История Настольный словарь
Главная страница > Энциклопедический словарь Гранат, страница > Университет в России

Университет в России

Университет в России. Первый У. в России был основап при Петре I в 1724 г. Целью У. было подготовлять техников-специалистов и учителей. Но из этого начинания при основателе У. почти ничего не вышло, такъ как не оказалось ни профессоровъ ни слушателей. Прошло от основания У. 26 лет, а Ломоносов в 1767 г. пишет: „При Академии Наук не только настоящого У. но было, но еще ни образа, пи подобия У. по видно“. В это время „для учения высшим наукамъ желающим дворянам и для генерального обучения разночинцамъ“ учреждается московский У. (с.ч.ХХИХ, 3747850. Но и тут, несмотря па „великое число живущих здесь дворян и разночинцевъ“ и „на положение опой (Москвы) среди российского государства, пуда изъ вокругълежащих мест приезжать можно“, дело не пошло по той же причине: не было ни профессоров пи слушателей; на юридическом факультете значился один профессор (Дальгойм), на медицинском—тоясо один (Корштейс): студентов тогда зпачилось толсе но одпому на факультет. Причиною такого положения было,между прочимыяотсутствие средств, а сверх того и управление У. при посредстве назначаемого правительством директора. Ека-терипа II, осведомленная о положении вещой, поручила Дидро выработать проект устава, но ничего большого для У. сделать но успела. Гак. обр. историю этих высших учреждений в России приходится начать с Алексапдра I и осповапия министерства пар. просв. Первый университетский устав был введен в 1804 г.; второй в 1836 г.; третий в 1863 г. и четвертый в 18S4 г. Сущность стремлений, вызывавших перемену уставов, сводится к борьбе из-за автопомии У., которая то урезывалась до последних пределов возможного, то несколько расширялась ненадолго и с большими оговорками. Причиной урезок всегда являлось недоверие правительства к университетским профессорам и студентам, а меры, принимавшиеся к ограничению прав профессоров, имели в виду парализовать студенческие выступления и беспорядки.

По уставу 1804 г. У. ставилось задачей: „служить рассадниками преподавателей средней школы“. Им была дана автономия, по образцу германских У., с выборным ректором и деканом. Факультеты экзаменовали и давали степень кандидата, магистра и доктора. Так как однако университетская автономность не соответствовала общему характеру административного строя, то со стороны представителей последнего начались придирки и притязания, сд. которыми не все профессора находнлн возможным мириться. Лучшие должны были оставить У.; все У. были взяты под подозрение в качестве очагов революционного духа. Заговор декабристов повел за собою ряд мер, ограничивающих автономность У. и приведших в конце концов к замене устава 1804 г. уставом 1835 г. Этим последним У. подчинялся попечителю вместе с учебным округом; вводилась инспекция студентов из посторонних лиц, „военных или штатскихъ“; устанавливался строгий надзоръ за студентами; затруднялся доступ в У. молодых людей низшого сословия; изменилась самая программа универси тотского преподавания и прочие и прочие Чтобы судить о том, поскольку меры эти былицелесообразны,т.е. поскольку ими пресекалось пагубное влияние автономного У. па студентов, необходимо установить, во-1-х, действительно ли профессора автономного У. оказывали нежелательное влияние на студентов, или влияния этого на самом деле но было, во-2-х, где лежал источник явления, которое именовалось студенческими беспорядками. На оба эти вопроса мы находимъ весьма определенный ответ у одного из студентов московского У. 40-ыхъ годов (о петроградском говорить не приходится: студентов в нем было очень немного, а профессора, за недостатком прямого университетского дела, занимались большей частью своими делами). Число студентов въ московском У. за этот период времени достигало до 900 человек, которые уже представляли корпорацию с определенными интересами и запросами. Среди профессоров находились такие, которые пользовались уважением и доверием студентов (М. Г. Павлов, Кочановский и нек. др.). В каком лсе отношении к интересам и запросам студентов стояла московская профессура и автономный У. в целомъе Да почти ни в каком, так пак, за небольшим исключением, профессора не удовлетворяли студентов, как пф удовлетворял их и общий строй автономного У., который ликвидировался уставом 1837 г. Большая часть профессоров была, как их называли, до-по-жарнымн людьми, т. е. профессорами до 1812 г. Их корпорация состояла из профессоров немцев, которые не желали знать русский язык и были проникнуты „духом западного клиэнтнзма, ромеслеп-ничества“,и „профессоров пе-немцев, которые, с своей стороны, не знали ни одного живого языка, кроме русского, были отечественно-раболепны, семинар-ски-пеуклюжп и доржались, за исключением Мерзлякова, в черпом теле“. Сверх того многие из них отличались поразительным невежеством, как Рейс, например, „который был выписан из Германии за то, что его дядя хорошо знал химию“, или как Чумаков, который принимал квадрат за корень, а х за известное, или Мячков, „с неподражаемым увлечением читавший лекции по тактике“. Студенчество

„жи ло нф по указке профессоров, а интересами аудитории, юными столкновениями, обменом мыслей, знаний, чтениемъ“. .Пестрая молодежь, пришедшая сверху, снизу, с юга и севера, быстро сплавлялась в компактную массу товарищества. Общественные различия нф имели у нас,—говорит А. И. Герцен, котораго я цитирую,—того оскорбительного влияния, которое мы встречаем в английских школах и казармах: об английских У. я не говорю: они существуютъ исключительно для аристократии и для богатыхъ“. „Семинарская выучка и шляхетская лень равно исчезали, не заменяясь еще немецким утилитаризмом, удобряющим умы наукой, как поля навозом, для усплеппой жатвы. Порядочный круг студфптов не принималъ больше науку за необходимый, но скучный проселок, которым скорее объезжают в коллежскио ассесорьг. Возникавшие вопросы вовсе не относились до табели о рангахъ“. Итак, если нф профессора вызывали в студенчестве ихъ духовные интересы и устанавливали мировоззрение, то кто же стимулировалъ их мысль, руководил их чтениемъе Их вызывали и устанавливали условия и вопросы общественной жизни, на кото-рыо молодежь чутко реагировала, переживая вместе с лучшими ея представителями повышения и понижения барометра общественных настроений. Здесь лежали факторы студенческих беспорядков. Общечеловеческие идеалы русского общества, породившие декабрьское движение, с одной стороны, далекая от этих идеалов действительность— с другой, вызывали брожение молодых сил, и, разумеется, но установлением инспекции и уничтожениемъ автономии У. можно было подавить „беспорядки“. Последствия как нельзя лучше доказали безсилие этих мер: беспорядки не уменьшались, а увеличивались. В 1839 г. вследствие студенческих волнепий пришлось вромеппо закрыть У. св. Владимира. В другихъ пришлось принять соответствующия меры, за исключением У. в немецкихъ губерниях: здесь министерство признало необходимым „большую осмотрительность и нашло неудобнымъ сразу выступать против того, что было имы получено. Впрочем, здесьстудфпчеекио нравы, гораздо более близкие к германскому строю, требовали вмешательства и упорядочения с другой стороны. Так, в Дерптском У. пришлось вести борьбу с поединками между студентами: виновных в дуэли решено было подчинять военному суду и тому подобное. Посл, отставки Уварова (1833— 49) его место занял Ширипский-Шах-матов, который энергично пошел по пути, начертанному его предшественником. Он стремился еще более подчинить У. министру, установилъ строгий надзор даже за преподаваниемъ профессоров, которые должны были представлять точные программы курсов. За выполнением программ долл;-пы были следить деканы У. и доносить ректору о малейших отступлениях. Некоторые предметы (философия, государственное право европейских держав) были исключены. Но и те предметы, которые были удержаны, ставились в совершенно исключительныя условия преподавания: профессор истории был лишен права говорить о падении язычества, о вече, о ересях и тому подобное. Ширинскому-Шахматову однако не долго пришлось стоять во главе дела (I860— 62): с воцарением имп. Александра И. мероприятия Ширинского- Шахматова быстро отменялись одно за другим и скоро сведены были нанет. Ешо распоряжения его при ого преемнике Норове (1853—68) со всей силою тогдашнего авторитета власти тяготели над университетской жизнью, а в обществе уже создавались проекты университетскихъ реформ и, что всего интереснее,—реформ, не заимствованных в Западной Европе, а сообразпо своимт, оригинальным русским национальным идеалам, во многом опередившим западно-европейские идеалы выстой школы. В 1856 г. в „Морском Сборпике“ начали печататься статьи Н. И. Пирогова под заглавием „Вопросы Жизни“. Вот что он писал по университетскому вопросу, и что было встречено горячим сочувствием передовою частью русского общества: „Западно-европейский У. можно определить более отрицательно, чем положительно. Можно сказать, что он перестал быть учреждениемъ чисто-научным, т. е. таким, которое назначено удовлетворять одной потребности—знания. Большинство в нем учится с известною практическою целью: в пом приготовляются для общества служители церкви, судьи, врачп и наставники. Но нельзя его назвать ии специально - учфбпым учреждением. Тогда оп перестал бы быть У. Тогда соединение всех факультетов в одно целоо-существепная характеристику.-перестала бы быть существенною. Сверхъ того У. не есть специально-учебное учреждение и потому, что многие науки в его факультетах не изучаются так специально, как этого требует их современное состояние. Нельзя считать нынешний У. и таким учебным учреждением, которого целью было бы одно высшее общечеловеческое образование: фго факультеты для этого слишком уже специальны. Ныпешпий У. по открытъ для любознательности различных возрастов, полов и сословий. Большинство учащихся в нем состоит изъ молодых людей известного пола и возраста. Но он не есть и воспитательное заведение. Оставшуюся в некоторых У. от средних веков администрацию,конечно, никто не будет считать за настоящий воспитательный элемент. Задача о цели и назначении его сделается ещо неопределеннее, если мы, с некоторыми моралистами, перенесем вопрос далее, па другую почву, и спросим: есть ли научное образование человека конечная цель или средство къ чему-то другому, ещо высшемуе“

