> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Употребление народнаго языка в восточной У

Употребление народнаго языка в восточной У

Употребление народного языка в восточной У. не прекращалось на протяжении всего XVIII века, как и в У. западной. К ному обращались из практических мотивов — для удобопонятности проповедей и религиозных поучений; к простонародному языку, темам и типам предписывали обращаться в известных родах творчества руководства поэтики, папр., для комического эффекта, и на этой почве развиваются комические сцены на народном языке, прототипы украинской оперетки и комедии XIX в., находившие своих восторженных ценителей в эпоху украинских интересов местной интеллигенции концаХВИП в На более или менее чистом народном языке слагались также произведения лирические, обращавшиеся к народному языку, какъ более близкому и непосредственному органу чувства. Во 2-ой половине XVIII века, с вымиранием старого книжного языка в восточной У., творчество на народном языке явно даже усиливается (в этом отношении интересна разница с западной У., где книжный язык, но подвергаясь специальным гонениям, сохранился в употреблении и позже тормозил литературное употребление пародпой речи, между тем какъ в восточной из этих двух гонимыхъ языков — книжного и народнаго—последний, как более жизненный, развился за счет первого ии сравнительно рано вытеснил его из употребления). Среда, где гл. обр. культивируется народный язык в XVIII в., в восточной, как и в западной У.,—это не общественные верхи, не столько интеллигенция в собственном смысле, сколько линия соприкосновения книжности и народности, круги, посредствующие между интеллигенцией) и народными массами: низшее духовенство, „дяки-бакаляры“

(народные учителя), более грамотные ии состоятельные представители казачьяго и мещанского класса, низшая буржуазия, так сказать,—в отличие от крупной, аристократической. С конца жо XVIII в., когда и в украинских верхах начинают ценить это творчество па народном языке, оно находит себе продолжателей—тоже главным образом из разночинцев, людей, въ особенности вышедших из духовнаго звапия, по уже образованных, вполне интеллигентской марки; таковы пачало-положники повой украинской литературы— Ив. Котляревский, П. Гулак-Артомовский, К. Пузыыа и др.

Характерная черта этого первого периода народной литературы — некоторая несмелость большинства выступлений, неуверенность в том, можно ли выступать с этим творчествомъ серьезно, как с настоящим литературным делом, и потому готовность при случае укрыться за щит юмористической трактовки своего сюжета и своей манеры, хотя совершенно ясно, что втайне сами авторы хотели бы отнестись к народным темам и к пароду, къ его положительным типам с полною серьезностью. Они и встречают, действительно, черезвычайно сочувственный отклик среди украинского общества. Под старыми влияниями возрожденнаго украинского патриотизма и более новыми веяниями народничоского романтизма и сентиментализма их народныя темы—то с нсторико - романтическою, то с народнически - демократическою окраскою—находят теплую встречу и среди подлинного украинского дворянства, и такио несомненные представители ого, как Трощинский, Квитка-Основья-пенко, Мартосы, Марковичи и др., подают руку этой разночинской литературе на народпомъязыке,то вступая непосредственно в ряды ся представителей, то оставаясь в роли ценителей и со чувственников ея. Украинская народная словесность единодушно провозглашается славою украинского народа,однимъ из ценнейших культурных сокровищ славянства; порабощенпая и угнетенная народная масса, на которую еще так недавно украинская, интеллигенция презрптолыю взирала с высотъ своего поверхностного, налету нахватанного европеизма, оказывается обладательницей и творцом произведений, составляющих честь и гордостьукраин-ства, носителем истинной красоты и нравствонпой правды жизни. Это созна-нио, постепенно нарастающее в наиболее культурных и чутких кругахъ украинской интеллигенции во второй четверти и в средних десятилетияхъ XIX в., но только объединяет дворянскую интеллигенцию с писателями-раз-ночинцами, апологетами народной жизни и истолкователями пародного горя, но и приводит ее к пониманию социально-экономического положения народа: разрушает понемногу старое сре-достенио, созданное двухвековой экономической, классовой работой украинской буржуазии. Такую лсе общую почву, общий язык даст романтическая идеализация старины—казацкого прошлаго гл. обр.; конечно, народ подходил къ ней вовсе но с той стороны, что потомки казацкой старшины, но в конце концов они встречались здесь, и интеллигенция находила в этой народной идеализации созвучные ноты. Всемъ этим объясняется такоо явление, что Шевченко, этот гениальный представитель народной, крепостной идеологии, является духовным, вскормленникомъ левобережного дворянско-разночинского украинского петербургского кружка (Гребенка, Мартос, Маркович и др.), и позже, при всем своем демократизме и социальном радикализме,он вращается в дворянских кругах Левобережья, и хотя в его произведенияхъ мы встречаем немало горячих ди; т-рибъпо поводу .паничей, идеализирующих соло и ..прозавзятых патриотовъ, остающихся, несмотря па свой патриотизм, мерзкими крепостниками,— па ряду с этим он находил в этой сре. де и созвучные настроения, симпатичные стремления и чувства, которые давали возможность этому искреннему, прямодушному человеку дышать и жить в этом дворянско-интеллигентскомъ кругу, находить в ном друзей и единомышленников, не говоря о многочисленных поклонниках и энтузиастах.

