> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Фауну Ф

Фауну Ф

Фауну Ф. можно охарактеризовать немногими словами. Она отличается несколько от фауны средней Европы и распадается на две подобласти так называемой палеарктической области. На сев. и в центре господствует европейская фауна, на юге—фауна бассейна Средиземного моря. В общем, фауна Ф. бедна, и ее бедность связана отчасти с беспощадным истреблением лесов. Медведь становится очень редким гостем и попадается ныне только в отдаленных уголках Альп и Пиренеев. Волк, который причинял раньше значительные опустошения в Вогезах и Севеннах, почти повсюду иетреблен. Дикие серны и козы доживают свой век в Пиренеях и Альпах. На юге Ронской долины встречается бобр, в Альпах—сурок.

Эльзас-Лотарингия. Согласно Версальскому мирному договору от 28 июня 1919 г. Ф. получила от Германии имперскую землю Эльзас-Лотарингию, которая была отторгнута Германией от Ф. после войны 1870—1871 гг. по франкфуртскому договору 10 мая 1871 г.

Территория. Э.-Л. составляет площадь в 14.522 кв. км. с населением (по пер. 1921 г.) в 1.709.749 человек (по переписи 1910 г. в Э.-Л. было 1.874.014 человек).

Э.-Л. находится на воет. Ф. между 5°56—8°12воет. долг, (по Грин.) и 47024— 49°31 сев. шир. На ю. Э.-Л. соприкасается с Швейцарией, на в (через Рейн) с Баденом, на с. с баварским Пфальцем, рейнскими провинциями Пруссии и вел. герцогством Люксембургским.

Наибольшее протяжение Э.-Л. с сев. на юг равно 210 км. (247 км. с с.-с.-з. на ю.-ю.-в., по прямой линии, немного через коренную Ф.), а наибольшее протяжение е з. на в (по 49°) равняется 150 км. (на широте гор. Шле-штадта расстояние от зап. границы до воет, не превышает 36 км.).

Устройство поверхности:горыиреки. Естественные богатства. Э.-Л. представляет не только политическое, но и географическое целое, в котором различают, однако, три естественные

I области: на с.-з.—ряд лотарингских плоскогорий (простирающихся далее на з. этажами различной высоты до так называемого парижского басеейна); на ю.-з. и в центре—горную цепь Вогезов; на крайнем в (точнее ю.-в.)—сначала резко, затем почти незаметно спускающуюся к Рейну эльзасскую равнину. Очень характеристична гидрографическая особенность этого целого: все реки отклоняются здесь от преобладающего во ф. западного направления и начинают с Лотарингии течь на с. Лотарингская область, образованная преимущественно вторичными (триасовыми и юрскими) слоями, в западной своей части представляет на поверхности ряд продольных холмистых складок, направленных с ю. на о., в восточной— слегка волнистое плоскогорие, где возвышенности поднимаются довольно беспорядочно то группами, то отдельно, и воды бродят в промежутке между ними по заросшим лееом кремнистым нано-еам. Далее к в., за прибрежными холмами Мааса, самой западной из лотарингских рек, примечательной почти полным отсутствием притоков и, несмотря на евою длину, екудостью водного расхода, мы—в бассейне реки Мозеля, лев. притока Рейна, и в „железной стране“, где находится самое богатое в Европе месторождение железной руды. В коренной Ф. железные рудники и заводы тянутся отчасти вдоль самого Мозеля, почти не прерываясь, начиная от Пон-Сен-Вэн-еан (в окрестностях Нанси) и до Лон-гуи на границе Бельгии, тогда как в соседней, „немецкой“ Лотарингии центр добывания руды находится в Тионвилле (по-немецки Диденгофене). Ныне е присоединением этой части Лотарингии к Ф. богатство третьей республики в железе черезвычайно возросло. В1913 г., за год до войны, лотарингский железный бассейн дал, действительно, 18.601.000 т. руды во французской части и 20.536.000 т. в немецкой, в общем 39.137.000 т.. Теперь все это количество будет принадлежать Ф., которая, кроме того, добывает 2 миллиона т. на остальной своей территории. В данный момент считают, что общее производство достигло во ф. 42 миллионов т. железной руды, такчто третья республика становится теперь в этом отношении на второе место во всем земном шаре, уступая лишь Северо - Американским Соединенным Штатам, производящим 80 миллионов т. руды.

Геологи и техники исчисляют общий запас железной руды, скрытый еще в недрах Лотарингии, в 5 миллиардов 300 миллионов т., из которых 3 миллиарда уже находилось на территории Ф., а 2 миллиарда 300 миллионов теперь присоединены к ней по Версальскому договору. К в, от „железной страны“ в Лотарингии различают еще две области: область известковых холмов со „стесанными, точно рубанком, прямоугольными вершинами“, которые придают такой типичный характер всей мозельской долине и на своих восточных склонах нееут ряд цветущих, веселых деревень, где усердно возделывается виноград, плодовые деревья и тонкие овощи; и, на крайнем востоке, плоскогорие из триасовых скал, „довольно однообразную страну без грации и улыбки, с широкими горизонтами и удобными путями сообщения“ (Ауэрбах), которой пшеничные доля и луга придают резко земледельческий характер, В южной части триасовой Лотарингии, в долине реки Сейль, прав, притока Мозеля, мы—в Сонуа („соляной стране“), где залежи каменной и болотной соли, переходящие во французский департамент Мёрты - и - Мозеля, обнимают пространство в 450 кв, килом, и вызвали к жизни целый ряд местечек, в самом имени которых заключается указание на основное занятие жителей: Шато-Салэн, Саловн, Саливаль, Розьер-о-Салин, и тому подобное. Присоединение этой части Лотарингии обогащает Ф. не одной сотней тысяч т. соли. На крайнем в немецкой Лотарингии начинается необыкновенно богатый каменноугольный бассейн р. Саар (по-французски Сарр), который продолжается к с. на территории прирейнекой Пруссии и баварского Пфальца. До Версальского договора вееь этот бассейн принадлежал Германии, а именно 1000 кв. км—Пруссии, 500—Лотарингии, 5—Баварии. Ныне к Ф. перешла не только лотарингская часть его, но и эти части, находящиеся в коренной Германии

