Главная страница > Энциклопедический словарь Гранат, страница > Февр

Февр

Февр .—март. Конференция социалистической партии в Страссбурге. Усиление влияния „группы III Интернационала“. Постановление о выходе из II Интерн.

12 марта. Закон о профессиональных союзах.

21 мая. Новая забастовка железнодорожников. Вмешательство Ген. Конфед. Труда и поражение бастующих.

11 авг. Заключение военной конвенции с Бельгией.

16 сент. Отставка Дешанеля.

23 сент. Избрание Мильерана президентом.

24 сент. Кабинет Лейга.

27 сент.—2 окт. Конгресс Ген. Конфед. Труда в Лионе, преобладание реформистского течения.

Дек. Раскол социалистической партии на съезде в Туре. Большинство присоединяется к Коминтерну, меньшинство входит в Венский (21/3) Интернационал.

1921. 15 янв. Отставка Лейга и образование кабинета Бриана.

30 июля. Конгресс Ген. Конфед. Труда в Лилле.

Авг. — окт. Забастовка текстильщиков.

6 окт. Висбаденское соглашение между Лушером и Рате-нау.

Дек. Первый съезд коммунистической партии в Марселе.

1922. 15 янв. Отставка Бриана и образование кабинета Пуанкаре.

6 фев. Подписание экономического договора с Польшей. Назначение Барту председателем репарацион. комиссии.

16 июля. Заключение военной конвенции с Румынией. Июль—авг. Забастовка в Гавре. Столкновения бастующих с войсками и полицией. 24-х час. всеобщая забастовка протеста в Париже.

26—30 июля. Конгресс Ген. Конф. Труда в С.-Этьене. Раскол во франц. професс. движении. Образование революционной „Унитарной конфедерации труда“.

1923. И янв. Оккупация Рура. Февр. Забастовка горнорабочих в Эльзасе.

28 февр. Ратификация соглашения с Польшей о нефтяных источниках в Галиции. Избрание Думерга презид. сената. 10 апр.—25 мая. Забастовка текстильщиков в сев. областях.

12—17 ноября. Съезд Унитарной Конфедерации Труда в Бурже.

1924. 27 янв. Договор с Чехословакией.

28 марта. Реконструкция каб. Пуанкаре.

Май. Победа левого блока на парламентских выборах.

Июнь. Отставка Пуанкаре и образование кабинета Фран-суа-Марсаля.

10 июня. Отставка Франсуа-Марсаля и президента Мильерана.

13 июня. Избрание Думерга президентом.

14 июня. Образование рад.-соц. кабинета Эррио (Кле-мантель—мин. финансов).

28 окт. Признание Ф. СССР.

1925. Апрель. Отставка мин. финанс. Клемантеля. Назначение на его место де-Монзи.

10 апр. Отставка кабинета Эррио.

17 апр. Образование кабинета Пенлеве. Кайо—мин. фин.

10 июля. Соглашение с Испанией о Марокко.

13 июля. Начало эвакуации Рура.

31 июля. Эвакуация Эссена.

7 авг. Восстание друзов в Сирии.

17 авг. Начало военн. действий в Марокко.

26 авг. Петэн—главнокоманд. в Марокко.

1 окт. Временное соглашение с Соед. Штатами о франц. долге.

5 окт. Начало конференции в Локарно.

18 окт. Бомбардировка восставшего Дамаска.

29 окт. Преобразование кабинета Пенлеве.

30 окт. Отозвание ген. Са-райля из Сирии.

28 ноября. Образование кабинета Бриана.

1 дек. Подписание Локарнского договора.

1926. 24 янв. Первый во ф. крестьянский съезд (Париж). 6 февр. Суд над коммунистом Кашеном за антимилитаристическое воззвание (15 мес. тюрьмы и 2000 фр. штрафу). 14 февр. Эвакуация Бибана в Марокко.

10 марта. Образование девятого кабинета Бриана.

14 апр. Манифестация гражд. служащих в Париже.

29 апр. Соглашение с Соед. Штатами о франц. долге.

8 мая. Наступление против Абд эль Керима.

24 мая. Съезд франц. социалист. партии в Клермон-Ферроне.

1 июня. Соглашение с Турцией о Сирии.

23 июня. Десятый кабинет Бриана.

12 июля. Соглашение о фундировании франц. долга Англии подписано в Лондоне Кайо и Черчилем.

19 июля. Кабинет Эррио.

20 июля. Франк падает до 50,59 за доллар.

28 июля. Кабинет Пуанкаре. 21—26 июля. Съезд ком. партии Ф. в Лилле.

31 июля. Финансовый билль Пуанкаре принят палатою.

5 авг. Подписано временное торговое соглашение с Германией.

9 авг. Однодневная забастовка франц. горняков в знак сочувствия английским.

10 авг. Национальное собрание дает полномочие Пуанкаре на проведение фин. реформы.

20 сент. Свидание Бриана со Штреземаном в пограничн. франц. местечке Туари.

16—18 окт. Съезд партии ра-дикалов-социалистов в Бордо.

4 ноября. Франк непрерывно поднимается. Доллар равен 29,63 фр.

12 ноября. При возобновлении сессии палаты кабинет получает вотум доверия большинством 365 против 207 голосов.

Декабрь. Появление и усиление безработицы в связи с повышением курса франка.

6 янв. Отмена экспортных пошлин.

1927. 9 янв. Частичные выборы в сенат. Правые получили 41 место, партии б. левого блока— 67 мест (правые потеряли 9 мест).

11 янв. Президентом палаты избран социалист Вюиссон.

14 янв. Презид. сената избран Поль Дум«р, правый республиканец.

19 янв. Первые демонстрации безработных в Париже, организованные унитарными про-фессион. союзами металлистов и пищевиков.

3 февр. Сдача вождя друзов Хассан ЭльАтрама в Сирии. 24 февр. В целях борьбы с безработицей организованы общественные работы по постройке шоссе и каналов.

19 марта. Франко - Германский протокол о взаимном наибольшем благоприятствовании.

29 марта. Соглаш. о сотрудничестве в Шанхае между франц. и англ, командованием.