Так слагается в половине XIX вл о, что является движением украинскимъ в тесном смысле. Его арена—главным образом левобережная У. в широком смысле (старая Гетмапщипа и Слободская У.) с тяготеющими к пей кружками киевскими и внеукраински-мн—петербургскими и московскими.Оиио проявляет себя внешним образомъ преимущественно в литературе, но по ограничивается лишь ей и вообще гораздо шире захватывает украинское общество, чем молено было бы судить по его внешним выявлениям: в номъ оставалось очень много укрытаго—не столько конспиративного, сколько интимного, что избегали выносить и предавать гласности (отчасти, можетъ быть, нз „благоразумия“, но не только из этих соображений). Поэтому оно не нарушало официального фасада украинской жизни, заботливо поддерживавшагося николаевским режимом. Культ народности и культ традиции являлись наиболее общими спайками разных категорий этого движения. Демократизм и социальный радикализмъ проявлялись в немъочень неодинаково. Если такой восторясенный поклонникъ народной души и народной жизни,какъ Квитка - Оснозьяненко (смотрите), общепризнанный „батько-отамапъ“ новой украинской литературы в 1830-х гг., въ своих обращениях к народу („Листа до любесппх землякив“, 1839) но умелъ ничего предложить ему, кроме апологии существующого общественного и политического строя (от помещичьяго до полицейского режима), почитания его и преклонения перед ним, то киевский кружок (т. наз. Кирилло-Мсфодиевскоф общество; сж.), который организовался несколькими годами позже, и в котором сошлись наиболее талантливые представители более молодого поколения (Шевченко, Костомаров, Кулиш, Гулак, В. Белозерский, Афан. Марковичъ и др.), мечтал о славянской федерации, „нскорепепин рабства и всякого унижения низших классовъ, свободе слова и совести и самом широком распространении образования и свои идеи намеревался популяризовать посредствомъ воспитания юношества, путем популярной литературы и хождения вч, народ. Идой эти находили многочисленных адептов, хотя оставались еще въ периоде разработки, когда вследствие доноса на него обрушились преследования лишившия движение его шшциаторов. С них начинается история угсра-инства, как движения общественно-политического, ставившего себе определенные общественные задачи.