Въдругом месте мы читаем: .Если трудпо было сказать что-нибудь положительное и общее о современном У. в Европе, то еще труднее это сказать про наш. В пом еще более отрицательного, еще менее положительного. Онъ не есть учреждение ни реальное, ни свободно-научное, ни специальное, ни общеобразовательное, ни воспитательное, ни сословное, ни средневековое-корпоратив-ное, ни филантропическое, ни чисто-бюрократическое“.

Сильные поддержкой общественного мнения идеи Пирогова, с одной стороны, а с другой—студенческие волне-иния но могли остаться без влияния на отношение правительства к этому важному вопросу государственной жизни. Реформа У. была поставлена на очередь. Началось с выработки нового устава,

который с 1868 по 1863 г. прошел пять редакций, при условиях, открывавшихъ возможность принять участие в его разработке лицам различных общественных течений и групп. 18 июня 1863 г. новый устав был утвержден государем. После Е. П. Ковалевского (1858— 61) и Путятина (1861) министром нар. просв. сделался А. В. Головпин (1861— 66), который приступил к новой и ответственной работе и за немного летъ много сделал: ограничение комплекта студептов им было отменено; У. вернули автономию; было расширено преподавание и прочие и прочие Студентов однако реформа не коснулась, и они организации пе получили. Им не было разрешено группироваться в товарищества и кружки, даже под наблюдением, съ разрешения и ответственностью университетского начальства. Последовавшия за годами великих реформ события известпы. В 1866 г. Головнина сменилъ гр. Д. Толстой (1S66—80). За университетскими волнениями 1869 г. начались репрессии, имевшия своей целью ограничить „самовластие“ У. Советь У. снова был подчинен попечителю и министру; в связи с этим следовали другия частичные нововведения, завершившиеся составлением нового университетского устава, проект которого был встречен решительным неодобрени ем большинства принимавших участие в работах комиссии ректоров У. и негодованием профессоров. Несмотря па это однако, проект устава в феврале 1880 г. был внесен в Государственный Совет. Два месяца спустя Толстой был уволен, и пазиачен Сабуровъ (1880—81). Чтобы успокоить начавшиеся университетские волнения, которые принимали все более и более грозный характер, новый министр решил вернуться к уставу 1863 г. и уделил особое внимание организации студенчества. Но ему не удалось довести дело до конца, и он вышел в отставку. За Сабуровымъ последовали: барон Николаи (1881—82), который тоже настаивал па необходимости возвратиться к уставу 1863 г., а потом Делянов (1882—97), который снова.внес в Госуд. Сов. проект устава Толстого. Из общого числа членовъ Госуд. Сов., принимавших участие въ его обсуждении, почти три четверти голосов высказались против проекта, находя предлагаемия им меры негодными для достижения тех целей, которые предполагались. В 1884 г. 23 августа однако проект устава был утвержден. В основу его было положепо черезвычайноо усиление власти попечителя и ректора У. Так, в § 6 Устава мы читаем: „Попечитель учебнаго округа заботится о благосостоянии У., наблюдает за ходом университетского преподавания и за точным исполнением всеми принадлежащими У. установлениями и должностными лицами правил, предписанных заколом или распоряжениями правительства, преследует всякое уклонение отъ этих правил, возбуждает дела объ ответственности виновных и ходатайствует о награждении достойныхъ“. А в § 8 значится: „На попечителе лежитъ обязанность высшого руководительства во всех распоряжениях по охранению порядка и дисциплины в У. Попечитель имеет право, в разъяснение и для обеспечения точного исполнения правил, изданных министром народного просвещения, давать ректору обязательные для него предложения о надзоре за студентами и требовать допесепий о собственных его распоряжениях в этом отношении. В случаях черезвычайныхъ попечитель принимает все необходимия для охранения порядка меры, хотя бы оюг, и превышали его власть, немедленно доводя о сделанных на этом основании распоряжениях и о причинах, их вызвавших, до сведения министра народного просвещения“. Так. обр. попечитель есть не только полновластпый хозяин У., но еще хозяин с правом превышать свою власть. Любопытно, что рядом с таким хозяином в У. поставлен другой такой же хозяин—ректор, который по новому уставу не выбирался профессорами, а назначался министерством, и которому по отношению к подчиненным (ст.17) также было предоставлено право в черезвычайных случаяхъ превышать свою власть. Если к этому присоединить, что У. были лишены права выбора; что совет был лишен всякого значения; что правлфпиф получило черезвычайную силу и влияние; что университетские курсы были низведены къ .элементарным конспектам одобрепных учебников, а деятельность факультетов до такой степени обезличфпа, что без разрешения министрапельзя было изменить дажо поставленной па экзаменах отметки,—то сделается очевидным, что от упиворситетской автономии 18G3 г. по осталось пнчего. Таков характер устава 1884 г. по отношению къ профессорам и управлению У. Что касается до студентов, то устав этотъ сказался гл. обр. в учреждении инспекции. По своему существу нпспекция представляет собою рудимент университетской подсудности в Германии, вследствие которой студент, где бы он ни совершил проступок, мог быть арестован полицией лишь в присутствии или по распоряжению кого-либо из университетских властей. В 1879 г. университетская подсудность в Германии была отменена; с этим вместе сама собой падала роль и университетского пачальства в тех случаях, когда па очередь выступала роль полиции. Введение инспекции в наши У., где университетской судимости в германскомъ смысле не было, является мерой ничем не оправдываемой. Результаты известны: студенческие волнения на почве нововведения начались в 1884 же году и беспрерывно расширялись и усиливались каждый следующий год.