(правда, не вся территория, но одни копи: вопрос о политической судьбе Саарской области должен быть решен плебисцитом населения, но не раньше 1935 г.), в возмещение разрушенных немцами французских копей в каменноугольных бассейнах Северном и Па-де-Кале, которые до войны производили в год 27 миллионов т. угля. Считают, что в скором времени производство всего Саарского басеейна достигнет 30 миллионов т., и таким образом Ф. будет с избытком награждена за потери (не говоря уже об очень значительном количестве угля, доставляемого Германией Ф. в форме „репараций“). Далее кв. и ю.-в. от Лотарингии, отделяя ее от Эльзаса, обрисовывается на горизонте „голубая линия“ Вогезов. Эти горы тянутся с ю.-ю.-з на с.-е.-в., между Бельфором и Саверном (Цабер-ном) приблизительно на расстоянии 130 килом., обращая свой западный склон к коренной Ф. и восточный к Эльзасу. Горный характер цепи резко обозначен лишь на в., куда Вогезы падают в общем круто, переходя в покрытые виноградной лозой предгория у наносной долины Рейна, тогда как на з. граница между плато и собственно горами обозначается сначала не столько рельефом почвы, сколько характером растительности, а именно сменою полей и лугов лесами. Продукт разрушения атмосферическими агентами и ледниковыми явлениями прежнего гораздо более высокого (до 3.000 м.) кряжа, Вогезы наших дней едва превышают 1.400 м. в самой значительной вершине, —1.424 м. в Гебвиллерском, Большом, или Сульцском, Баллоне,—и обыкновенно далеко не достигают и этой умеренной высоты. Так, идя с ю, на с., мы встречаем между самыми высокими вершинами: Эльзасский Баллон (1.242 м.), уже упомянутый Гебвил-лерекий Валлон, Гонек (1.361 м.), Брэ-зуар (1.229 м.), Донон (1.008 м.). Следует заметить, что французское слово „баллон“ ;(„шар“), которому соответствует немецкое слово „бельхен“, сбивает здесь с толку не только иностранных, но и французских географов. Конечно, в кристаллических скалах южного и центрального хребта Вогезов есть немало округлых и шарообразных вер

шин. Но название „баллонов” применяется здесь как раз к остроконечным и зубчатым, круто падающим пикам. В Вогезах кристаллические породы (гранит и гнейс) распространены преимущественно на юге, достигая наибольшего развития между Кольмаром в Эльзасе и Ремирэмоном в коренной Ф. Но к с., вокруг этого основного кристаллического скелета расположились седиментарные слои (водные отложения), каковы каменноугольные формации Маркирха (по французски Сент-Мари-о-Мин), которые не содержат каменного угля, но представляют месторождение среброносного свинца, кобальта, цинка, никкеля, мышьяка и других металлов и минералов, перешедших ныне к Ф. В северной части Вогезов преобладают красные и розовые песчаники. Здесь они повсюду охватывают с боков или совсем прикрывают кристаллические породы, придавая пейзажу живописный характер пестротою красок и причудливой скульптурой екал, на которых возвышаются развалины замков. Эти пестрые песчаники образуют целые этажи вверху овального плато Донона, прославленного Эркманом-Шатрианом в их „Сумасшедшем Егофе“. Красивые виды часто соединены в Вогезах также с остатками ледникового периода, исчерченными пилою льда скалами, большими моренами, достигающими порою до 80 м. и обрамляющими живописные озера Жерармера, Лонжемера, Ретур-немера,Сэшемера,Бланшемера. В строении Вогезов, достигающих 50 — 60 км. ширины, замечаются несколько длинных, но неправильно ориентированных продольных складок, через которые ведет ряд удобных перевалов, отмеченных моренами, эрратическими глыбами, озерцами и „цирками“ гор. Наиболее глубоко прорезанными из этих перевалов являются Саальский (558 м. над уровнем моря) и Савернский (404 м.), по которому проходит линия Восточной железной дороги (Париж - Страсбург) и канал, ведущий из Марны в Рейн. Вершины многих вогезских высот покрыты травяными лужайками, на местном наречии „шомами“ (у немцев „вазенами“), где пасутся стада и изготовляется знаменитый сыр „жером“.

Ниже, „словно венцы волос, спадающих с голой макушки,“ расстилаются леса, в которых преобладают хвойные породы, особенно ель, достигающая на гранитной почве до 40 м. вышины и 3 м. в окружности и занимающая треть всей лесной поверхности. Но дубы, буки и каштаны поражают здесь такиее своим могуществом. У восточного подножия Вогезов расстилается Эльзас, цветущая равнина, сходящая к Рейну, общий характер которой, может быть, всего лучше схватывается с горы Сент-Одиль (св. Оттилии), передового восточного поста Вогезов, обладающего, несмотря на умеренную высоту (762 м.), обширной и удивительно красивой панорамой. Геологически Эльзасская равнина является обрушившимся сводом между некогда связанными друг с другом Вогезами и Шварцвальдом; в эту огромную трещину и устремились воды Рейна, который раньше искал пути к югу, а теперь направляется на север. Первоначально поверхность Эльзасской равнины была покрыта песками, щебнем и голышами, принесенными Рейном и его притоками. Впоследствии те же самые реки прикрыли эту подпочву плодородными наносами песчано-глинистого и известкового леса, достигающего порою 10 м. толщины и взбирающегося на предгорье до 190 м, выеоты. Этому слою лёса Эльзас обязан своим высоко развитым земледелием, которое еще в средние века заслужило стране название „житницы Европы“. Сейчас же за лесистыми крутыми склонами Вогезов начинаются на известковых покатостях предгорий виноградники (250.000 гектаров), дающие ценные вина, наиболее известные из которых, добываемые у Рибовиллэ (нем. Раппольтсвейлер) и Рикевира, носят популярные среди гастрономов названия Шпорэна и Рислинга. В са-мойравнине (шириною не больше 30 км.) повсюду виднеются хлебные и картофельные поля, хмельники и табачные плантации, сады из плодовых деревьев и великолепные огороды. Из минеральных богатств Эльзаса имеют оеобое значение открытые в 1904 г., между Мюльгаузеном и Кольмаром, на пространстве 200 кв. км. залежи калия, различные соединения которого имеют