Несмотря иа то, что украинское движение в России так. обр. наростало довольно медленно и в литературе проявляло себя лишь отчасти и не особенно ярко,тем не менее ужо первые шаги новой украинской литературы в России оказали огромное влияние на галицкое возрождение. Когда обстоятельства местной жизни выдвинули вопросы о правах украинского (или, как он здесь продолжал называться, „руского“) языка— о его месте в школе и преподавании, когда местной интеллигенции пришлось отстаивать его в виду нового натиска польского шляхетского господства (которому фактически отдала Галицию австрийская реакция в начале XIX в.),— начатки новой украинской литературы сыграли уже в это время роль аргумента в защиту культурных прав местного украинского языка. Позже, когда возник вопрос о том, что должно лечь в основу местного школьного и культурного языка—элемент ли простонародный,старый ли книжный,или— в иной постановке — должеп ли последний быть подновлен элементами народными или следовать за великорусским языком, развивавшимся (въ своем „высокомъ“ стиле XVIII в.) на основаниях старой церковно-славянской традиции,—в 1830-х гг. гл. обр. и потом снова в 1860-х гг., украинская литература разрешала для ея сторонников этот вопрос безапелляционно в пользу чисто народного языка и вместе с тем указывала паправленио,. в котором должно было развиваться и местное литературное творчество— в направлении демократическом и народпнческом. Кружок университетской молодежи 1830-х гг., которых новейшее украинское движение Галиции считает своими пачалоположпиками (Маркиаигь ИИаткевич с товарищами), становится сознательно на эту позицию и в новых направлениях восточно-укранпских изучепий народпой словесности и литературного творчества стара отся ориентировать свою деятельность.

В противоположность украинскому движению в России, где движущим началом служит литературная и научная мысль, при полном почти устранении общества от реального строительства общественных и национальных отношений, в У. западной (австрийской) давали импульс вопросы жизни. Таким был вопрос об организации прпходскпх школ в IS20-Хb гг., вопрос о языке преподавания и литературы в 1830-х гг. (весьма характерно, что в официальных сферах на народный язык смотрели в это вромя неблагоприятно, как на нечто опасное, нарушающее „основпую чорту русинского характера—консерватизмъ“). Въ конце 1840-х гг. в связи с общимъ движением 1848 г. и специальными польскими стремлениями к восстановлению исторической Польши выдвигается вопрос об эмансипации украинской Галиции от польского господства и обеспечении нестесненного дациональнаго существования украинской народности. Так как польское движение имело характер революционный, а украинское общество и раньше, со времени кратковременного покровительства, оказаппаго ому австрийским правительством, основывало все свои надежды на этом последнем, и это вполне соответствовало его составу—клерикальному и бюрократическому,то украннскофдвижепие1848г. в Австрии получает характер сугубо правительственный и консервативнореакционный. Правительство на этотъ раз довольно решительно пошло ому навстречу: наместник Галиции, пресловутый гр. Стадион,которому поляки потом приписывали „изобретение русинъ“, о которых якобы до тех поръ пичего но было слышно в Галиции, поддержал политическую организацию украинского элемспта. Последний при этом, устами своего национального конгресса, так называемым „собора руских учс-пих“, решительно отмежевался как съ польской, так и с великорусской стороны, и провозгласил особность и самостоятельность „руского“ (украинского) языка, связующого воедино украинские земли России и Австрии; в интересахъ свободного развития местпой украинской жизни оп поставил целый рядъ вполне рациональных резолюций, по многом предвосхитивших позднейшую программу украинского пационального движения (отделенио польских, провинций отъсобственной, украинской, Галиции, вводение преподавания на украинском языке в учебных заведениях последней ц т. под.). Правительство заявляло свою готовность идти навстречу этим пожеланиям, но осуществило очень немного из предположеннаго: последующая реакция снова затормозила все эти начинания, и клерикальные и бюрократические элементы, игравшие роль вождей и представителей украинского народа, и его интеллигенция, в огромном большинстве состоявшая из священников и смотревшая на митрополита с его капитулом, как на Богом поставленных вождей своего народа, почувствовали себя безсильными и беспомощными, когда правительство охладело къукраиискому вопросу. Польская шляхта,сменнвъсвою фронду на тактику безусловной лойяль-ности по отношению к династии и короне, умудрепная опытом 1848 г., ловко захватила в свон руки управление краем, сделала его своей монополией и, па-броеив тень руссофильства и тяготения к православию как раз на наиболее консервативные и клерикальные элементы, выступавтиев качестве признанных представителей галицкого украинского населения, поставила их действительно в безвыходное положение.