Так шло дело до 1898 г., когда министром нар. просв. был пазначон Боголепов (1898—1901). Оп, как бывший профессор московского У., понимал, что создавшееся положение требует исправления; что роформа но может обойти нужд студенчества. Но хаос точений, требований, мнений былъ так велик и сложоп, что разобраться в нем оп не мог. Однако назначенная им комиссия всежо признала желательным общение студентов с профессорами па почве учебных потребностей, разрешение научпых и студенческих кружков под руководствомъ профессоров и их ответственностью; призпапо было желательным устройство студенческих общежитий. Курсовия и другия студенческие организации с выборными представителями и старостами были признаны вредными для спокойного течения академической жизни. То, что выставлялось в защиту такихъ организаций, комиссия признала болеецелесообразным поручить „благожелательному отношению инспекции к нуждам студенчества“. В 1899 и в 1900 гг. вновь повторяются студенческие волнения, а в 1901 г. Боголепов сделался жертвою покушопия па его жизнь. Его заместил Вапповский (1901—02), которому была поручена коренная реформа учебного строя У. Вповь начались заседания комиссий. Из намеченных меръ заслуживает быть отмечоппой предполагавшееся допущопиостудепческих организаций и собраний для обсуждения студенческих дел, курсовые старосты, как посредники между профессорами и студентами. Петроградский У. представил общий детальный проект курсового и факул ьтфтского представительства и студенческих сходок, па основании которых в 1901 г. выборная организация вступила в действие. В московском У. вопросом об организации студенчества занималась особая выбранная советом комиссия. Поднималась речь о студенческом суде для разбора проступков против правил чести. Инспекция студентов была реорганизована. В связи с этим черезвычайно интересными являются соображения петроградского У. о том, что „студенческие волпфния зависят не только от причин внутреннего характера, корепящихся в строе университетской жизни, но также еще и от рааличпых внешнихъ обстоятельств, которые не могут быть устранены никакими изменениями устава“. О каких обстоятельствах здесь идет речь но сказано; однако нельзя сомневаться в том, что в числе этихъ обстоятельств разумеются и те, на которые полвеком раньше указывал Пирогов. В 1901 г.были изданы „Временные правила организации студепчоскихъ учреждений“. Но устав 1884 г. оставался действующим; остается таковым и поныне, можот быть, потому, что после Дфляпова министры нар. просв. оставались у дел по подолгу. Ванповского сменил Венгер (1902—4), Зонгфра— Глазов (1904—5), Глазова — гр. И. И. Толстой, Толстого—Кауфман (1906—8), Кауфмана — Шварц (1908—10), Шварца— Кассо (1910—14), наконец, после смортн Кассо министром пар. пр. былъ назиачон гр. Игнатьев, своей деятельностью возродивший в общественадежды па лучшее будущее русского просвещения.

Такова в немпогих словах история У. в России. Ея сущность сводится къ борьбе У. за свою самостоятельность, съ одной стороны, с другой—к борьбе министерства со студенчеством, в котором оно хотело подавить „революционный духъ то мерами крайней строгости, то мерами временных уступок, когда строгость оказывалась бсзсильпой. Эта последняя борьба представляет собою тем более печальные страницы упи-ворентет. истории, что в основе их лежит очевидное нсдоразумепио, ибо если „уставпая регламентация“ имеет большое значепио для профессуры,—стеспо-пия которой неизменно влекли за собой понижение их работы, а вместесъэтимъ и просветительной роли У. в стране,— то для жизни студенчества устав играет очень незначительную роль: оно живет интересами общества, являясь чувствительным барометром его настроений, и теми философскими и научными запросами, которыми русский студентъ поражает профессоров заграничныхъ У., и которые так чужды студентамъ франции, Германии и Англии. Очень интересной в этом отношении является характеристика русской и заграничной молодежи, дапная в 40-х годах А. И. Герценом, до наших дпей ничего по утратившая в своей справедливости. Вот что он писал, между прочим, о первой из них: „Я считаю большимъ нфсчастием положение народа, котораго молодое поколение но имеет юности“. „Общие вопросы, гралсдапская экзальтация спасали пас; и по только опи, но сильно развитой научный и художественный интерес. Они, как зажженная бумага, выжи гал и сал ьп ия пятпа “.„Мы следили,—говорит Герцен (о событияхъ 30-х годов во франции),—шаг за шагом, за каждым словом, за каждымъ событием, за смелыми вопросами и резкими ответами, за генералом Лафае-том и за генералом Ламарком; мы не только подробпо зпали, по горячо любили всех тогдашних деятелей, разумеется, радикальных, и хранили у себя их портреты от Машоеля и Бфнжаме-на Констана до Дюпон-до-Лёра и Ар-мапа Кароля“. Прошедшия с тех поръ десятилетия пи в чем по изменили.

русской молодежи: она и в наши дни, как 100 лет назад, интересуется общими вопросами жизни, философией и мирового жизпью народов. Это едва ли не национальная русская черта; и странно было бы ожидать, чтобы уставы, какими бы они ни были, могли изменить глубокие духовные особенности. А между тем все уставы в России стремились решить задачу именно таким путем. Уставы и регламентации в английскихъ У. блестяще решили свою задачу, потому что опи соответствовали характеру английской молодежи, для которой были писаны; уставы французских У. писались в связи и зависимости от общегосударственных переживаний и в связи с ними и независимо от другихъ причин не затрагивали студенческихъ интересов,—они прошли над ними; въ Германии перед У. стояли свои задачи, их уставы менялись, по общий, основной тон за весь XIX и начало XX в осталисыиензмепными и совпадали какъ с идеалами студенчества, так с идеалами и общества и правительства. Не то было в России. Взгляд мыслящей части руссского общества на У., как на разсадник высшого образования, которому должны быть чуждыми практические цели профессионального обучения, совершеппо расходился со взглядом за-падпо-европойских государств, которыя, каждое по-своему, требовали именно этого от У. Вот почему Пироговъ не мог смотреть на европейские У. как на образец, заслуживающий подражания. Если мы признаом тепорь, что идеалы высшого русского просвещения не могут быть вывезены из-за границы, что они должны вытекать из особенностей, духовных стремлений русского общества,то чем же должен быть усскиии У.е Каким задачам долженъ удовлетворять его учебный планъе Какого должна быть организация профессуры и студенчествае Вот вопросы, въ которых необходимо разобраться, чтобы правильно решить стоящую передъ нами задачу.