широкое применение в земледелии, как удобрение, в производстве фармацевтических продуктов, взрывчатых и красящих веществ, на стеклянных заводах и посудных фабриках. Эти залежи образуют запас в 1.472 миллиона т., из них 300 миллионов чистого поташа. С переходом этих богатств к Ф. Германия теряет свою монополию, как до-бывательницы калия. Следует также упомянуть нефтяные, все более и более деятельно эксплоатируемые источники к с. от Страсбурга между Вёртом и Зульц-су-Форэ (заводы Пешельбронна), кругом Морсбронна и так далее Предполагают, что добывание нефти, которое до войны давало 30.000 т. в год, легко может быть удвоено и утроено. Наконец, нельзя забыть в числе богатств, переходящих к Ф., знаменитую текстильную, особенно хлопчатобумажную, промышленность, которая сосредоточена, главным образом, в верхнем Эльзасе между Мюльгаузеном и Кольмаром и располагала до войны 1.800.000 веретен и 45.000 станков (в самой Ф. было тогда 7.400.000 веретен и 135.000 станков).

Рейн, главная река Эльзаса, ныне отделяющая ставшую французской страну от Германии, течет быстрым бегом по этой границе почти все время к с., едва склоняясь к в., на расстоянии 200 килом., между Гюнингеном и Лаутербургом и спускаясь в верхней части своей долины на каждый километр по одному метру. До этих пор Рейн еще очень непокорная река, несущаяся на веем этом протяжении между болотистыми и заросшими кустарни: ком довольно пустынными берегами. Пока его большая гидравлическая сила еще не использована. Со времени присоединения Эльзаса Ф. вырабатывает, впрочем, план расширить при помощи его вод канал между Рейном и Роною. Что касается левого притока Рейна, реки Илль, или Элль (откуда неверная этимология слов Эльзас, происхождение которого до этих пор считается самыми серьезными историками и филологами неизвестным), то она являете я общим резервуаром всех речек и ручьев, сбегающих с Вогезских гор и предгорий. Она берет начало в горах Юры и течет (на протяжении 205 км.) приблизительно в том же направлении что и Рейн, к с., немного к в.’ разветвляясь на многочисленные ру.’ кава и протоки среди болотистой от природы низменности, ныне превращенной в „шахматную доску“ лугов и табачных плантаций.

Устройство поверхности Э.-Л. отражается в общем и на его политическом делении. область плоскогорий крайнего с.-з. носила у немцев название округа Лотарингии, ныне образовавшего французский департамент Мозеля с главный город Мецем. область Вогезов и ю.-в. угол Эльзасской равнины назывались у немцев округом Верхнего Эльзаса, а ныне называется у французов департ. Верхнего Рейна с главным городом Кольмаром. Наконец, последние с. отроги Вогезов и с. часть Рейнской долины, составлявшие при немецком владычестве округ Нижнего Эльзаса, образовали французский деп. Нижнего Рейна с главный город Страсбургом.

Климат. По сравнению с климатом самой Ф., климат Э.-Л. более суров. Он характеризуется резкими колебаниями температуры и сравнительной сухостью. Горный вал Вогезов задерживает теплые и влажные запади, ветры, вследствие чего летов Э.-Л. обыкновенно жаркое, а зима холодная. Средняя годовая температура Кольмара 10°, Страсбурга 10,4°, Меца 9°, причем зимою термометр опускается иногда до— 20°. Годовое количество осадков в Страсбурге—67 см., в Меце—66, в Кольмаре— только 48 см.

Растительный мир. В Вогезах и вообще в департ. Верхнего Рейна встречаются в изобилии хвойные леса, гл. обр. ель, лиственница, пихта. В деп. Нижнего Рейна—дубовые и грабовые рощи. В д-те Мозеля лесов почти нет, и растительный мир беден. На равнинах нижнего Э. возделывается пшеница и др. хлебные злаки, а кроме того в изобилии выращивается хмель и виноград. Э.-Л. доставляла до войны более одной четверти всего винограда, собираемого во всей Германии.

Животный мир Э.-Л. характером не отличается от других стран Зап. Европы.

Население. По переписи 1921 г. в Э.-Л.

1.709.749 жителей. Наиболее населенными пунктамиявляются: в деп. В. Рейна

Мюльгаузен (97.226 жит.), Кольмар, Гебвиллер; в деп. Н. Рейна —Страсбург (166.767 жит.), Гагенау и Шле-штадт; в деп. Мозеля—Мец (62.311 жит.), Сааргемюнд и Тионвилль (Диденгофен).

По профессиональному составу население распределяется таким образом: 40°/о заняты земледелием и лесными промыслами, 42°/о — обрабатывающей промышленностью, 9°/о—торговлей.

Что касается языка жителей, то в немецкой Лотарингии по-французски говорило до войны 26% населения, в Эльзасе—менее 4%. Несмотря на это, немецкое население Э.-Л., образовавшееся из емеси кельтов и германцев и говорящее на аллеманеком наречии, а именно на эльзаеском диалекте (эльзасский, баденский, вюртембергский, швейцарский диалекты очень родственны друг другу), сохранило сильное тяготение к Ф. и с радостью присоединилось к старой родине. К сожалению, централиза-торскиепопытки офранцуживания, прак тикуемые третьей республикой, успели уже вызвать среди жителей Э.-Л. немалое разочарование и стремление к автономии. В. Русанов.