28 апреля. Локаут 10.000 рабочих на автомобильных заводах Ситроэн.

15 мая. Мин. внутренн. дел Сарро требует от палаты разрешение на предание суду Дорио и др. коммун, депутатов.

17 мая. Думерг и Бриан в Лондоне: „Сердечное согласие продолжается“.

21 мая. Свидание Чичерина и Раковского с Пуанкаре и Брианом.

3 июня. Комиссия палаты отказала правительству в выдаче депутатов - коммунистов.

чуть не гражданской войны, которая могла привести Третью республику на край гибели. Объясняется это целым рядом фактов. Прежде всего здесь сказалось усиление консервативных и прямо реакционных тенденций в значительной части буржуазии, напуганной после кризиса Панамы ростом социалистических идей и анархических стремлений. Сказалась здесь также и политика умеренных у власти, видные представители которых, будучи сами свободными мыслителями, считали нужным мирволить клерикалам и прямо заявляли, что отныне в отношениях правительства к религиозным вопросам будет веять „новый дух“ (речь Спюллера 20 марта 1894 г.). Как дополнение к этой „терпимости“, все усиливалась нетерпимость к республике в лагере воинствующих католиков и монархистов при лицемерном признании нового режима „присоединившимися“, которые мечтали, как бы пропитать насквозь республиканскую форму реакционными началами. Затем, со времени буланжизма, шла усиленная пропаганда в массах шовинистских и милитаристских идей, пропаганда, в которой участвовали, рядом с реакционерами и фанатиками реванша, вроде Деруледа, многие искренние республиканцы, приучавшие этим нацию видеть в воинской власти святая святых государства, а самих носителей этой власти—смотреть на себя, как на особую привилегированную касту, которую не смеют критиковать мирные обыватели, ни даже представители гражданской власти. В связи с этим клерикалы и монархисты,разочаровавшиееяввозможноети низвержения республики прямым нападением, старались захватить ее обходным движением, а с этой целью набирали побольше сторонников в войсках. В частности оказалось заполнено их креатурами высшее командование,— что превратило генеральный штаб французской армии, по яркому выражению Эмиля Золя, в настоящую „иезуитню“ (jesuitiere). Наконец, в возбуждении, вызванном делом Дрейфуса, имел большое влияние тесно связанный с националистической и милитаристской агитацией рост антисемитизма. Вначале, во второй половине 80-х гг., он казался крайне искусственным плодом агитации, исходившей от кучки далеко не бескорыстных юдофобов, в роде Эдуарда Дрюмона, а десятью годами позже, отчасти под влиянием „панамских“ и других финансовых скандалов, в которых было замешано несколько видных еврейских банкиров, нашел немало сторонников среди мало сознательных элементов нации и особенно в рядах реакционных демагогов.

Только сочетанием этих разных факторов, причудливо переплетшихся вокруг дела Дрейфуса, и можно объяснить громадные размеры и внутреннее значение различных перипетий „дрей-фусиады“. Сначала общее равнодушие страны. Затем изолированные попытки некоторых интеллигентов и политиков найти „истину“. Оплевание их усилий „улицею“ и шовинистами. Постепенное вхождение в дело выдающихся представителей различных течений: Золя, Клемансо, Жореса, А. Франса, с одной стороны; Дрюмона, Рошфора, Деруледа, Леметра,—с другой. Упорное сопротивление военной клики, стремившейся, за блестящим исключением людей, в роде полковника Пикара, затушевать истину и во что бы то ни стало сохранить в неприкосновенности первоначальную легенду о виновности „жида“. Подлог, грязь, кровь (самоубийство подполковника Анри) в „иезуитне“. Первоначальное нежелание гражданской юстиции помогать делу истиныи справедливости. Нерешительность прежнего парламента и военно-шовинистский гипноз, охвативший новую палату (выборы 8—22 мая

1898 г.), несмотря на присутствие в ней даже слегка увеличившегося—до 57 членов—числа социалистов, но лишенных таких вожаков, как Жорес и Ге д, павшихжертвами клерикально-милитаристскойагитации. Падение так или иначе причастных к „делу“ министерств Мелина (15 июня 1898 г.), Бриссона (25 октятря 1898 г.), Шарля Дюпюи (12 июня 1899 г.) и появление „кабинета национальной обороны“ Вальдека-Руссо, которому в течение почти трехлетнего пребывания у власти (22 июня

1899 г, —3 июня 1902 г.) удалось отразить все свирепые атаки кяерикально-

шованиетеки-милитарной коалиции на республику и укрепить, казалось, окончательно рушившийся новый строй.

Переломный пункт в политической эволюции Ф. следует, впрочем, видеть уже ранее того, в избрании Эмиля Лубэ (483 голосами против 279 голосов, поданных за Мелина на заседании конгресса 18 февраля 1899 г.) на пост президента республики, оставшийся вакантным после смерти Феликса Фора. Новый президент не отличался особенно выдающимися достоинствами, но был известен прочностью своих республиканских убеждений, а с момента избрания невольно привлек симпатии передовой Ф. твердостью и гражданским мужеством, проявленными им в этот критический момент Третьей республики. Надо сказать, что в числе обстоятельств, вызвавших падение кабинета Дюпюи и замену его кабинетом Вальдека-Руссо, фигурировали грубое нападение на Лубэ со стороны некоего роялистского пшюта на Отейльских скачках (4 июня 1899 г.) и последовавшая ровно через неделю (11 июня 1899 г.) на скачках же в Лоншане колоссальная демократическая манифестация в честь первого сановника республики. Министерство Вальдека-Руссо, большая часть членов которого принадлежала к умеренной и радикальной партиям с уклоном налево, приобретало интересный и вместе парадоксальный характер вследствие присутствия в нем таких показательных личностей, как сам премьер, взявший себе вместе с тем портфель министра внутренних дел, социалист Мильеран, ставший министром торговли, и генерал Галлифе, занявший пост военного министра. В Вальдеке-Руссо еще недавно центр республиканской армии видел своего естественного вождя. Карикатура изображала его даже в виде „императора умеренных“. Но этот умеренный по своим воззрениям и вкусам государственный деятель обладал редкой энергией и политической дальновидностью, далеко возвышавшими его над средним уровнем правящего персонала республики и приближавшими его до известной степени к великим торийским министрам Англии. Возмущенный прежде всего в качестве первоклассного юриста вопиющими нарушениями права в деле Дрейфуса, Вальдек-Руссо понимал, что отчаянная борьба между врагами и защитниками злополучного капитана выражает лишь столкновение двух мировоззрений, которое должно было неизбежно повести к настоящей гражданской войне с ее, как ему казалось, гибельными последствиями для Ф. Чтобы предотвратить эту войну, он и поднял на себя необыкновенно тяжелое в эти критические дни бремя премьерства. Но, сделав своей ближайшей задачей защиту республики, он счел нужным опереться в борьбе против ее врагов на лиц, сотрудничество которых в одном кабинете показалось тогда многим верхом политического дерзания.