У. должен подготовлять но винты и гайки государственной машины, вечно оглядываясь по сторонам и опасаясь „перепроизводства”, которое всегда будет, ибо на винты и гайки может быть только определенный спрос; он должен подготовлять граждап-людой с человеческими идеалами и запросами, на которых перепроизводства быть не может, если у этих граждан будутъ действительно человеческие требования и стремления, а не стремление завести свою масторскую, свою лошадь, свою ложу в театре, свою содержанку и весь тот вздор, который но кажется вздором только потому, что школа не руководит культурой, а идет за нею, какова она есть, теми же путями и подъ гпотом тех лио факторов, которыми определяются отрицательные сторопы современной общественной жизни. Последняя устанавливается двоякого рода факторами: одни из них имеют своим источником законы биологии, другие — социологии. Под первыми разумеют закон борьбы за существование и естественный отбор, под вторыми—законы развития человеческого общества,поскольку они имеютъ евонм источником не унаследованные от животных предков инстинкты, а благоприобретенные культурой и цивилизацией особенности. Отношения этихъ факторов друг к другу большей частью враждебны, а победа далеко не всегда и вовсе пе неизмерпо бывает па стороне последних. Это очень печально, разумеется, но факты самые очевидные с суровою принудительностыообя-зываюгь нас, к сожалению, признать, что до „тех пор, пока остается в силе,—а он еще долго останется въсиле,— тот факт, что естественные порывы к жизни и к воспроизведению лсизни являются более сильными стимулами и болыпо влияют па поведение, чем ка-кой-бы то пи было масштаб качества жизни, до тех пор самое высокоо развитие одной части общества не в состоянии устранить несоответствия мождв культурой и природой; мало того, оно будет только ярчо освещать разделяющую их пропасть“. Другими словами, хотя „высшие идеалы“, как критерии поведения, безспорно лучшие и справедливейшие идеалы, по людей, ими руководящихся, так безмерно мало, что развитие человеческих обществ продолжает еще идти под гнетом борьбы за существование и естественного отбора, к стыду человечества узаконивающих несправедливость и страдацие. Задача, которую мы ставим собе и нашим школам, если считаом мир, каков он есть, без пашого содействия, не .паилучшим из возможных мировъ“, заключается в том, чтобы работать для его улучшения. Задача эта, по идее талантливейшого представителя русской педагогической мысли, Н. И. Пирогова, может получить правильное рЬшепие только путем теспого союза жизни и школы, причем гегемония должпа принадлежать нё первой, а последней, так как не жизнь должпа ставить свои идеалы школе, а школа ставить их жизни. Данные науки выясняют нам, почему это должно быть так, а не иначе: в жизни царит борьба за существование и естественный отбор; школа же, если мы освободим ее от „навязанного ей стремления подготовлять своих питомцев к жизни“ и положим в ея основу принцип борьбы по за существование, а за этические идеалы, станет ареной искусственнаго человеческого отбора во имя истины и справедливости, а не естественного, безцельного, безсмысленного отбора при-способленнейганх.

Если жнзпь в современном обществе есть жизнь в условиях биологического, а не социального строя, если школа в таком обществе представляет собою орудие того же естественнаго отбора и той же борьбы за существование, то где же искать указаний для ея реформые

Общий ответ па этот вопрос будет таким: если школа превращала своихъ питомцев в субстраты космического отбора, в рабов царящей борьбы за существование, потерявших способность понимать значение свободной жизни и даже получивших к пей безотчотный страх, то она прежде всего должна коренным образом изменить свою задачу и подготовлять не рабов, по рецепту господствующого строя жизни, а настоящих хозяев этой жизни. Ея задачей должен быть человек, будущий гражданин, подготовленный к служению обществоипым интересам, но способный отстоять и своо личное счастье. А для этого школа должна относиться к факторам, которыми оперируетъ над своими питомцами, отнюдь по съ точки зрения того, что ей подсказываютгосподствующие мотивы господствующого строя, а ставить свои. Другими словами, школа должна заменить царящий в ней отбор естественный отбором искусственным, неуклонно стремясь превратить особь животного стада в индивидуальность общественной организации.

Старый У., пи таким, каким он есть, пи таким, каким бы он стал в случае исправления его по западно-европейским образцам, но решает этой задачи, но материал для ея решения дает, и мы так. обр., сверх указанных вышо общих директив по данным биологических процессов общественной жизни, получаом еще две дополнительных: с одной стороны, это ошибки старого У., которые должны указать нам, чего нс нужно делать; съ другой—это сумма тех запросов к У. которые к нему предъявляет передовая часть русского общества, полагающая, что высшее учебное заведение стра-пы должно служить прежде всего рассадником высшого образования; а это последнее призвано давать народу сознательных борцов за общественные идеалы, а затем ужо необходимия для практической деятельности специальныя познания.

Можно ли однако примирить эти про-тивополояшия и на первый взгляд исключающия друг друга задачие Не об-речепы ли попытки, направленные в эту сторону, оставаться такими же утопиями без малейшого практического их осуществления, как это случилось в германских и французских У., где специальные задачи не только отодвинули на задний план, а вовсе исключили общее образование из программ, практически осуществляемыхъе Да и вообще нужно ли такое общее образование, хотя бы оио и отвечало национальному складу ума русской молодежие Не поведет ли оно к верхоглядству и не: помешает ли готовить эту молодежь к практической, плодотворной работее Вот что ответил на этот вопрос 50 лет тому назад Н. И. Пирогов:

«Говорят, что если не для всех, то для большой части умов вредны многосторонния занятия. Ум, слишком развлекаемый, скользит, так сисазать, мыслью по поверхности. А много есть предметов, которыхъ лучше совсем но знать, чем плохо зпать. При специальном образовании можно легче избегнуть поверхностности ума, при общечеловеческом, говорят, невозможно“. «Соображения оти, одпако,—продолжает ИИпрогов,— кажутся убедительными лишь для общества не созревтого, где люди еще пе привыкли вдумываться, где прямое следствие поражает умы так сильно, что делает их неспособными думать о следствиях отдаленных, хотя бы и более существенных, более важных. Такое общество живет постоянно под влиянием первыхъ впечатлений. Прямия и непосредственные выгоды специального образования так очевидны и разительны для большинства, что ему и в голову не приходит раздуматься о невыгодах, которые не так ясны и медленно появляются наружу“. «Трудно, неимоверно трудно, разуверять людей в том, что они однамсды приняли, не вдумавшись». «Труд разуверять их—неблагодарный, нередко опасный, но совесть требует его исполнить. В сущности, вся оппозиция нашего большинства противъ общечеловиъческого образования вертится на одном, для многих еще не разрегиенном, вопросе: на что учиться тому, из чего нельзя сделать непосредственного приложения. Вопрос этот не мог не возникнуть для тех, которые не понимают образовательной силы, присущей каждой отрасли человгъческих сведений, или плохо ей верят. И действительно, тому, кто на самомъ себе не испытал действия этой силы, нельзя никакъ растолковать, в чем дело. Если бы же этот вопросъ можно было уяснить для большинства,—а уяснить его можно только опытом,—то оставалось бы доказать: во-первых, что и в настоящее время, несмотря на громадность научного материала, общечеловеческое образование все еще возможно настолько, насколько оно необходимо для равномерного и всестороннего развития всех способностей души, во-вторых, что, проводя систему общечеловеческого образования, проводя вовремя с пониманием дела и цели, можно избегнуть неудобств поверхностного всезнайства и энциклопедизма. А это действительно так и есть. Нужно только, первое и главное, начать во-время и перейтги во-время к образованию специальному. Исполнив эти условия, нечего бояться, что общечеловеческое образование может сделать ум поверхностным. Правильно развитыя способности души заставляют уже ум углубляться и останавливаться на том, что требует сосредоточенныхъ сго действий. Те грубо ошибаются, которые думают, что одни только сосредоточенные действия духа по одному направлению ведут к глубоким познаниям предмета и порождают глубокомыслие. Ничего не бывало. Безъ правильного развития всех способностей души и способность ума сосредоточиваться может быть врожденнымъ даром Бога, но уж никак пе плодом воспитания. Если дух, раз без подготовки направленный на изучение одного предмета, и может приобрести обширныя сведения, то все-таки ему и в этом одностороннемъ изучении никогда но будут доступны те взгляды па изучаемый предмет, которые возможны только при уменье отдаляться от пего в другия высшия или низшия сферы созерцания. Это уменье приобретается пе иначе, как знакомством с различными отраслями сведений, служивших к развитью всех способностей духа».