История. I. Образование французского государства и установление в нем феодального строя. Древняя Галлия (смотрите), из которой в средние века образовалась современная Ф., после римского завоевания подверглась особенно быстрому процессу романизации. Галльское население, никогда не отличавшееся и раньше еильно развитым национальным самосознанием, при римском владычестве очень скоро утратило воспоминание о своей независимости и глубоко оценило все преимущества „римского мира“ (pax Romana). Восстания, происшедшие при Тиберии и Веспасиане, не захватили сколько-нибудь широких территорий и были без труда подавлены римлянами, а е конца 1 в н. эры процесс ассимиляции пошел так быстро, что, когда в эпоху гражданских смут средины Ш в н. э. Галлия на довольно продолжительный срок (257—273) оказалась отделенной от остальной империи и фактически образовала отдельное государство под властью императоров Постума и Тетрила, то это обстоятельство не вызвало в Галлии никакого национального движения, и в ее населении не обнаружилось никакого тяготения к окончательному обособлению от Рима. Главными средствами быстрой романизации Галлии являлись основание в ней многочисленных римских колоний и широкое распространение римского муниципального строя в городах, результатом чего было быстрое преобразование прежних племенных галльских общин в римские городские civitates, которые поглощали соседнюю с городом территорию и управляли ей при помощи городских магистратов. К IV в многие из современных французских городов были уже крупными городскими центрами, которые притянули к себе окрестное население и разложили в его среде прежние племенные связи (Лион, Бордо, Нарбонна, Арль, Экс, Марсель, Ним, Бурж, Отён и так далее). Только северные области сохранили несколько большую устойчивость племенных традиций, результатом чего было перенесение на городские центры названий населявших соответственные территории племен (так, например, Париж и Реймс получили свои новые имена от племен паризиев и ремов). Введение римского муниципального строя и отбывание населением военной службы в римских легионах способствовали распространению среди галлов прав римского гражданства, пока этот i юцесс не завершился знаменитым эдиктом Кара-каллы 212 г. Кельтский язык стал быстро уступать место латинскому, икПв. общим разговорным языком Галлии сделался так называемый народный латинский язык, из которого впоследствии образовался романский язык, а кельтский язык сохранился только в Пиренеях в наречии басков.

До середины III в Галлия переживала эпоху блестящего экономического и культурного расцвета, но гражданские междоусобия Ш в и вторжения в пределы империи германских племен нанесли сильный удар ее благосостоянию. Города стали подвергаться разорениям и принуждены были сжиматьея в более узких пределах и окружать себя укреплениями. Переселившаяся в них со времени утверждения римского владычества местная земельная аристократия начала возвращаться в свои сельскиевиллы, отстроенные по римскому образцу. Галльское общество уже до римского завоевания имело аристократическую организацию. Римское владычество, опиравшееся преимущественно на аристократические элементы, способствовало превращению класса крупных галльских землевладельцев в могущественное сенаторское сословие. Широкое развитие патроната и коммендации и уступки земельных участков на праве прекария (см., ср. феодализм) ускорили процесс исчезновения мелкого землевладения, который наметился еще в первыевременаримекого владычества, и концентрации земельной собственности в виде латифундий в руках земельных магнатов. Экономический упадок и возвращение к натуральному хозяйству приводили к сформированию в лице колонов клаеса прикрепленных к земле и находящихся в зависимости от магната держателей земельных участков, будущих средневековых сервов и вилланов. Ослабление государственной влаети, несмотря на попытку вдохнуть в нее новую энергию при помощи бюрократических реформ Диоклетиана и Константина Великого, повлекло за собой переход к крупным землевладельцам части государственных функций и таким образом, е другой стороны, подготовило постепенное преобразование галло-римских магнатов в средневековых сеньеров. На смену разлагающимся старым государственным и общественным связям развивалась новая церковная организация. Христианство стало заметно распространяться в Галлииуже со II в., и к концу IV в., после перехода на его сторону носителей верховной власти, добилось полного торжества, создав стройную церковную организацию с епиекопами во главе и превратив городские eivitatesB церковные епархии. Епископы, сделавшиеся, как представители высшего церковного авторитета, руководителями и защитниками нового христианского общества, скоро присвоили себе ряд чисто гражданских функций, а скопление в руках церкви Значительных земельных богатств дало им Возможность занять первенствующее положение среди местных землевладельцев.