Давши одно из министерств, правда, не первостепенное, социалисту Милье-рану, он поставил во главе армии одного из свирепейших подавителей Коммуны, „маркиза“ Галлифе, одно имя которого уже возбуждало среди социалистов непреодолимое отвращение. Можно предполагать, что этот акт, в котором даже горячие сторонники Вальдека-Руссо в левом лагере видели крупную тактическую ошибку, был совершон великим оппортюнистом если не вполне преднамеренно, то по внушению политического чутья. Оно должно было подсказать ему план: не рассчитывать при обороне республики исключительно на крайние левые элементы, могшие увлечь правительство слишком далеко по пути коренных преобразований, но дать известные гарантии и тем из умеренных республиканцев, которые искренно поддерживали кабинет. Найтрализация крайних стремлений обоих крыльев республиканской армии в интересах торжества действительно прогрессивной, но умеренной республики—таков был идеал, к которому, видимо, стремился Вальдек-Руссо, как показывают некоторые характерные особенности его политической деятельности за время пребывания его у власти. Как бы то ни было, всеобщую сенсацию произвел новый кабинет не только присутствием в нем Галлифе, но и вхождением в него социалиста Мильерана. Именно по этому вопросу, лишь обостренному йенавистыо к палачу коммунаров, социалистический мир раскололся на две долго враждовавшие части и не только в Ф., но и во всем мире. „Участие социалистов в буржуазном правительстве“ было предметом страстных полемик и взаимных анафем в местной и заграничной прессе, горячих обсуждений и зачастую двусмысленных резолюций на национальных и интернациональных рабочих съездах.

Положение дел во ф. при появлении у власти нового министерства было таково. На поле агитации за или против Дрейфуса партии и течения группировались по законам особого сродства, вызывавшего странные для поверхностного взгляда сочетания и коалиции. Против Дрейфуса дружной ратью шли националисты, милитаристы, антисемиты, бывшие булан-жисты, плебисцитарные республиканцы и фанатики-патриоты, в роде Деруледа, почти все монархисты и реакционеры, клерикалы непримиримого и клерикалы „присоединившегося“ толка, наконец, не мало радикалов и большинство умеренных, сбитых с толку „патриотическим“, как им казалось, настроением рядовых обывателей. За Дрейфуса стояли наиболее передовые элементы так называемой буржуазной интеллигенции, непримиримые антиклерикалы и испытанные республиканцы как радикального, так и умеренного лагеря, антимилитаристы и анархисты, а из социалистов часть „независимых“, следовавших за Жоресом, и алльманисты. Гедисты же и бланкисты, ровно как те из независимых, которые не желали скомпрометировать себя чересчур горячим участием в деле {в роде самого Мильерана), стояли за нейтралитет в этой, как выражался один из социалистических манифестов, „семейной ссоре буржуазии“. Что касается страны в целом, то ее настроения были довольно неопределенны, местами противоречивы, то обнаруживая значительный индифферентизм к делу, то поворачиваясь, как флюгер, из стороны в сторону под влиянием различных, порою совершенно неожиданных событий. При таких-то условиях приходилось прежде всего ликвидировать юридически дело Дрейфуса.

Впечатление, произведенное на страну помилованием вновь осужденного самого Дрейфуса, а также вотированной через год (30 декабря 1900 г.) амнистией для всех лиц, причастных на той или другой стороне к делу Дрейфуса, не особенно способствовало успокоению, так как оба лагеря были одинаково сильно разочарованы. Идейные дрейфусисты были возмущены тем, что военная клика, придумавшая преступную махинацию против еврея, осталась без наказания, заклятые же противники Дрейфуса — тем, что он вырывался из их когтей, а „изменники“, поддерживавшие его, оказывали даже влияние на политику страны.

Как бы то ни было, именно на этом компромиссе решило остановиться правительство Вальдека-Руссо, считавшего нужным так или иначе покончить с дрейфусиадой, чтобы приняться за те реформы, которые требовались, по мнению премьера, прежде всего самой обороной республики, а затем и вообще ее судьбами. Встречаясь повсюду в первых рядах врагов нового режима с клерикалами, как это было и во время подготовления мак-магоновского coup d’ffiat и во время буланжистской агитации,—Вальдек озаботился выработкой мер, могущих ввести в известные рамки враждебную деятельность воинствующих католиков, принимавших теперь постоянное участие, на ряду с националистами, в заговорах против республики. Возобновлялась в известном смысле антиклерикальная политика Жюля Ферри, но возобновлялась при изменившихся условиях. Авторитарный министр 80-х годов вел борьбу с религиозными ассоциациями. Теперь искренние республиканцы не могли удовлетвориться одной этой борьбой, так как не только социалисты, но и буржуазные демократы требовали пересмотреть по этому поводу все законодательство об ассоциациях, проникнутое во ф. со времени Великой революции страхом правящих классов перед принципом коалиции. Вальдек-Руссо тем менее мог сопротивляться этому настроению, царившему среди передовых республиканцев, что именно он был отцом закона 1884 г. о профессиональных синдикатах, закона, давшего впервые возможность широкой организации человеческих усилий, хотя бы и в хозяйственной сфере на почве пореволюционной Ф. В результате ожесточенной борьбы партий в парламенте и стране, причем наиболее последовательные социалисты етояли за отмену всяких ограничений против каких бы то ни было союзов, 2 июля 1901 г. был обнародован закон об „ассоциационном договоре“. Он дозволял свободное без малейших формальностей и сношений е администрацией образование всяких ассоциаций вообще, имеющих „иную цель, чем дележ прибылей“, хотя признавал „юридическую правоспособность“ лишь- за теми из этих союзов, которые заявят властям о своем существовании и сообщат им сведения о цели общества. Но тот же самый закон устанавливал ряд ограничений для религиозных ассоциаций, которые должны заручиться предварительным разрешением государства, не имеют права без этого разрешения заниматься педагогической деятельностью, ни в коем случае не могут увеличивать свои капиталы выше размеров, требуемых непосредственными задачами общества, и тому подобное., а в случае несоблюдения этих условий подлежат немедленному закрытью и ликвидации. Таков крупнейший закон, проведенный кабинетом национальной обороны, глава которого, как мы увидим ниже, не захочет, однако, идти за радикальным большинством новой палаты в чересчур строгом толковании этих антиклерикальных мер.