Эти удивительные по своей простоте и в то же время глубине идеи Пирогова, к сожалению, очень долго оставались для подавляющого большинства мертвыми буквами. Только в самое последнее время мы начинаем возвращаться к ним, и проявляется стремление претворить его идо-алы высшой школы в реальный факт. Одним из таких ростков, по моему мнению, наиболее полно соответствующим семенам, заложенным в почву русского просвещения Пироговым, является новый У. при Психоневрологическом институте в Петрограде. Онъ представляет превосходный коррективъ основных недостатков „казенныхъ“ У. как потому, что впервые открылсвои дворн молодым людям обоего пола, так по организации студенчества и главным образом по своему учебному плану, устраняющему существеннейший недостаток казенных У. с их факультетскими средостепиями от первого до последнего курсов.

Будет уместно поэтому в немногих словах остановиться на истории возникновения этого нового У. Она такова: В протоколах заседания совета Психоневрологического института 11 декабря 1903 г. зпачится (См. „Вестникъ психологии, криминальной антропологии и гипнотизма“, т. VIII, вып. V, стр. 51 и след.), что один пз профессоровъ „сделал доклад о необходимости преобразования учебного плана института.

«Докладчик находит необходимым преобразование учебного плана института в виду того, что при его организации предполагалось, что в числе слушателей будут преимущественно лица с высшим образованием, желающия пополнить уже имеющияся у них познания данными психологии и неврологии. Между темъ в число слушателей института поступали почти исключительно лица, окончившия курс не высших, а среднихъ учебных заведений, которым необходимо получить пе епщиальные дополнительные знания, а систематический и полный курс высшого учебного заведения. Учебный же план института представляет собою план не самостоятельной высшей школы, а дополнительный к уже существующимъ». «В виду этого докладчик находитъ необходимым преобразовать учебный план института в план самостоятельной высшей школы, причем, по мнению докладчика, курс института должеп быиь растянут на пять лет, из которых первые три года должны быть посвящены общеобразовательным курсам, а последние два года специальным факультетскимъ занятиям на педагогическом и юридическом отделениях. Специальный медицинский факультет. требуетъ трехлетнего курса. В заиелючение докладчик полагает, что прп реортнизации учебного плана института следует иметь в виду две главные задачи: а) дать широкое общее образование без факультеп скихь срсдостений и без традиционно установившагося балласта в цикле научных дисциплин; Ь) дать кончившим курс па том или другом факультете института такие знания специальныхъ предметов, которые открывали бы имъ возможность сдать государственные экзамены в любомъ из учреждений, которые проектируются министерствомъ пар. просп. одновременно с лишением У. присвоенных им в этом смысле правъ». К протоколу, который только что был цитирован, приложен докладъ «О преобразовании Психоневрологического института». В этом приложении к протоколу (стр. 53—61), сверхъ только что сказанного, значится, между прочим, еще следующее:

«Едва ли могут быть два мнения о тим, что самый совершенный, самый желательный тип высшей школы, всего ближе отвечающий идее о высшем образовании,— является У., не такой одпако, каков он есть, а какимъ должеп был бы быть. Современный строй унпверси- тетской пауки, несомненно, носит черты старой схола- стичоской школы; его факультетские средостения, съ годами, по мере роста специализации, становятся все более и более непроницаемыми, а их вред становится все более и более глубоким и серьезным. Идеалом, к которому может стремиться высшая школа, будетъ поэтому не современный У., а У., освобожденный отъ этой схоластики и традиций, которые накопились в сго стенах за долгие годы жизни, в условии научныхъ и общественных интересов, уже давно сошедшихъ с жизненной арены». В основу проекта нового типа У. были положены соображения о том, что «прежде» чем приобретать специальные знания, необходимыядля самостоятельной лп разработки научных вопросов, или для учения подрастающих поколений, или для судебно-врачебной деятельности и прочие и прочие, необходимо дать такие знания, которые соответствовали бы умственному развитию, расширению кругозора и, в зависимости от этого, возможно правильного определения своихъ отношений к явлениям жизни, к самому себе, к своимъ способностям и склонностям. Отсюда основы будущаго учебного плана определяются сами собой и сводятся к следующему. Курс будущого Психоневрологического института проектировался 5-ти летний. Из нихъ 3 года поовящопы общеобразовательным (университетским) предметам, а 2 за ними следующих—специальным. 11а общеобразовательных курсах предполагается 30 часов в неделю, что при 28 рабочих неделях составит 2.520 часовъ.

«Разделяя эту общую сумму на две равные части: одну половину па предметы естественно-исторические. другую—па предметы гуманитарные, мы для каждой из этих групп будем иметь 1.2G0 часов, или по 420 часов в год. Сообразно этим данным, проектъ предлагал примерную таблицу основных предметовъ и число часов но первой из этих групп (вторая может быть построена совершенно аналогичным способом, из рассчета тех же 1.260 часов на три года):

Математика 3 ч. (1 год).84 час.

Астрономия 2 ч. (1 год).55 »

Химия неорганическая 3 + 3 (1 год)168

Физика 4 ч. (1 год)112 »

Минералогия 1 ч. (1 год) 28 »

Геология 2 ч..53 »

Палеонтология 2 ч. (I год); 53

Общее землеведение 2 ч. (1 год)..58

Ботаника 3 ч. (1 год).84

Зоология 3 ч. (1 год)..Ь4

Общая биология 2 ч. (1 год)56 »

Анатомия человека 2 ч. (1 год)..56 »

Физиология человека 2 ч. (1 год)..56

Сравнительная психология 2 ч. (1 год) 56

Общая психология 2 ч. (1 год)..56

Эпизодические курсы по отдельным вопросам естествознания.64

Итого па предметы естественно-исторические 1.260 час.; столько же приходится и на предметы гуманитарные.

Так. обр. за период трех лет студенты могут получить знакомство со всеми основными дисциплинами университетских паук, как естественно-исторических, так и гуманитарных.

За трехлетннм общеобразовательным курсом следует двухгодичный факультетских специальных занятий и трехгодичный на медиципском. Курсы этп имеют своей задачей предстоящую, по окончании будущого У., практическую деятельность, вследствие чего постановка преподавания здесь изменяется также существенно, как существенно рознятся адачн курсовъ общеобразовательных от специального изучения избранных дисциплин знания. Задача профессоров прп чтении общеобразовательных курсов отнюдь не должна состоять в изложении «всего предмета“ по своему или заимствованному за гранипой шаблону традиционныхъ учебников, а в ознакомлении слушателей с данной наукой: явлениями, которые опа исследует, вопросами, которые себе ставит, и задачами, которые решает. Фактический материал в этих лекциях играет лишь служебную роль и получает в них место постольку, поскольку это необходимо для решения указанныхъ основных задач общеобразовательных курсов. Посещая и слушая такие лекции, студент получает возможность в относительно очень короткое время узнать to, па познание и обработку чего профессором затрачены десятки лет труда, а в этом, между прочим, и заключается смысл лекции высшей общеобразовательной школы: дать хорошее, дать многое и в возможно короткий срокъ.