В V в обветшавшая государственная организация не выдержала натиска германских племен, напиравших с востока. Вторжение в среднюю Европу гуннов дало толчок к великому передвижению народов, и уже в начале V в Галлия подверглась разгрому со стороны полчищ вандалов, евевов и аланов. К середине V в Галлии окончательно осели три германских ню рода: вестготы, занявшие юго-западную часть Галлии (преимущественно Аквитанию), бургунды, поселившиеся в ее юго-восточной части, и франки, утвердившиеся на севере, в бывшей провинции Бельгике. Несколько позже началось заселение северо-западного угла Галлии, древней Арморики, выходцами из Британии, бриттами, которых вытесняло с родины англо-саксонское завоевание, и уже к концу V в вполне романизованная раньше Арморика оказалась освоенной новыми поселенцами кельтского происхождения, получив от их племенного имени название Бретани. Нашествие новых народов сопровождалось по всей Галлии опустошением страны, разграблением ее богатств и всевозможными жестокостями и насилиями над населением. Только во второй половине V в., когда новые пришельцы окончательно утвердились на почве Галлии, их отношения к покоренному населению стали принимать более мягкий характер. Так как бургунды и вестготы были сравнительно с галло-римеким населением малочисленны, то они удовлетворились захватом государственных земель и экспроприацией в свою пользу двух третей частновладельческих земель, оставив в руках прежних владельцев остальную треть. На севере утверждение франков носило более резкий характер. Они захватили в свои руки всю территорию и принудили прежних обитателей сдвинутьсянаюг, благодарячему занятые франками области временно подверглись полному одичанию. Но если франки оказались наиболее суровыми из завоевателей, то зато из их среды началось завоевательное Движение, объединившее сначала под властью династий Меровингов вей прежнюю Гайлйю, а затем при сменивших Меровингов Каролингах превратившее „Королевство франков“ (regnum Francorum) в восстановленную под скипетром Карла Великого западную римскую империю (внутреннююивнешнююисторию франкского королевства при Меровингах и Каролингах см. Германия). Франкское завоевание не привело к сколько-нибудь заметному усилению германского влияния в большей части Галлии. Галло-римское население сохранило свою национальную самобытность и продолжало судиться по римским законам в отличие от германских пришельцев, судившихся по своим „Правдам“. Завоевание и расселение пришельцев содействовало разложению старых германских общинных связей и образованию в их среде земельной аристократии, которая стала сливаться с галло-римскими магнатами в один могущественный общественный класс, особенно после того, как галло-римлянам был открыт доступ на военную службу, бывшую раньше достоянием одних германцев. На юге сравнительная малочисленность вестготского и бургундского элементов привела к быстрому подчинению завоевателей галло-римской культуре. Но и на севере галло-римское влияние торжествовало над германским. Франкское объединение вообще не сопровождалось расселением новых завоевателей на веем пространстве их новых владений. Поэтому территория, лежавшая между бывшей Бельгикой и владениями вестготов и бургундов на юге и дольше других удержавшаяся под номинальным владычеством Рима (Хлодвиг завоевал ее только в 486 г.), сохранила свое галло-римское население почти неприкосновенным, и именно здесь, по течению Сены и Луары, стал складываться тот романский язык, которому впоследствии суждено было стать общим языком Ф. Уже е IX века этот язык приобретает название „французского“ языка (lingua francisca, позднее langue framjoise и langue d’oil) в отличие от складывающегося на юге провансальского языка (позднее также langue d’oc). Римская культура оказала вообще сильное влияние на ijecb государственный и общественный уклад франкского Королевства (смотрите Германия — история), но параллельно с процессом усвоения варварами галло-римской цивилизации протекал обратный процесс общего упадка культуры, наметившийся еще в последний период существования римской империи, но особенно ярко обозначившийся со времени германского завоевания. Промышленность замерла, торговый обмен сократился до minimum’a, города пришли в полный упадок, а государственная власть была слишком слабой для того, чтобы сохранить целость государства и обеспечить правильное отправление государственных функций. Установление бенефициальной системы способствовало еще ббльшему росту крупного землевладения, дальнейшее развитие патроната и коммендации приводило к исчезновению класса мелких свободных землевладельцев и к утверждению форм вассальной зависимости, а широкое распространение иммунитета вело к крайнему сужению сферы действия государственной власти и к присвоению крупными землевладельцами как светского, так и духовного происхождения целого ряда политических прав (смотрите феодализм).

Тесный союз между церковью и династияй Каролингов возвысил значение королевской власти, дав ей церковно-религиозную санкцию, и помог приобретению Карлом Великим императорской короны. Но грандиозный план воскрешения мировой римской державы оказался неосуществимым на базисе торжествовавшего натурального хозяйства и устанавливавшегося феодального строя, и через одно поколение после Карла Великого, в силу верденского договора 843 г. между его внуками, романские части его империи окончательно отделились от германских. Верденский договор отдал в руки родоначальника французской линии Каролингов, Карла Лысого, Нейетрию и Аквитанию, составлявшие западную часть древней Галлии, вместе с завоеванной Карлом Великим заПиренеями Испанской маркой и установил восточную границу его владений приблизительно по течению Мааса, Соны и Роны. Еще до распадения империи Карла Великого для обозначения всех его владений, за исключением Италии, стал, на ряду со старым термином regnum Francorum, употребляться новый—Francia, которым раньше обычно обозначалась только территория на север от р. Сены. После верденского раздела стали различать три „франции“: западную, среднюю и восточную. Но последние два термина не удержались (в Германии, впрочем, термин „Francia“ сохранился в названии Франконии)., и только первый оказался тесно связанным с судьбами наследства Карла Лысого, вытеснив постепенно прежнее наименование страны Галлией. В более узком смысле слова он стал обозначать область по среднему течению Сены, сделавшуюся в качестве „герцогства франции“ (поздн. Пе-de-France) доменом династии Капетингов и постепенно подчинившую себе почти всю территорию древней Галлии. Но на ряду е этим в средние века жило более широкое понятие о франции, как о стране, пределы которой составляют Шельда и Маас, Атлантический океан и р. Эбро, и в этом смысле рыцарская поэзия говорила о „милой франции“ (le doux royaume de France).