Социальные законы и декреты, касающиеся условий труда, относятся к другой важной группе мероприятий, проведенных кабинетом по инициативе „министра - социалиста“ Мильерана. Наиболее крупный из этих актов, закон 30-го марта, вносивший изменения в закон 2 ноября 1892 г. о труде детей, несовершеннолетних девушек и женщин, представлял на ряду е положительными сторонами и отрицательные. Действительно, он устанавливал рабочий .день в 11 часов, с уменьшением его до 10 часов через шесть лет не только едля уже охраняемых законом категорий трудящихся, но и для взрослых мужчин. Но тем самым он легально удлинял в течение всего переходноговремени десятичасовой день детей ниже шестнадцатилетнего возраста и фактически удлинял рабочий день мужчин, работавших в одних заведениях е детьми, где взрослые по самым условиям производства кончали работу вместе с детьми. Против этого закона, равно как против других социальных мер, особенно протестовали представители значительного большинства рабочих, агитация которых заставила даже правительство взять назад законопроекты о расширении прав синдикатов и о рабочих пенсиях.

На выборах 27 апреля—11 мая 1902 г, политика кабинета национальной обороны одержала блестящую победу, так как новая палата заключала 228 радикалов и радикалов-социачистов, 48 так. называемых министерских республиканцев, 45 чистых социалистов, 140 „прогрессистов“ - мелинистов, 50 „присоединившихся,“ 33 консерватора. В палате уже начинал слагаться игравший, по крайней мере в течение трех последующих лет, важную роль „блок“ левых партий из 339 членов (включая сюда министерских социалистов, предводимых в этот момент Жоресом), против которого оппозиция могла выставить лишь 252 члена. И правительство-располагало теперь большинством по крайней мере в 87 голосов, вмеето 25, как это было три года назад при первом вотуме доверия министерству национальной обороны. Притом настроение нового большинства было пропитано таким ярким антиклерикализмом, что, по мнению некоторых историков, именно это обстоятельство заставило почти тотчас же подать добровольно в отставку (3 июня 1902 г.) Вальдека-Русео, не желавшего идти дальше известной, границы в своей борьбе с воинствующими католиками.

Преемником великого оппортюниста был радикальный сенатор Комб, кабинету которого следует приписать одно из самых плодотворных влияний на общую политику страны, не столько даже в смысле той непосредственной законодательной работы, которую он совершил, сколько в смысле подготовительной деятельности к дальнейшим реформам, а главное поддержания бодрого творческого настроения во всейреспубликанской Ф. Очень твердый, хотя и умеренный радикал, по философским воззрениям спиритуалист и, однако, резкий противник ультрамонтанства, человек, уступавший своему предшественнику в широте государственного ума, но зато отличавшийся, как скоро оказалось, несокрушимой энергией, Комб был как раз у места, чтобы продвинуть борьбу с клерикалами дальше того пункта, где останавливался сам Вальдек-Руссо. Программа кабинета, в котором было, по крайней мере, 7 радикалов, из них 2 радикала-социалиста, Камиль Пельтан и Ду-мерг, — что, к сожалению, уравновешивалось призванием на пост министра финансов глубокого оппортюниста Рувье,—обещала всеобщий налог на доход, 2-летний срок военной службы, реформу военных судов, рабочие пенсии и частичный выкуп железных дорог, но прежде всего строгое применение закона об ассоциациях. Сам пока не желая крайней постановки вопроса, в виде отделения церкви от государства, новый премьер силою вещей был брошен на путь решительной борьбы с клерикализмом и под влиянием своего боевого темперамента быстро подошел к той грани, за которой начиналось единственное логическое решение вопроса: отмена конкордата со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вдохновившись начальным вотумом доверия со стороны палаты, поддержавшей правительство 309 голосами против 117 (при 149 воздержавшихся „прогрессистах“ и крайних социалистах), Комб декретом 27 июня и циркуляром 10 июля 1902 г. закрыл более 2.600 школ и приютов, зависевших от тех конгрегаций, которые и после обнародования закона 1 июля не считали нужным запастись разрешением от правительства. Умеренные католики и националисты в парламенте и стране повели черезвычайно резкую агитацию против этой меры. Клерикалы организовали даже с этой целью фешенебельные манифестации в Париже и „навозные“ беспорядки в Бретани, где в некоторых местах пропитанные иезуитскими идеями офицеры отказывались закрывать монастыри, защищавшиеся против войск и жандармерии ведрами нечистот. Но Комба этозаставило лишь ускорить темп борьбы. Покончив законом 4 декабря с неразрешенными заведениями, Комб соединил затем все многочисленные просьбы орденов о разрешении в три группы: обучающих, проповеднических и коммерческих конгрегаций, и добился от палаты, что она летом 1903 г. сразу и огулом отвергла несколько десятков упомянутых просьб, причем зависевшие от них заведения были немедленно же закрыты по всей Ф. Дальнейшими шагами против клерикализма был закон 23 февраля 1904 г., которым отменялся закон Фаллу, и гораздо более обширная законодательная мера 7 июля 1904 г., воспрещавшая каким бы то ни было конгрегациям, хотя бы и получившим разрешение, заниматься обучением на всех трех ступенях народного образования.