В этих условиях даже введепие конституции,организация представительства и провинциального самоуправления, начатая в 1860 г. и законченная австро-венгерским соглашением 1867 г., но внесли заметного улучшения в галицкие отношения: новия конституционные формы были использованы польскою шляхтою исключительно для утверждения своего господства в крае, а это последнее—для систематического подавления украинского элемента, осмелившагося оказать ей противодействие въ 1848 г. В конце концов сознание безвыходности, в связи с поражениями Австрии, поводимому, но предвещавшими ей вообшф прочного существования, в среде клерикально-бюрократической украинской интеллигенции выливается в политическое и культурное руссофиль-ство, или москвофнльство: эта интеллигенция складывала оружие, возлагая всю падожду на грядущее присоединение Галиции к России; опа отказывалась от квльтурпой работы на народной основе, нсповедывала единство русского парода „от Карпат до Камчатки“ и необходимость своого приобщения к великорусской литературе и культуре. Так какъ в действительности такое приобщение по условиям местной жизни было совершенно ненозможно даже для интеллигенции, не говоря ужо о более широких кругах населения, то на практике эта программа оказывалась проповедью политического и культурного квиетизма и пассивности. Угорская Русь, став на этот путь после ноудачи местного движения 1848 г., действительно замерла. Но галицкая (н тяготевшая к ней буковинская) У. оказалась настолько жизненной, что в своем огромном большинстве не приняла этой программы. Так как ея провозглашение было сознанием своего безсилия со стороны руководивших клерикально-бюрократических элементов (так называемыхъ „ свято горцевъ“—по имени „св. Юра“, рс-зуденции митрополита и его капитула), то руководящая роль должна была перейти к элементам, нсзахваченнымъ пессимизмом, считавшим колитическое и культурное строительство возможным и в данных условиях, но на основании пародпом, в тесномъ союзе с украинским движением России, в направлении демократическомъ и народническом. Это были представители преимущественно молодого поколения, того же клерикально-бюрократического слоя, но ещо начинающие, менее чувствовавшие свою зависимость, притом выступавшие в более свободных, конституционных условиях жизни, стремившиеся блнжо подойти к народу (но общественному складу своему, впрочем, очень умеренные либералы или консерваторы, но свободные отъ клерикализма, далекие от общественного и культурного радикализма). Энергии их и уверенности в успехе много содействовала поддержка, которую им оказывали, ужо с первых ихъ шагов, представители украипского движения в России. В свое время застой в украинском движении после разгрома Кнридло-Мефодиовского общества (когда, лиишоппое наиболее талантливых своих представителей, испугаппоо упавшими оа них репрессиями] украинское движение, в болыпннстве, замкнулось в скромном украннофиль-стве, отказавшись от всяких политических задач) не остался без сильного влияния на попижепиф общественной энергии и в Галиции. Теперь оживление украинского движения в России с конца 1850-х гг. могущественно повлияло па нарастание нового „народнического“ („народовського“) укранн-ства и в У. австрийской.