Каролинги не сразу отказались от идеи единой империи. Карл Лысый в последние годы своей жизни добился императорской короны, а в 884—887 гг. императору Карлу Толстому на непродолжительный срок удалось даже объединить под своей властью все владения своего знаменитого предка. Но все объединительные попытки быстро разбивались о непрерывный рост центробежных сил, разлагавших государственное единство. Южные берега Ф. опустошали сарацины, а е севера и запада, вверх по течению главных рек Ф., глубоко пробирались внутрь страны норманны, разорявшие и сжигавшие города, замки и монастыри, убивавшие и грабившие население. Бессилие королевской власти, оказывавшейся не в состоянии защищать население от набегов страшных хищников, делало неизбежным дальнейшее развитие частной зависимости и васеальных отношений. Всякий искал себе защиты у сильного соседа и признавал себя за это его вассалом. Страна покрывалась укрепленными замками, владельцы которых объединяли под своей властью более мелких землевладельцев и брали на себя выпавшее из рук королевскойвласти руководство военными операциями. Карл Лысый уже в 847 г. должен был меерсенским эдиктом узаконить сложившиеся сеньериальные отношения, предписав каждому свободному человеку выбрать себе сеньера. Самыми могущественными из этих ееньеров стали высшие должностные лица государства, герцоги и графы, давно превратившие полученные ими в качестве вознаграждения за службу бенефиции в наследственное достояние и рассматривавшие свои должности, как дополнение к бенефициям, а себя самих не как чиновников, а как вассалов короля. Форму вассальных отношений скоро приняли и отношения между королем и назначаемыми им епископами и аббатами. Изданный в 877 г. тем же Карлом Лысым керсийский капитулярий не только окончательно санкционировал уже раньше установившийся фактически обычай наследственной передачи высших должностей, так как рассматривал королевское назначение на эти должности, как некоторое отступление от нормального порядка, но и распространил санкцию наследственности на низшие должности, зависевшие от назначения герцогов, графов и епископов, чем как бы установил общие начала феодализма. Самый термин „феод“ (франц. fief) как раз в IX—X вв. начинает вытеснять прежнее выражение „бенефиций“. Установление наследственности должностей привело к раздроблению всей Ф. на ряд крупных феодальных княжеств, которые в свою очередь подразделялись на более мелкие сеньерии. Феодальной иерархии лиц стала соответствовать феодальная иерархия земель, и королевская власть лишилась в пользу феодальных ееньеров большей части своих публичных прав: права взимания налогов, чеканки монеты, сбора войска, отправления правосудия. Мир с норманнами она вынуждена была купить в 911 г. уступкой их вождю Роллону на условиях вассальной зависимости большой территории по нижнему течению р. Сены, которая от новых поселенцев, быстро усвоивших французский язык и культуру, получила название Нормандии. Главными феодальными княжествами, образовав-

шимися в×— XI вв. на территории Ф., кроме герцогства Нормандии, были графство Фландрия, графство Шампань, герцогство ф., герцогство Бургундия, герцогство Бретань, графство Анжу, герцогство Аквитания, герцогство Гаеконское, графство Тулузское и графство Барселонское (бывшая Испанская марка Карла Великого, скоро, впрочем, утратившая свою связь с Ф.).

Династия Каролингов, раздавшая бблыдую часть своих наследственных доменов и в последнее время сохранившая в своих руках только г. Лан (Laon) с его округом, была совершенно бессильна в борьбе с крупными феодалами и о конца IX в получила могущественных соперников в лице графа Роберта Сильного и его потомков, утвердивших за собой герцогство ф. Ослабление авторитета династии сделало престол из наследственного избирательным, и уже в 888 г. французским королем был избран сын Роберта Сильного, граф парижский Эд (или Одон). Каролинги еще дважды возвращали себе власть (в 898 — 923 г,г. и в 936 — 987 г.г.), но все это время они должны были вести непрерывную борьбу с своими соперниками, и при двух последних Каролингах, Лотаре и Людовике V, фактическ. владыками го-еударства были герцоги .франции“, Гуго Великий и Гуго Капет. Эта борьба окончательно подорвала авторитет власти французских королей и вызывала неоднократное вмешательство в дела Ф. германских императоров саксонской династии, результатом чего было подчинение Германии на долгий срок двух пограничных областей, остававшихся спорными между Ф. и Германией и в большей своей части населенных романским населением,—Лотарингии и королевства Арелатского. В 987 г. преждевременная смерть короля Людовика Y, не оставившего прямых наследников, облегчила задачу враждебной Каролингам партии, и съездом крупных сеньеров королем Ф. был избран Гуго Капет, давший свое имя третьей французской динаетииКапетингов. Избрание королем одного из феодальных сеньеров как бы окончательно узаконивало утверждение феодального строя и превращало короля Ф. в „первого средиравных“ (primus inter pares) ему вассалов.

X—XI века были эпохой полного расцвета феодального строя во ф. Сем. феодализм), когда военно-землевладельческий класс сложился в более или менее правильную иерархическую пирамиду, основание которой составляли находившиеся от него в полной зависимости низшие классы общества, горожане и крестьяне. Рабство, державшееся еще в франкскую эпоху, в XI в исчезло окончательно и уступило место серважу. Средневековой крепостной крестьянин, или серв (serf), был лишен права покидать свой земельный надел без согласия сеньера или формального освобождения, в силу „права мертвой руки“ располагал своим участком только пожизненно и мог вступать в брачные союзы только в пределах сеньориального поместья, так что в случае брака между сервами двух разных сеньеров, сеньеры делили между собой потомство от этого брака. В пользу сеньера он платил личный подушный налог (che-vage, позднее taille), различного вида поземельные налоги (особенно ценз, откуда название крестьянского надела цензивой, и шампар), нес различного рода барщины (corvees) и воинскую повинность, как в виде участия в походах (ost), так и в виде охраны замков (guet), должен был уплачивать различные пошлины и подчиняться монопольным правам сеньера на мельницу, печь, выжимку винограда и тому подобное., носившим название баналитетов (Ьапа-lites). Сервы составляли большую часть сельского населения Ф. Полное бесправие при общем упадке сельекого хозяйства и крайней примитивности сельско-хозяйственной культуры делало временами их положение невыносимым и вызывало в качестве протеста стихийные восстания, на которые сеньеры отвечали беспощадными репрессиями. Значительно лучше было положение высшей категории французского крестьянства, носившей название вилланов и образовавшейся преимущественно из тех свободных поселенцев, или „гостей“ (hospites, hotes), которых сами сеньеры приглашали для заселения пустующих земель. Как и сервы, они должны были нести в пользу сень-