Но еще несколько раньше проведения этой меры произошло событие, которое придвинуло Комба, увлекаемого радикальным большинством так называемого „блока“, где играли такую роль умеренные социалисты с Жоресом во главе, вплотную к отмене конкордата. По поводу путешествия президента французской республики в Италию и свидания его с королем, простоватый и фанатический Пий X, сменивший на папском престоле тонкого и осторожного Льва ХШ, счел нужным резко протестовать против визита „главы католического государства“ злочести-вому „узурпатору“. Этот протест в виде папской ноты, отправленной французскому посланнику при римской курии и разосланной 28 апреля 1904 г. всем державам с оскорбительной для Ф. прибавкой, может быть, и не увидел бы света гласности, утонув в архивах дипломатических тайн. Но счастливая случайность отдала его в руки Жореса, который напечатал его в своей газете „L’Humanite“. Впечатление, произведенное этим документом, выражавшим неслыханное вмешательство иностранной державы в политику Третьей республики, было настолько сильно, что даже Рибо от имени столь сильно мирволившего клерикалам центра поддержал отозвание французским правительством посланника при Ватикане. А сам Комб комментировал эту меру не толькокак протест против вмешательства Ватикана, но и как решение кабинета „навсегда покончить с устарелой фикцией светской власти папы“. Отныне, отчасти далее вопреки желанию самого Комба, который еще медлил с практическим осуществлением отмены конкордата, вопрос об отделении церкви от государства ставился французской демократией в первую очередь. Масонские ложи, конгрессы, лиги образования, радикальная и радикальносоциалистическая партии, наконец сама комиссия палаты, передвигавшаяся в этом вопросе все левее и левее, требовали коренного решения назревшей исторической задачи. К началу открытия осенней сессии, 17 октября 1904 г., докладчиком комиссии Аристидом Брианом, впервые выступавшим на первый план политической сцены, сначала крайним социалистом, затем вышедшим из социалистической партии и перешедшим в ряды левых радикалов, был изготовлен замечательный доклад об отделении церкви от государства. Тогда Комб после некоторого колебания решил внести в палату и свой собственный законопроект. Но дни его министерства были уже сочтены, так как е конца октября того же года возникло печальное „дело карточек“, давшее врагам Комба возможность повести против кабинета борьбу отравленным оружием.

Клерикальная оппозиция в печати и парламенте выдвинула против военного министра Андре, сменившего Галлифе, обвинение в том, что им еще со времен Вальдека - Руссо было заведено особое бюро, куда стекались конфиденциальные сведения. об убеждениях офицерства и где они группировались и наносились на отдельные карточки в алфавитном порядке. Целью этой операции было снабдить министра данными касательно того, в какой степени можно рассчитывать на преданность республике со стороны того или другого офицера. В сущности, эти приемы иерархического осведомления широко практиковались во все время существования Третьей республики, которая, кстати сказать, лишь продолжала в этом отношении тактику предшествовавших режимов.

1 Но до Андре они были направлены против республикански-настроенных офицеров, благодаря чему, например, и создалась в генеральном штабе знаменитая „иезуитня“, заклейменная Эмилем Золя. А теперь свободомыслящий министр думал при помощи этих приемов обеспечить республике присутствие в рядах офицерства людей, на которых можно было бы рассчитывать для защиты- демократических учреждений. К сожалению, благая цель, поставленная генералом Андре, достигалась средствами, которые годились реакционерам и оппортюнистам, но противоречили самому духу свободной мысли и широкой демократии. Отсюда смущение, овладевшее защитниками кабинета, когда клерикальные и националистские газеты, добравшиеся при помощи подкупа до карточек, принялись ежедневно бросать в пищу общественному любопытству и лицемерному негодованию злейших врагов свободы целые вороха конфиденциальных сведений об офицерах французской республики. Влача на себе бремя этого политического шантажа, министерство Комба на заседании 14 января 1905 г. получило лишь слабое большинство в 12 голосов (291 голое против 277) и 18 января подало в отставку. В письме к президенту республики Комб говорил по этому поводу, что хотя кабинет формально и не пал, но его авторитет, необходимый для осуществления программы политических и социальных реформ, подорван игрой честолюбий и клерикальными и националистскими интригами. И все же, уходя, премьер выражал уверенность, что единение групп левой даст возможность Ф. „продолжать дело умственного освобождения, социального прогресса и сближения между народами“. Из защищавшихся министерством Комба реформ были приведены к близкому осуществлению отделение церкви от государства и принятые уже палатой проекты о двухлетней военной службе и о помощи старикам и инвалидам. Но ни подоходный налог, ни рабочие пенсии не сделали большого шага вперед. В рабочем вопросе кабинет Комба выказывал, говоря вообще, большую благожелательность, чем его предшественники, к трудящимся, что проявлялось,

например, во время стачек и беспорядков, начавших учащаться в этот период новейшей французской истории. Конечно, и при Комбе правительство нередко прибегало к традиционной тактике посылки войск на места забастовок. Но все же, особенно в последние месяцы существования кабинета, и главным образом в ведомстве Камиля Пельтана, заведывавшего, в качестве морского министра, арсенальными и военно-портовыми рабочими, администрация обнаруживала в этой сфере гораздо меньше нервности. И рабочим давалась возможность вести агитацию за свои существенные интересы более беспрепятственно, чем то было до этих пор.