Оживление украинское в восточной У. совпало с общим общественнымъ оживлением России, начавшимся после Крымской кампании и сопровождавшимъ „эпоху великих реформъ“, и стояло в тесной связи с ним. Вопросы эмансипации, экономического и культурнаго устройства крестьянства, народнические устремления, выдвинутия эпохой реформы, как нельзя более подходили къ основным, народническим и демократическим тонам украинского движения и украинской литературы: они захватывали и увлекали наиболее живые и активные элементы украинского общества. Хотя во главе украинского движения этих годов (конца 1850-х и начала 1860-х) стали старые кирилло-мефодиевцы — Кулиш, ПИовчфпко, Костомаров, Белозерский,—политические мотивы, выдвинутые ими с особою определенностью в 1840-х гг., теперь отошли па задний план, даже вовсе замолкли перед текущими вопросами социального устроения крестьянства, этого фундамента украинского возрождения. Мотив этот господствуетъ вполне определенно в первом украинском органе России—журнале „Основа“, выходившем под руководствомъ кирнлло - мефодиевцев в 1861—62 гг. Украинское двилсениф до некоторой степени даже растворяется в народничестве, теряя свою национальную окраску; в этом направлении действовала созвучность мотивов народничества украинского с народничествомъ великорусским, с другой стороны-гонение, с 1863 г. воздвигнутое правительством (в лице тогдашнего министра вн. д. Валуева) на украинскую литературу и все, что носило печать украинской национальности. Популярная литература на украинском языке, издание учобпнков,организация школ,—все это теперь было пресечено, ряд представителей украинского двилсония подвергся раапичпым репрессиям, и въ виду этого, идя в сторону наименьшого сопротивления, украинцы въмассе ушли в практическую деятельность въ земстве, въоргапахъкростьяпского у правления и тому подобное., утешая себя, что в конце концов служение экономическим и социальным интересам крестьянства является службою украинским задачам. Наоборот, к революционнымъ движениям последующих годов представители украинского движения вообщо отнеслись более или менее определенно отрицательно, оттолкнутые преимущественно централистическим характером их, и в противовес им киевский украинский кружок, занявший особенно влиятельное, руководящее положение с конца 1860-х гг., усиленно выдвигал аполитическую сторону украинства—культурную и в особенности научную (в этой области деятельность его проявилась действительно ярко и успешно). Это одпако по спасло украинства от дальнейшихъ обвинений, совершенно абсурдных, которые тем по менее привели къ полпому почти воспрещению (угазомъ 1876 г.) украинского слова в печати, сценических представлениях и т. под. Несколько смягченное затем, это запрещение тяготело над украинствомъ полных 40 лет, до издания Временных правил о печати 1906 г.

Результатом этого запрещения было еще более усиленное перодвиженио украинской культурной и политической работы в зарубежную У. Оно началось еще в 1860-х гг., после валуевских гонений, но было сопряжено с большими затруднениями,пф только внешнего свойства, но и более внутренними. Несмотря на тяготение нового галнцкого, „наро-довского“ украинства к российскому,то идругое во многом расходилось, во многом различалось и при всем своемъ желании спеться разпоголоенло: по сравнению с галицкнм российское украин-ство было более прогрессивным, демократическим, радикальным, но говоря уже о том, что последнее было тесно связано с воликоруссисимп общественными интороегми, совершенночуждыми Галиции, стоявшей все ещо под сильными воздействиями польской, а также немецкой культуры. Деятельность украинских эмигрантов (в особенности Драгоманова, имевшего большое влияние на младшия поколения народовцев.с конца 1870-х гг.) и сотрудничество украинских писателей в га-лнцких изданияхъ до известной степени сгладили эти различия, во всякомъ случае создали по обе стороны границы влиятельные созвучные группы, находившия общий язык в национальных и социальных, если не политических, вопросах. С конца 1880-х гг. тесное общение и взаимодействие этихъ двух разрозненных частей украинской зом и и, двух украинских центров—по-днепровского и галицкаго—становится черезвычайно важным фактом украинской жизни. В галицких изданияхъ и научно - просветительных организациях (созданных нередко при поддержке их же) российские украинцы получают точки приложения своей национальной работе, арену деятельности, свободную от стеснений и контроля цензуры. Галицкое народовскоф движение при поддержке российской У. быстро выростасты из небольших кружковъ молодежи, какими оно было в 1860-хъ гг., оно в 1880-х гг. слагается уже в руководящую партию, в рукахъ которой сосредоточивалось национальное движение Галиции; она действительно сближается с народом, въ особенности в своем левом, радикальном крыле, организует народныя массы, покрывает край сетью своих просветительных, экономическихъ и политических организаций и претворяет украинский элемент в живую, действенную, организованную политическую силу. 1890-ые и начало 1900-х гг. являются эпохою наиболее энергического развития культурного и общоствфнно-политичоского галнцко-украинского движения, и сго достижения на почве Галиции действительно очень значительны. Вместе с тем украинское национальное движение начинает резко ифференцироваться, слагаясь в определенные группы и политические организации—от клерикально- консервативной до крестьянско-трудовой (радикальной) и социально-демократической.

