомъ -строе и жизни—того, что можно назвать древностями Гетманщины,—об особенностях пародной жизни и быта,—всего, что оторвавшимся от них представителям благородного сословия казалось осужденным на неизбежное и скороо исчезновение (созпатольпо или несозпательпо, отступничество интеллигенции создавало это чувство безысходности пародной стихии у украинского интеллигента этого и позднейшого времени). Слабо, по-диллетантекп, но налипают все-таки собираться материалы по этнографии и языку, произведения на народном языке. Украинское дворянство с особенною любовыо изучаетъ и возсоздает героическую борьбу „казацко-малороссийского народа“ с Польшей за свон вольности, в дворянскомъ представлении являвшиеся прототипомъ И основанием шляхетских привилегий XVIII в Оио расцвечивает ее всеми цветами лфгепды, с особенною любовыо отыскивает в прошлом левобережной У. своих героев, мучеников и крепких стоятслей за украинские права; это—время особой популярности По“ луботка (смотрите) с его легендою и Мазепы, которому за гонения, обрушившиеся на его память, за анафему, возглашавшуюся этому щедрейшему благодетелю украинской церкви, в конце концовъ было забыто все, отталкивавшее от него современников, и портрет которого в первой под. XIX в становится популярнейшим украшением украинского дворянского очага и проявлениемъ этой довольно безвредной фропды.

Наиболее серьезным и в последствиях своих значительным в этом развитии украинских интересов среди украинского высшого класса был интерес к языку. Антикварный в своихъ исходных моментах, как и другие, охарактеризованные выше, он не остался в этой антикварной области благо- ’ даря тому, что этот интерес пашелъ свою поддержку и санкцию в более общих явлениях европейской лсизни— в развивающемся с конца XVIII в обращении к народности, как к новому источнику поэзии, культуры и идеологии, и в национальном пробуждений разных славянских народностей, развивающемся в значительной степени пдъ воздействием и санкцией этого же “романтического культа народности. Начавшись попытками собирания памятников народного языка и идиомов украинской речи, он переходит потом, па ряду с более сорьезпымънзучописмъ языка, также и к более или менее серьезным попыткам творчества на народном языке. А идеи народности, широко распространяющияся со второй

7-52

четверти XIX в обществе украинском, точно так же как и в польском и великорусском, и примеры других славянских народностей на этом поприще помогают пионерамъ новой украинской литературы ориентироваться в задачах национального возрождения, переводя интересы к народной жизни из сферы чисто литературной или научной в сферу вопросовъ общественных и политических.