Уход министерства Комба с политической сцены знаменует начало отлива того широкого демократического течения, которым Ф. была обязана спасительной встряске дела Дрейфуса. Ибо если кабинет Комба и оставил нерешенным ряд намеченных реформ, осуществленных лишь последующими министерствами, то все же само это осуществление стало возможным только потому, что Комб и его товарищи подготовили к ним общественное мнение, а, главное, потому, что дух, проникавший деятельность ушедшего под напором реакционной оппозиции министерства, повсюду проникал страну и поддерживал в ней бодрое прогрессивное настроение. Отлетел этот дух,— и реформы, порою и очень важные, продолжали осуществляться лишь по инерции, тогда как на ряду е этим все сильнее и сильнее стала прокидываться социальная реакция. Смысл ее заключался, главным образом, в том, что у демократической части французской буржуазии хватило радикализма на проведение культурных и политических реформ, поддержанных сочувствием масс, но его оказалось недостаточно для решения социального вопроса. И радикалы у власти входили все чаще и чаще в очень резкие столкновения с организованным рабочим классом, особенно с левой, революционной частью его. Знаменателен уже был состав первого же министерства, сменившего министерство Комба. Во главе нового кабинета стал пресловутый Рувье, который дал не мало второстепенных мест представителям радикализма, но во главе наиболее важных министерств поставил своих друзей—умеренных или слегка радикальных республиканцев.

Однако, настоятельность некоторых реформ сделала такие успехи в общественном сознании, что отступление назад становилось невозможным даже и для хитроумного Рувье. Так, в его министерство был, наконец, проведен закон об отделении церкви от государства. Обнародованный 9 декабря 1905 г., исправленный в еще более либеральном и гибком духе законами 2 января и 25 марта 1907 г., он может считаться одним из крупнейших политических актов Третьей республики. Суть его следующая: обеспечивая свободу совести и всяких религиозных убеждений, республика, однако, непри-знает и потому не оплачивает никакого вероисповедания. Из бюджета государства, департаментов и коммун исключаются все расходы, связанные с отправлением различных культов. Для удовлетворения религиозных потребностей государство дает гражданам право составлять на основании общего закона 1 июля 1901 г. об ассоциациях так называемые вероисповедные ассоциации. Закон объявляет собственностью государства, департаментов и коммун все церковные здания с их недвижимостью, но вменяет в обязанность этим собственникам сдавать в наймы или продавать по возможно умеренной цене эти имущества упомянутым вероисповедным ассоциациям. Ликвидируя бюджет культов, правительство назначает священнослужителям пособие в соответствии с продолжительностью их службы, начиная от поддержки их в течение четырех лет и кончая ежегодной пожизненной пенсией. Что касается собственно отправления культа, то формальности богослужебных собраний подводятся под общие формальности закона о собраниях, в роде, например, заявления властям, причем богослужебные собрания пользуются еще той лишней льготой, что одного заявления достаточно на целый год. (Позже, в 1907 году для всех собраний, а не только религиозных, была и совсем уничтожена формальность заявления). Прошел в министерство Рувье и онень важный закон о всеобщей двухлетней военной службе, закон, который всесторонне обсуждался еще при Комбе, но, возвратившись из сената, окончательно был вотирован палатой на заседании 17 марта 1905 г. большинством 504 голосов против 34; равно как закон о помощи старикам-инвалидам, который признавал в своей окончательной редакции, носящей следы искажений сената, но все же принятой палатой (13 июля 1905 г.), право на пособие всяким лишенным средств к существованию французам, достигшим 70 лет или и раньше ставшим инвалидами, однако под условием представления свидетельства о неспособности к труду. В министерство Рувье усилились репрессии пр отив стачечного движения, обострившегося отчасти под влиянием агитации Всеобщей конфедерации труда и встретившего в пограничных районах дружное противодействие властей смежных государств. Так было, например, во время забастовки на заводах Лонуи (деп. Мёрты-и-Мозеля), где против рабочих французской, бельгийской и итальянской национальности действовали не только французские войска, но и приглашенные для содействия властями Третьей республики жандармы Германии, Бельгии и Люксембурга. С другой стороны, осложнение внешней политики на почве Марокко, против завоевания которого возражал Жорес, чуть не повело весной 1905 г. к столкновению между Германией и Ф. Рувье, во избежание войны, вынужден был предложить выйти в отставку министру иностранных дел, Делькаесе, проводившему путем договоров с Англией (8 октября 1904 г.), Италией и Испанией (6 октября 1904 г.) политику „окружения Германии“. Министерство Рувье пало через 13 с небольшим месяцев существования уже при новом президенте республики Фалльере, который был выбран 18 января 1906 г. большинством 409 голосов республиканцев, радикалов и социалистов против 371 голоса, поданного за Думера, кандидата правых, националистов и умеренных.

Первый кабинет, составившийся при Фалльере, кабинет Саррьена, просуществовал всего семь месяцев и заслуживает упоминания разве только потому, что включал несколько очень крупных политических деятелей, в той числе впервые становившегося у власти Клемансо, который совершенно оттер на задний план премьера. В министерство Саррьена состоялись выборы 6—20 мая 1906 г., на которых прошло 78 реакционеров, 30 националистов, 66 прогрессистов, но зато 90 левых республиканцев, 115 радикалов, 132 радикала-социалиста, 54 объединенных социалиста, 20 „независимых“ (или, как скоро они стали называть себя, „республиканских“) социалистов. Таким образом, народное представительство по своему составу все более и более передвигалось влево, и радикализм становился торжествующим. В министерство же Саррьена, Клемансо на посту министра внутренних дел, после нескольких колебаний, вступил в решительную борьбу с революционным социализмом и синдикализмом, подавив при одобрении всех радикалов еще неслыханным скоплением войск стачки на севере и в центре Ф. и в Париже. Этой политики Клемансо продолжал держаться и в качестве премьера кабинета 25 октября 1906 г., сменившего кабинет Саррьена, заходя в этом отношении так далеко, что после жестоких репрессий против забастовавших служащих почтово-телеграфного ведомства (в марте и в мае 1909 г.) он возбудил неудовольствие среди своих давнишних, наиболее верных друзей, в роде Камиля Пельтана, между тем как умеренные республиканцы не могли достаточно нахвалиться энергией бывшего низвергателя министерств в борьбе против революционных элементов и вообще левого крыла рабочего класса.