, С началом 1900-х гг. российская „ во-сна” открыла украинцам некоторыявоз-можноети национальной работы; ограни-| чения 1876 г. сначала фактически были; ослаблены, а затем, в 1906 г., и формально потеряли свою силу; впервые явилась возможность создания украинской прессы, украинских культурно“ просветитсльлых, экономических и общественных организаций. Правда, на деле все эти возможности весьма скоро подверглись существеннейшим ограничениям. Украинская пресса,-да и вообще укранпское слово взяты были подъ сугубо подозрительный надзор, такъ что якобы осуществленное уравнение ихъ с прессою и печатным словом великорусским вскоре стало пустым звуком; администрация во многих местахъ вовсе не разрешала пн украинских га-зот ни украинских организаций, в других местах те и другия вскоре были закрыты. Известный циркуляр Столыпина 1910г.предлагал представителямъ местной администрации но допускать обществ и союзов „инородческих, въ том числе украинских и еврейских, независимо от преследуемых целей“. Тем не менее и среди всех этих ограничений и стеснений украинское движение продолжало развиваться, и украинская интеллигенция старалась использовать всенросветы для организации экономической и культурной работы и объединения на почве ея прогрессивных,демократических элементов (партийная дифференциация, обозначившаяся определенно в „дни свободъ“, в последующие годы ослабела, так как партийные организации в значительной степо-ни потеряли практическое значение и прекратили свое существование, и преобладающая масса сознательного украинства объединилась в общом радикальнодемократическом течении). Украинское движение в России развивается отпы-не па собственной почве и стремится к разрешению своих задач в программе развития конституционного строя, областного самоуправления и национального самоопределения. Это тем более, что в галицкой украинской жизпа этого вромени культурно национальные моменты, связывавшие наиболее л; и вою связью обе части У., заметно слабеютъ по сравнению“ с интересами практнчо-

СИИОЙ ЖИЗНИ—ЗКОНОЫИЧФСКОЙ и политической, и в связи с этим, особепново втором десятилетии XX в., налипаетъ обозначаться и политическое расхождение. Если до этих пор гаднцкоф украинское общество стояло в резкой оппозиции к австрийскому правительству, не решавшемуся никак разорвать с традиционной политикой поддержки польского господства в Галпцип, то теперь среди украинской национально-демократической партии, точнее—в ея руководящей группе, подчинившей своему влиянию прессу, экономические и политичф-ческие организации, пачинает все более определенно проявляться оппортунистическое направление, стремившееся къ союзу с правительством и правящими кругами какою бы то пи было ценою-В этих условиях разразилась война 1914 года, приведшая осенью этого же года к российской оккупации Галиции. Аветрофильство официальных руководителей галнцкой политики последнего момента было использовано националистическими кругами России, чтобы поставить очередною задачею, пользуясь оккупацией, полное подавление и упичтолсение украипского движения (об-явленнного сплошь австрийско-германскою интригою) как в Галиции, такъ и в России. Правительство, хотя и но боз колебаний, в конце концов приняло эту программу, и украипство еще раз стало предметом ожесточенныхъ репрессий, в значительной степени парализовавших даже и то точение украинской жизни, какое было возможпо в исключительных условиях войны, развивавшейся на украинской территории. Репрессии эти, конечно, не могутъ быть длящимися, и с окончанием войны, очевидно, предстоят повия группировки украинских отношений и новое оживление украинской жизни.