Таковы былп основы представленного проекта по отношению к учебному плану высшого учебного заведения в зависимости от измепония его целой, причем для чтения лекций на общеобразовательных курсах предполагалось приглашать по только одппх патентованных преподавателей, но и талантливых людей,поимевших времени сделаться магистрами или докторами. Для приглашения таких лиц требовались пф ученые степени, а ученые работы или просто литературное имя. На факультетах— другое дело. Проект этотъ встретил в совете горячия возражения со сторопы некоторых его членов. Сущность их сводилась к тому, что основпой характер института долженъ быть сохранен: проводить программу общеобразовательных курсов без факультетских средостен ий—невозможно. В таком случае институт превратился бы в народный У. При реорганизации учебного плана два общеобразовательных курса желательно удержать, а.затем все предметы разделить на криминологическую и педагого-психологическую секцию, которые желательно пополнить предметами, входящими въ учебные планы юридического,естественного и историко - филологического факультетов. Медицинский факультет въ настоящее время, при отсутствии клиник, организовать нет возможности. Было указано, в виде возражения, еще и на то обстоятельство, что студенты, числящиеся в Психоневрологическомъ институте, прибыли сюда, собираясь получить образование по учебному плану, им в свое время данному в печатных проспектах. Вводить новое поэтому едва ли даже возможно. Совет поручил профессору, выступившему съ проектом реорганизации Психоневрологического института, сделать по этому предмету доклад на собрании студентов института. Доклад был сделанъ в переполненном студентами зале института, был сочувственно встречен, и представленный проект лег в основу ныне действующого учебного плана института. В течение дальнейшихъ лет план этот подвергся некоторымъ изменениям и дополнениям, по сущность осталась понзменной. План этотъ лег в основу и представленного на утверждение министра иар. просв. устава института. По проекту нового устава Психоневрологический ишетитут должен именоваться университетом, по проекту—„новымъ“, а по редакции министерства пар. просв.—„частным “.Этим

У. впервыф вносятся сущфствопно важные коррективы в университетское образование: он становится достояпием обоих полов, совместная работа которых от этого только выигрывает; вънем впервыефактически примиряются противоречия университетской школы, с одной стороны, прстфпдующей на высшее общее, в широком смысле, философское образование, обнимающее и естественные и гуманитарные науки, а с другой—обязанной давать специальную факультетскую подготовку, без которой продуктивная общественная деятельность невозмозкна. Примирение это, по учебному плану У. Психоневрологического института, совершается при условиях, которые дают возможность двумъ его отделениям (общеобразовательному, или основному, и факультетскому) взаимно помогать, выяснять и дополнятьдругъ друга как в студенческих организациях и кружках, так и в профессорской корпорации.

Удовлетворил ли новый план нового У. молодежь, ищущую высшого образованияе Повидимому, да, принимая во внимание, во-первых, что У. Психоневрологического института посещается многими студентами казенного У.; во-вторых, что когда речь шла о представлении устава института в ’министерство Кассо, то перспектива получить права но только не соблазнила студентов, но они категорически и единогласно отказывались от них, если права эти пришлось бы приобрести ценою отказа от учебного плана Психоневрологического института вообще и образовательных курсов в частности.

Другое дело — гарантирует ли это принципиальное соответствие учебнаго плана нового У. духовным запросамъ его студенчества от того, что называется „студопческими волнениями”е Едва-ли! У., каковы бы ни были внутренния условия его жизни, и что ни представляли бы собой „обуздывающие его своеволие“ правила и циркуляры, был, есть и будот „отдушиной“ общественныхъ настроений, надежд и желаний, хотя въ значительной мере потерявшей свое значение после открытия Государственной Думы. Закрыть эту отдушину можно, только закрывши У. Связь интересов съ жизнью слишком тесна, чтобы ее молено было порвать искусственно. И раз эта жизнь дает основание для критики, для недовольства, волнения студентовъ неизбежны. Ни удовлетворяющая ихъ организация учебного дела ни такая же удовлетворяющая их организация ихъ курсовых и общестуденческих интересов студенческих волнений не устранит. Все, к чому та и другая можетъ привести, это то, что в случае такой удовлетворительности двумя источниками для волнений студептов будетъ меньшо. За их вычетом однако остается много других, и в их числе первое место, конечно, занимает отзывчивость русского студенчества па обще-ственныяперен£ивапия,склонпостьк интересам общого характера, к философским обобщениям, к жизни мыслью, а но практическими соображениями. Хорошо это или худо, — вопрос особый; но—это факт, и с фактом надо считаться,—пе репрессиями, которые па молодежь всегда действуют как раз въ обратном направлении тому, которое предполагается достигнуть, а мерами другого порядка. Необходима широкая студенческая организация, с правомъ курсовых и факультетских сходок. Их целесообразность доказывается не одними только авторитетными мнениями Н. И. Бекетова, Мушкфтова и др. профессоров петроградского и московского У., но и практикой некоторых высших учебных заведений. В ВоенноМедицинской академии сходки были узаконены; существовали представители курсов, студенты принимали даже пе-котороф участие в совете профессоров; в институте путей сообщения студенческие организации,по свидетельству инспектора этого учебпого заводепия Л. Л. Брандта, вошли в жизнь, курсы имели своих старост, которыо являлись посредниками между начальством и студентами; возникавшия иодоразумепия обсуждались совместно, и от этого былъ всегда только выигрыш. Студенты пользовались правом сходок, товарищеского суда и так далее Никогда пе следуетъ забывать формулы Герб. Спенсера: наилучшая дисциплина—это та, которая всего лучше научает человека управлять самим собою и пе нуждается в чужом управлении; а такая дисциплина с успехом может культивироватьсятолько при условии самоуправления. Само собой разумеется, что для удовлетворительного решения задачи необходимо, чтобы соответственным образом была организована и профессорская среда, чтобы и в ней произведены были реформы в сторону возможного уравнения прав членов учащих корпораций и самоуправления. Необходимо прежде всего открыть широко двери приват-доцентам не к кафедрам (в этомъ отношении двери молено и призакрыть немного), а к участью в заседании совета и суждению об университетскихъ делах тех из них, которые к этимъ кафедрам допущены. Не забудем и того, что задача высшей школы не только обучение, но и воспитание, причемъ последнее должно достигаться, разумеется, не насаждением и культивированием морали, а выбором приемовъ для насаждения и культивирования знания. Эта последняя задача может выполняться так, что поведет за собою совершенное крушение научных интересов, а с этим вместе и всякаго воспитательного значения школы; по может быть поставлена и так, что превратится в нравственно-воспитательный фактор величайшей важности и значения.