171

еров ряд различных повинностей, но в противоположность сервам пользовались личной свободой и свободой передвижения, владели своими участками на наследственном праве, обладали в своих общинах даже правом некоторого самоуправления под высшим надзором сеньера. В значительной степени втянутым в рамки серважа оказалось и население городов, которые, после непродолжительного оживления в эпоху Карла Великого, с установлением феодального строя снова пришли в полный упадок. Власть над ними перешла к отдельным феодалам и часто дробилась даже между несколькими сенье-рами (чаще всего между епископом и графом или бароном). Нижний класс городского населения был обыкновенно подчинен тем же видам налогов и повинностей, что и крестьянство, и был прикреплен к своей сеньерии, и только немногочисленные группы состоятельного купечества пользовались относительной личной свободой. Экономическому упадку и сел и городов способствовала крайняя неустойчивость всего быта феодальных сеньерий с их непрерывными частными войнами, с постоянными переделами и изменениями территорий вследствие завоеваний, браков, дарений, отчуждений и разделов между наследниками, с типичным для этой эпохи избытком военной удали и жизненной энергии в рядах господствующего сословия, представители которого неудержимо стремились к военным походам и. рыцарским авантюрам. Чрезвычайно характерными были с этой точки зрения различные коллективные предприятия, в течение всего XI в исходившие из Ф., но распространявшиеся далеко за ее пределами. Таковы были, например, французские экспедиции в Испанию, завоевание нормандскими рыцарями южной Италии и Англии и, наконец, массовое участие французского рыцарства в крестовых походах и в организации Иерусалимского королевства.

Процессу феодализации быстро подверглась и католическая церковь во ф. Развитие церковного землевладения сосредоточило в руках высших представителей церкви—епископов—обширные сеньерии, ставило их в вассальныеотношения к королям и крупным феодалам и заставляло их в свою очередь окружать себя вассалами, которые далеко не всегда даже принадлежали к рядам духовенства. Вассальная зависимость церковных сеньерий от светских сюзеренов приводила к продаже епископских должностей (симония) и утверждению канонического избрания епископа светским сеньером, символом чего являлась передача епископу инвеституры на соответственные церковные земли. Втягиваясь таким образом в феодальные отношения, епископы не только усваивали себе чисто светские права феодальной аристократии, но и добивались установления наследственной передачи своих феодов и образования своеобразных „епископских династий“, особенно до введения в церкви обязательного целибата папой Григорием VII. Но, сливаясь с общим строем феодального общества, католическая церковь не растворялась в нем до конца и оставалась сильной корпорацией, сохранившей свою тенденцию к единству и претендовавшей на главенство над обществом и государством. Она сохранила за собой „право убежища“, удержала в своих руках право сбора десятины со всех классов общества и имела свою особую юрисдикцию в виде действовавших на всем пространстве Ф. церковных судов, которые руководились не местными феодальными обычаями, а каноническим правом, и которым подлежали не только все клирики и состоявшие под покровительством церкви лица, но и все население вообще по многим вопросам семейного и имущественного права, не говоря уже о всевозможных преступлениях против религии. Не отказалась она и от своей религиозно-учительской миссии и старалась смягчить разгул феодальных междоусобий при помощи так называемых „божьего мира“ (pax Dei), который ограждал от права войны духовенство, женщин, купцов и земледельцев, и „божьего перемирия“ (treuga Dei), которое запрещало ведение частных войн по праздникам, по воскресеньям и от вечера среды до утра понедельника еженедельно. „Божий мир“ и „божье перемирие“ были формально узаконены во ф. постановлениями Клермонского собора 1095 г. Точно так же, не имея возможности прямо бороться с воинственным духом феодального общества, церковь старалась по крайней мере облагородить его стремления и брала под свое покровительство рыцарство и его учреждения, стараясь привить феодалам христианские начала и способствуя выработке идеального представления о рыцаре, как о воине за веру Христову.

II. Городское движение, объединение территории и централизация государственной власти. Несмотря на то, что развитие феодального етроя во ф. в XI в достигло своего апогея, уже в это время стали назревать и подготовляться элементы новых социальных образований, направленных к разложению феодализма. Первым и самым мощным из них явилось городское движение. Средневековый город даже в эпоху своего наибольшего упадка создавал более благоприятную обстановку для хозяйственного и культурного развития населения, чем замок и деревня. В качестве церковного центра он привлекал в свои стены большее количество населения, обеспечивал ему своими укреплениями большую безопасность, обладал хотя бы маленьким местным рынком и давал возможность существования торгово-промышленным группам своих жителей, имевших свои организации в форме религиозных братств, ремесленных корпораций или торговых гильдий. У становление в конце XI в относительного порядка и общее увеличение населения в стране способствовали дальнейшему расширению городских рынков, развитью постоянного обмена между городом и селом и замене натурального хозяйства денежным. Крестовые походы открыли западно-европейской торговле гавани Леванта и привели к расцвету новых форм городского хозяйства. Происшедший таким образом экономический переворот способствовал быстрому обогащению городской буржуазии и превращению ее в сильный общественный класс, насущной потребностью которого стало освобождение из под владычества феодальных сеньеров.