Как бы то ни было, за 33 месяца существования „долгого“ кабинета Клемансо было убито 15 рабочих, тяжело ранено 467, кассировано 392 служащих и перемещено 13. Сумма годов тюрьмы за участие в стачках достигла 177. Что касается положительной стороны деятельности этого кабинета, при котором было впервые учреждено даже специальное министерство труда и общественного страхования, то премьеру удалось провести только закон о пенсиях железнодорожных рабочих и выкуп Западной железной дороги, причем самые условия выкупа были лишь определены позже. Ни законопроект о рабочих пенсиях, ни реформа военной юстиции, ни законопроект о прямом и отчасти прогрессивном налоге на доход, выработанный министром финансов Кайо, не получили завершения в министерство Клемансо. Зато тонкому и очень ловкому Бриану удалось внести дальнейшие дополнения в законодательство об отделении церкви от государства, отнимавшие всякую возможность у католиков кричать о преследовании. Так что даже отказ клерикалов, подстрекаемых советниками папы, образовать вероисповедные ассоциации не помешал закону оставить в их руках фактическое пользование церковными зданиями и утварью без обязательства ремонтировать их, что фактически приняли на себя коммуны. Кабинет Клемансо, разочаровав многих в реформаторских способностях радикализма, был низвергнут, как тогда же стали говорить остроумцы, самим Клемансо, который на заседании 20 июля 1909 г. вовремя резкой полемики с Делькассе затронул больное место французских патриотов, обвинив своих предшественников в том, что, толкая Ф. к войне, они в то же время недостаточно развили военные силы страны.

Министерство Клемансо было последним долгим министерством из эпохи духовного владычества радикалов, когда дело Дрейфуса, произведшее общую благодетельную встряску, вызвало во всей стране жажду серьезной идейной деятельности, стремление проводить назревшие реформы и временно отодвинуло на задний план борьбу честолюбий и охоту за министерскими портфелями, характеризовавшую почти все периоды парламентской жизни Ф. Наступает снова эпоха быстрой смены министерств, падающих зачастую не на каком-нибудь принципиальном вопросе, а вследствие закулисных интриг. Уже два министерства Бриана (первое, стоявшее у власти от 24 июля 1909 г. по 30 октября 1910 г., второе, перетасованное, от 3 ноября 1910 г. по 27 февраля 1911 г.), Бриана, которыйпроделал за какие-нибудь пять лет знаменательную эволюцию от защиты вооруженного восстания и всеобщей забастовки до программы примирения с консерваторами и борьбы со (стачками, показывали, что от французской политической жизни снова отлетел дух реформ. Любопытно, что это разочарование страны в радикалах сказалось даже на выборах 24 апреля —8 мая 1910 г. Эти выборы характеризуются потерями среди реакционеров и консерваторов, приростом умеренных республиканцев („прогрессистов“), частными поражениями левых республиканцев, радикалов, радикалов-социалистов и республиканских социалистов. Значительно выросла лишь одна партия, партия объединенных социалистов, проведшая в палату почти в полтора раза большее по сравнению с прежним число депутатов, а именно 77 человек. Во время пребывания у власти Бриана была, в сущности, проведена лишь одна подготовленная всем предшествующим развитием реформа,—закон о рабочих и крестьянских пенсиях, имеющий, впрочем, значение меры, не столько серьезно улучшающей непосредственное положение трудящихся, сколько выражающей принципиальное признание права рабочих масс на поддержку государства. Действительно, средняя величина годовой пенсии определяется всего в 196 фр. и в самом благоприятном случае достигает 414 фр., причем средства, откуда почерпаются пенсии, слагаются из взносов трех родов: взносов, делаемых рабочими; взносов, выплачиваемых капиталистами в том же размере, как и рабочими (от 47з фр. для подростков до 9 франк, для взрослых мужчин); и из особой доплаты, производимой государством. Между последующими кабинетами некоторое значение имел лишь кабинет Кайо (28 июня 1911—10 января 1912 г.): не столько, впрочем, с точки зрения внутренней политики, ибо Кайо, совмещая премьерство и пост министра внутренних дел, отказывался тем самым от своей реформы налоговой системы, которая попадала теперь в руки оппортюниста Клоца,— сколько в области внешней политики, где Кайо удалось ликвидировать припомощи Англии агадирский инцидент (напало июля 1911 г.), которым Германия хотела терроризировать Ф., раздражавшую ее своими приобретениями в Марокко. Договор, подписанный (4 ноября 1911 г.) германским и французским правительством, отдавал прежде всего империю шерифа в полное распоряжение (протекторат) Ф., под условием допущения к экономической эксплуатации и других европейцев. В западной части экваториальной Африки Германия уступала Ф. на северо-востоке Камеруна пространство в 14.000 кв. км. со 100.000 жителей, а сама получала в Конго 230.000 кв. км. с 1.000.000негров. Большие надежды возлагались умеренной Ф. на кабинет, во главе которого стал выдающийся оппор-тюнист новой формации в лице Раймонда Пуанкаре (14 января 1912 г.). Но эти надежды не осуществились, отчасти потому, как говорили друзья Пуанкаре, что все внимание министерства было поглощено внешней политикой, усложнившейся вследствие итало-турецкой и первой балканской войн. А почти ровно через год (17 января 1913 г.) премьер сделался уже президентом французской республики, получив 483 голоса, преимущественно умеренных и правых, против 296 голосов, поданных за его соперника, радикала Пана.