Народный университет. Просветительная организация под этим названием впервыо получила место в Дании, где высшая народная школа была открыта в Роддипге еще в 1844 г. Ея задачей было сообщение положительных сведений: по датскому языку, истории, математике, физике и естественным паукам. В курс школы входили, сверх того, гимнастика, пение, садоводство и земледелие. В 1850 г. была открыта другая подобная жо школа въ Рислинге. По мере развития этого дела потребность в сведениях, удовлетворяющих практической жизни, чувствовалась все сильнее. В состав предметов входили сельское хозяйство, химия, гигиена, технология. Преподавание велось в форме лекций; но слушатели имели право прерывать лекцию вопросами, на которые тут же получали разъяснения, высшого образования в полном смы-ле слова школа эта по давала, окончившие в них курс имели право поступить в Аслаиовскую школу (основанную в 1865 г.), где изучались родной яз., мифология, отечественная и всеобщая история государственных учреждений, Новый и Ветхий Завет, управление и статистика Дании, география, физиология, физика, элементарная математика, зоология, ботаника, химия, основы сельского хозяйства и скотоводства, счетоводство, бухгалтерия, рисование, рукоделие, пение и гимнастика. В 1894 г. 2/зУ чеников высших народных школъ были из крестьян - собственников, остальные из ремеслепников и батраков. Большинство из деревень; немногие из городов. Во второй половине XIX в возникли подобные организации в Англии, где оне получили название University Extention, т. е. расширенныхъ У. Название это нельзя признать удачным, так как в большей части случаев эти организации представляли не У., а расширение средней школы за пределы школьного возраста. В этих организациях для рабочих масс занимались обучением арифметики, родного языка, элементарного курса истории и других предметов средней школы. Дело, разумеется, не изменилось отъ того, что лекции в них читались профессорами и лекторами У. Слушателями—„студентами“—в этих „У.“ являлись гл. обр. рабочие, которые и определяют состав интересующих ихъ предметов. Последние имели в виду гл. обр. практические цели, понимаемыя одпако довольно широко. Чтобы получить звание студепта аффилированнаго при кембриджском У. (Кембридж аф-филиировал города; Ныокасль, Денби и др., всего 7), студент должен былъ прослушать систематические курсы въ University Extention, продолжающиеся 8 семестров, в каждом по 12 лекций въ неделю, выдержать дополнительный экзамен по арифметике, алгебре до квадратных уравнении, геометрии в размере 3-х первых книг Эвклида, латинскому и греческому языку. Сдавъ эти дополнительные экзамены, студентъ получал право кончать курс У. в сокращенный срок (два года) и получить первую ученую степень. Желающихъ пользоваться этимъправомъоднако имелось очоииь немного. Все это определенно свидетельствует о том, что наименование указанных просветительныхорганизаций „расширенными У.“ но соответствует действительности. Не соответствуют этому наименованию и те организации, которые получили наименование „университетских классовъ“. История их возникновения и характеръ деятельности таковы. В связи съдвиже-писм в области пародного образования в Оксфорде в 1903 г. была созвана конференция из представителей трэд-юнионов, кооперативных обществ и других организаций; в ней вместе съ другими принимали участие ткачи, железнодорожные служащие и машинисты. ГИа этоии конференции получила начало „Образовательная ассоциация английских рабочихъ“, которая представляла собою федерацию просветительных рабочих организаций и поставила себе целью стимулировать образовательные запросы и удовлетворение их. В 1907 г. в Оксфорде состоялась конференция, на которой обсуждался вопрос: „что может сделать Оксфорд для рабочаго народае“ Еп. бирмингемский, д-р Го-ур, выступил с речью, в которой высказал, что оксфордский У. всегда ставил себе целью воспитывать правящие классы; теперь правящим классом в Англии являются рабочие, —па них поэтому и должна быть перенесена университетская забота о воспитании. А затем выступил рабочий Мантэ-виш и выяснил, чего хотят рабочие от Оксфорда. „Они ничего но хотятъ из того, что он дает,—заявил оратор,— т. к. рабочие борятся не за образование, а за насущный хлеб; они хо-хотят от У. получить такие знания, которые помогли бы рабочему классу, всему народу, подняться. А для этого ому нужно знать экономику и историю, но по того содержания, которое преподается в У. сейчас. Теперешния экономические пауки, преподаваемия въ оксфордском У., отвечают требованиям тех богатых джентльменов, которые поступают в его колледж и которые благосостояние этой науки поддерживают. Рабочим нужны такие экономические знания, которые научили бы их истинным отношениям между производством и потреблением, истин-яы-яг экономическим отношениям мужчин к мужчинам и мужчин к лсен» щинам. Народу нужна и другая история, чем ныне преподаваема г, нужно не краткое повествование о деяниях, а пстор ия народа. Мы хотим поэтому, что бы Оксфорд широко открыл двери сынам народа для того, чтобы они, приобретя полезные знания, вернулись в народ и не дезертировали из него“. Таковы были пожелания, которые скоро получили осуществление и широкое распространение. Нетрудно видеть из сказанного, что и университетские классы не представляют У. Прежде всего потому, что состав прсдмстовъэтихъклассов, определяемый специальными потребностями, ограничен. Рабочие интересуются гл. обр. общественно-экономическими науками, вследствие чего изъ 150 паучных курсов, прослушанпыхъ рабочими в 1913 г., 64 приходятся на экономическую историю и 42 на политическую экономию; тогда как на естествознание приходится 2 курса, столько же на философию и психологию. Другое основание для того, чтобы не считать этих просветительных организаций У., заключается в малой подготовке слушателей к восприятью университетской науки. Вследствие этой неподготовленности чтение лекций носит особый характер. Некоторые профессора читаютъ с остановками, во время которых слушатели делают свои замечания, ставят вопросы и прочие; происходит не чтение университетских лекций, а беседа хотя бы и очень продуктивная в условиях местного преподавания; лекторамъ часто приходится останавливаться надъ тем или другим слушателем в отдельности, чтобы выяснить ему, чего опъ не понимает, проверить письменныя работы, сопровождая их подробными замечаниями, даже посещать „студентовъ“ на дому с теми лсс целями. Наконец, предполагаемая в будущемъ дальнейшая организация этих классовъ свидетельствует о том, что это по У. хотя бы и народный. Предполагается образовать три категории преподавателей:

1) из профессоров, 2) из известных своим опытом и знанием общественных деятелей и 3) из подготовленных к и рсподаватольской деятельности рабочих.

Резюмируя сказанное о народных У. в Англии, мы так. обр. получаем право сказать, что эти просветительные у чрождопия, не будучи У. в точном смысле этого слова, продставляют черезвычайно полезные учебные организации,служащия для распространения научных, гл. обр. практически полезных знаний в широких кругах населения, но имевшихъ возможности в своо вромя получить эти знания в средпей и высшей школе.

Во франции народные У., Universites Populaires, возникли в период общаго интереса к организациям этого рода, лишь в конце XIX в., и первоначально имели в виду самообразование. Начало их было положено частным крулскомъ рабочих, руководимых интеллигентами. До тех пор пока кружки эти оставались таковыми, их роль в общественной жизни была незаметной. Съ официальным выступлением на арену обществеппой жизни, в 1899 г., дело изменилось. Католическая церковь, которая привыкла считать просвещение народа своим делом, почувствовала въ этих У. своего врага и открыто выступила против них. Эго было естественно, так как народные У. совершенно определенно высказывались противъ всякого вмешательства церкви в ихъ дело.Некоторые из них были настроены так враждебно к духовенству, что ввели специальные пункты в устав, которыми выступление патеров в У. не допускалось ни под каким видом. Духовенство отвечало тою же монетою. Оно объявило народные У. делом кучки врагов отечества, цель которых составляет революционная агитация вообще и против католической церкви въ частности. Не наладилось отношение народных У. и с рабочими организациями.Причина этого обстоятельства заключается в том, что первоначальные, чисто образовательные, цели У. были ири-знапы не соответствующими целямъ социалдемократической партии, вследствие чего организации, в которых члены этой партии принимали участие (а их очень много во франции), относились к народным У. или отрицательно или очопь сдержанно. Руководители парод-ныхъУ. отлично понимали,конечно,какъ было бы важно расположить к себе рабочия организации. Это необходимо и для увеличения состава слушателей и для получения материальной поддержки. Но попытки к сближению удавались певсегда и не везде. На первом копгрес се народных У. в 1904 г. было констатировано, что если кое-где и удалось достигнуть добрых к ним отношений со стороны синдикатов и бирж труда, то в других местах У. но имеютъ к этим организациям никакого отношения. Оказалось даже, что пекоторыф У. стоят к этим организациям во враждебных отношениях. Вследствие этого резолюция 1-го конгресса по этому предмету определенно гласила, что народные У. должны употребить все усилия, чтобы установить дружеские отношения к синдикатам и кооперативам. Дело однако вперед не подвинулось, и на 2-м конгрессе (1905 год) дебатировались те жо вопросы, и указывалось па те же факты. Накопец, па конгрессе 1907 г. причина разногласия окончательно выяснилась: представители оппозиционныхъ рабочих организаций указали на то, что народные У. занимаются удовлетворением умственных запросов и почти ничего не дают для удовлетворения непосредственных выгод. А так как члены синдикатов ищут не первого, а последняго, то разобщенность интересовъ является прямым следствием создавшагося положения вещей. Оппозиционные рабочия организации ничего не имели против стремления поднять интеллектуальный уровень рабочого, но опн желают, чтобы народные У. включили в круг своих задач вопросы, имеющие прямое отношение к положению и стремлению пролетариата. Таковы, например, вопросы: о 8-часовом рабочем дне, о праздничном отдыхе, о законах промышленного права и др. Поскольку этотъ взгляд соответствовал действительному настроению, доказывается тем, что, народные У., удержавшие свою программу, встречают все большее и большое к себе нерасположение со стороны синдикатов и др. рабочих организаций. На конгрессе 1908 г. это обстоятельство выяснилось с полпою убедительностью. Даже там, где пародныо У. пользовались помещением бирж труда, члены последних пф приходили на собрания. Так. обр. мечты о сотрудничестве народных У. с рабочими организациями не оправдались. Рабочие, по утверждению последних, слишком заняты, чтобы уделять свое время на слушание,усыпитолей“, т. о. тех, кто интересными разговорами отвлекает их от насущных запросов.