Первыми добились свободы города Прованса (бывшего в это время ещечастью империи) и Лангедока (Ним, Арль, Нарбонна, Монпелье, Тулуза и др.), где раньше всего сказалось влияние оживившихся сношений с Левантом, и где поэтому буржуазия сравнительно легко выкупила у местных сеньеров свое освобождение. Труднее шло превращение в „свободные коммуны“ городов северной Ф. и Фландрии, где сила сопротивления местных сеньеров (преимущественно епископов) оказалась большей, и где поэтому городское движение ХП — XIII вв. ознаменовалось рядом кровавых восстаний. Иногда после таких городских революций дело свободы торжествовало, но бывали случаи, когда потерпевший поражение епископ или граф собирался с силами и топил в крови только что завоеванную городскую свободу. Чем больше росло городское движение, тем чаще, кроме того, становились случаи, когда сами сеньеры шли на уступки и, понимая какие материальные выгоды им сулит расцвет промышленности и торговли в их городах, давали им льготы и привилегии или соглашались на выкуп свободы городами за крупные суммы денег. Так, в сравнительно короткий промежуток времени сделались свободными коммунами Сен-Кантэн, Бове, Аррас, Нуайон, Валансьен, Амьен, Суассон, Брюгге, Лилль, Гент, Льеж и др. Освобождавшиеся коммуны получали от своих сеньеров особые хартии, и, несмотря на крайнее разнообразие городских учреждений, имели в своей организации некоторые общие черты. Во главе управления стояли выборные городские советы и магистраты, носившие различные названия (консулы, капитулы, эшевены, синдики, мэры). Возникшая в сфере феодальных отношений, коммуна рассматривалась как коллективная сеньерия, и, как таковая, пользовалась державными правами. Она обладала правом войны и мира, содержала свою армию, чеканила собственную монету, имела свой суд и издавала свои законы, что давало ей возможность вносить коренные изменения в нормы уголовного и гражданского права, приспосабливая их к новым экономическим отношениям.

Коммуны были преобладающим типом городского устройства на севере Ф. В центральных областях Ф. городское движение приняло иной характер, и преобладающим типом здесь были так называемые „города буржуазии“ (villes de bourgeoisie) и „новые города“ (villes neuves). „Города буржуазии“, в противоположность коммунам, управлялись не выборными магистратами, а королевскими или сенье-риальными чиновниками (prevots), но хартии, которые они получали от своих сеньеров,—как, например, знаменитая хартия маленького городка Лоррис (Lorris), послужившая предметом подражания для большого числа городов средней Ф.,— давали их жителям личную свободу, ограждали их от произвольных поборов со стороны сень-ера и более или менее точно формулировали их повинности. По своему устройству к „городам буржуазии“ близко подходили „новые города“. Они стали в большом числе возникать в X—XI вв. в форме особых мест убежища (salvitas, sauvete), учреждаемых духовными и светскими сеньерами вокруг церкви или монастыря и пользовавшихся неприкосновенностью во время частных войн. Иногда для основания такого „нового города“ происходило даже соглашение между двумя сеньерами, духовным и светским, и под охраной сооруженных их усилиями укреплений в „новом городе“ открывался рынок, а для привлечения в него населения он получал хартию, обеспечивавшую его жителям различные экономические и юридические льготы. Отдельные города сильно отличались друг от друга и своей политической организацией и своим экономическим строем, и тогда как города Фландрии и Шампани и порты Средиземного моря быстро превратились в силу своего положения на важнейших путях европейской торговли в крупные торговые центры, многие городские поселения центральной Ф., несмотря на свои хартии, остались незначительными местечками. Но во всяком случае по всей Ф. экономическая революция XII в и вызванное ей городское движение имели один общий результат— освобождение городского сословия иобразование на ряду с прежней силой феодального землевладения новой силы — денежного капитала.

В городах быстро развивались торговля и промышленность, возникали и росли купеческие гильдии и ремесленные цехи, увеличивалась потребность в рабочих руках. Города поэтому служили притягательными центрами для окрестного сельского населения, которое. устремлялось за городские стены и широко пользовалось правом убежища, обеспечивавшимся обыкновенно городскими хартиями, для того чтобы избавиться от крепостной зависимости. С другой стороны, рост городского населения и существование городского рынка обеспечивали сельскому населению сбыт в городе продуктов сельского хозяйства. Денежное хозяйство из города проникало в деревню, и в деревне начинался процесс обращения прежних натуральных повинностей в денежные оброки. Сеньеры, при новом строе хозяйственных отношений все более нуждавшиеся в деньгах, соглашались на выкуп крестьянами своих повинностей и отпускали на волю как отдельных лиц, так и целые группы крестьян, переходивших, таким образом, из положения сервов в положение вилланов. По образцу свободных городских общин стали возникать и свободные сельские общины, тоже получавшие от королей и сеньеров свои хартии, которые даровали им личную свободу и фиксировали их повинности. Вслед за освобождением буржуазии начинался, таким образом, менее заметный и гораздо более длительный, но не менее важный по своим социальнополитическим последствиям процесс освобождения крестьян,

Экономическая революция ХП в и ее социальные последствия делали невозможным сохранение феодального строя е его политическим раздроблением Ф. и системой мелких самодовлеющих замкнутых хозяйств. Экономическая связь между городом и селом, растущая специализация труда и развивающийся обмен скоро привели к установлению связей между целыми городскими районами и вызвали потребность в создании более крупных политических образований, направленныхна защиту экономических интересов значительных областей и территорий. Феодальный етрой был господством центробежных сил. Теперь в обществе пробуждались силы центростремительные, и влияние их скоро стало сказываться на политике высшей группы феодального общества-владельцев княжеств и крупных ееньерий. Если в X—XI вв. феодальные династии Ф. были заняты бесконечными частными войнами и феодальными распрями, то с конца XI в их политика начинает меняться. Они как бы прочно оседают в своих территориях, заботятся об увеличении своих личных доменов, стараются предотвращать разделы территории между сонаследниками и обеспечивать переход основной части домена к старшему сыну, ведут неуклонную борьбу с мятежными вассалами и укрепляют свой верховный авторитет над ними, пытаются положить начало правильной администрации и организации финансов. Этот процесс усиления власти крупных сеньеров наблюдается по всей Ф., но наибольшей яркостью отличается он в Нормандии, герцоги которой с самого утверждения своего на французской территории пользовали сьпочти неограниченной властью над населением, а во второй половине XI в сумели еще более увеличить свою политическую мощь завоеванием Англии. И тем не менее в силу целого ряда обстоятельств осуществить задачу объединения всей Ф. удалось не потомкам Роллона, а династии Капетингов, в 987 г. утвердившейся на французском престоле.