В Германии народныфУ. возникли около середины XIX в Первоначально здесь явились отдельные союзы для самообразования: в Берлине среди ремесленников (184-1), в Гамбурге среди рабочихъ (1845). В пориод революции союзы эти были закрыты. В 1850-ых годах они возродились вновь а,с возникновениемъ Германской империи получили широкое развитие. В 1871 г. образовался 1-й об-ицогермапский союз „Общества распространения народного просвещения“ („Ge-sellschaft fur Verbreitung von Volksbil-dung“). Оно было осповапо при содействии целого ряда авторитетных ученых и общественных деятелей (Руд-Вирхова и др.). В 1876г. обществоэто получило права юридического лица. Цель его, согласно § 1 устава, определилась так: „Предоставить населению, которому в детские годы были доступны лишь начатки образования, материалы и средства для дальнейшого умственного развития, дабы сделать это население в большей степени способным понять и выполнить свои задачи в государстве, общине и обществе“. Франко-прусская войпа и возппкновепие Германской империи, въ которой такую видную роль сыграл „германский учитель“, выдвинули государственные задачи объединенной Германии па первый план. Стремление осуществить их проникло в глубь народных масс и спаяло их в одно целое. В 1895 г. в состав Общества народного образования входило уже 948 союзов и, кроме этого, 2.659 отдельныхъ лиц. В числе этих союзов значится и старейший из них, берлинский. В нем читают лекции ученые специалисты и общественные деятели по разным предметам науки, главным же образом по вопросам па злободневныя темы. Среди пих вопросы политики играют видпую роль. А так как лекторы считали правилом давать ответы на вопросы, с которыми во время лекции к ним обращались слушатели, то лекции их получили характер собосе-дования.Припимая во внимание приэтом, что в распоряжении союза имеотся обширная библиотека, насчитывающая десятки тысяч томов, и читальня, толегко попять, какое мощное орудие воздействия на страпу представляли эта народные У. в руках тех, кто пмв руководил. Роль эта, конечно, по умалялась тем, что с развитием деятельности в народном У. вводилось преподавание бухгалтерии, корреспонденции, языков французского и пемецкого, механики, рисования, стенографии, гимнастики и пения. Политика с девизом: „Deutschland ubor alios“ оставалась базой этих организаций. Стремление немцевъ к единению и прообладанию в Герма-пии помогло, разумеется,тио отразиться па деятельности народных У. и Австрии. Идеалы прусской дисциплины и ея па-циопальныхъвожделенийприобреталн въ Австрии все большее и большее число адептов, и ея народные У. в этомъ направлении сыграли выдающуюся роль

Так. обр. народные У. западно-еврс-пейских государств с поучительно: определенностью говорят о том ж о чем говорит и высшее образование тех стран, о которых шла речь выше. Все они в большей или меньшой степени носят утилитарный характер. Но въ то время как в Англии и буржуазия и рабочий класс практическую пользу отъ знапия понимают в широком смысле подготовки к самопросвещению, поскольку оно необходимо для борьбы за свои и общественные интересы, французская буржуазия и рабочие понимаютъ эту пользу в виде непосредственныхъ осязательных выгод ~~ь приобретенных знаний практического характера в жизненном обиходе вообще и борьбе классов в частности; в Германы рядом с практическими полезными знаниями к народному У. присоединились идеи политические на почве имперских интересов.

В Россиеи возникновение и развитие народных У. представляет столь жеот- личную картину от того, что в этомъ отношении мы видели в западно-европейских государствах, ск -ль они отличны по основпым своим чертамъ и в характере университетского просвещения. Характер этот и здесь и там несет особенности ~оих национальныхъ’ идеалов проевъщения. ьиакъ только открылась возмолшость говорить о просвещении народа, о том, что должно делать в этом направлении русскоеобщество, так тотчас же раздались голоса, которые ставили задачей этого просвещения не материальные выгоды, доставляемия знаниями прикладного характера, а выгоды общого образования и его воспитательного значения. Идея народного просвещения, как средство решить эти задачи, нашло в России многочисленных сторонников, и па съезде деятелей народных У. основныя задачи последних определялись, какъ средство .демократизировать знание” въ сроде рабочих масс народонаселения. Практических задач эти просвети, тельные организации в виду пе имели, по крайней мере, — в качестве основных своих задач. Практика показала, правда, что народные массы слишком мало подготовлены для восприятия университетского зпания, что поэтому приходится начинать не с университетской науки, а с подготовки к ней. Нужпо было создать такие образовательные организации, в которых рабочие, мастеровые, крестьяне могли бы получать дополнительные знания к тому, что онн получили в народных школах. Петроградское Общество народных У. располагает в разных частях города своими аудиториями, въ которых, применительно к подготовке слушателей, читаются лекции на разные темы по вопросам истории, литературы и естествознания. Уровень чтения в этих аудиториях держится таким, каким ои соответствует сред-иообразоват ьиой школе; В 1912 г. при петроградском Обществе народных У. начал функционировать „университетский отделъ”. При фго открытии однимъ из профессоров б речи на тему .Основная задача народных У.” было указано на то, что эти просветительныя организации, свободные от старыхъ традиций, обязательных программ и курсов, могут свободно отвечать зас тем большим успехом, что за пими придут люди, не ищущие никаких дипломов и сопряженных съ ними прав. Что касается до задач университетского отдела, то оне заключаются не в том, чтобы демократизировать пауку в среде рабочих масс населения: не одне эти массы нуждаются въ свете упиверситетской науки; в немъ нуждаются и окопчнвшиэ курс в средних учебных заведениях а высшихъ профессиональных школах. Последния могут готовить прекрасных .мастеровъ”, каждого по своей специальности, но они но готовят миропонимания, но дают постоянного университетского просвещения. Дать толчок в этом направлении, показать пути, на которыхъ работает мысль современных ученых, дать некоторые итоги этих работ,—въ этом заключается задача университетского отдела няпоцных У.