Политическая борьба во ф. в последние полтора года, предшествующие войне, велась, гл. обр., в трех направлениях. То была, во-первых, борьба за пропорциональное представительство, поддерживаемая правыми, умеренными и социалистами против радикалов, сопротивление которых этой реформе отодвинуло ее в неопределенное будущее. То была, во-вторых, борьба за подоходный и в известной мере прогрессивный налог, на который ожесточенно нападают умеренные и правые, а отчасти и радикалы, то есть, говоря вообще, крупная и средняя буржуазия, и который защищают радикалы-социалисты и объединенные социалисты. Переплетавшаяся с личными интригами и неимоверно грязными обвинениями, бросаемыми в лицо противников (что повело, между прочим, к убийству журналиста Кальметта женою

Кайо), эта реформа была вотирована накануне войны (15 июля 1914 г.), но первая попытка ее практического осуществления имела место лишь в 1916 г., на третий год войны. Наконец, в третьих, это была борьба за возвращение к 3-летнему сроку военной службы. Возбудивший страстную полемику в прессе и жестокое столкновение в парламенте и стране между противниками и сторонниками законопроект, снова удлинявший продолжительность службы, стал законом 7 августа 1913 г., несмотря на сопротивление крайних радикалов и социалистов. После майских выборов 1914 г., которые ознаменовались новым ростом объединенных социалистов (102 из 602 депутатов), эта партия, побуждаемая главным образом Жоресом, решила повести энергичную кампанию против 3-летней службы, противоставляя ей план всенародной милиции. Но уже нить естественного политического развития Ф. готова была оборваться—1 августа 1914 г. Германия объявила войну России (накануне, 31 июля, был убит фанатиком - шовинистом самый выдающийся социалист Ф., Жан Жорес, страстно боровшийся против решения оружием международных столкновений). 4 августа парламент санкционировал выступление Ф. на стороне России.

Особенности французского социально-экономического строя перед войною можно охарактеризоватьнемногими словами. Это—сравнительная медленность процессов той общей экономической эволюции, которая вырисовывается при наблюдении социальнойжизни наиболее передовых стран современного периода в Старом и Новом Свете. Прежде всего медленность индустриализации. По последней перед войной переписи профессий, из 20.931.000 человек производительного населения Ф. в 1911 году земледелием и лесоводством занималось

8.517.000 человек, или около 41%, промышленностью и горным делом-5.992.000человек, или около 29%, перевозкой—1.543.000 ч., или 7,3°/о, торговлей—2.053.000 человек, или около 10%, и так далее Таким образом, земледельческие классы во ф. обнимали немногим меньшую часть населения, чем торгово - промышленные, 41% против 46% (напомним для сравнения, чтов Бельгии в это же время на 21% производительного земледельческого населения приходилось 53% торгово-промышленного населения, в Германипна 37% лиц первой категории 48% второй, в Англии на 12,4°/о первой 68% второй). Еще отчетливее медленность темпа индустриализации Ф. обнаруживается из деления всего населения на сельское и городское: в том же 1911 г. статистика насчитывала здесь на 42% горожан целых 58% поселян. Последних при начале Великой революции (в 1790 г.) было 78%, а в половине прошлого века (в 1850 г.) все же 75%. Достаточно сопоставить с этим цифры горожан и поселян в Великобритании, которая насчитывала в 1911 году первых 78°/о, а вторых всего 22%, и в Германии, где в 1840 г. деревенских жителей было 70%, а в 1901 г. осталось уже только 33%, чтобы убедиться в том, как отстает Ф. от других передовых стран в области промышленного развития, оставаясь, несмотря на общую высоту своей культуры, наполовину земледельческой страной. В соответствии с этим во ф. поражает и сравнительная немногочисленность больших городских центров, растущих, как известно, в современный период истории, главным образом, под влиянием роста промышленности и торговли. Так, перепись 1911 г. отмечает на почве Третьей республики существование 15 городов с населением, превышающим 100.000 жителей, а именно: 1 города, населенного более, чем миллионом жителей (2.888.110—Париж); 2 городов с более, чем полумиллионным населением (Марсель и Лион); 2 городов с более, чем двухсоттысячным населением (Бордо и Лилль) и 10 городов с более, чем стотысячным населением. Почти в то же самое время (в 1910 году) в Германии считалось 48 городов с населением, превышавшим

100.000 жителей, а именно: один город имел более миллиона (Берлин—2.071.257 жителей), 6 городов каждый более 500.000, 1 город более 400.000, 4 города более 300.000, 11 городов более 200.000, 25 городов более 100.000. Это сравнение показывает как нельзя лучше разницу в развитии двух стран.

Но ф. отличается до этих пор не только своим полуземледельческим характером и не быстрым ростом промышленности. Очень типична для нее и форма землевладения и земледелия. Ф.—страна, где преобладает мелкая крестьянская собственность и мелкая культура. По данным сельской „Монографической анкеты“ 1908—1909 г., общее число земледельческих хозяйств достигало 5.701.752, из которых 98% не превышали своими размерами 40 гект. и 80%—10 гект.; 75% всей земледельческой поверхности находились в руках мелких собственников, число которых даже увеличилось в начале этого века в 42 департаментах из 87. С другой стороны, по той лее переписи 1911 г., из 8.517.230 человек производительного сельского населения самостоятельных хозяев (собственников, арендаторов и половников) насчитывалось 5.219.464 (2.872.935 мужчин, 2.346.529 женщин), рабочих - батраков и поденщиков — 3.297.766. Иначе говоря, сельские хозяева и, главным образом, крестьяне составляли 61%, или более % всего производительного населения деревни, тогда как сельские рабочие—всего 39%, или менее %.

Что касается до замедленного темпа промышленной эволюции во ф., то и абсолютные и относительные цифры показывают это с знаменательною отчетливостью. По вычислениям (в 1918 году) экономиста Эдм. Тэри, в то время, как общее богатство ф. за двадцатилетие 1892—1912 гг. возросло с 242 млд. фр. до 30272 млд., т. е. увеличилось на 24%, ценность собственно промышленных и торговых предприятий возросла с 6,6 млд. до 10,3 млд., т. е. увеличилась на 56%, что. представляет очень умеренную быстроту индустриального и коммерческого развития по сравнению с другими передовыми странами, где рост капиталов в этих областях хозяйственной деятельности превышает за двадцатилетие 100%, 200% и более. Энергично развивались лишь банковские и биржевые операции, притом главным образом с капиталами, вложенными в иностранные бумаги. Откуда следует, что французский капитализм до войны становился все менее и менее предпринимателем на собственной территории и все более и более кредитором, банкиром, ростовщиком для чужихстран. За двадцатилетие 1892—1912 гг. ценность французских бумаг возросла с 56 млд. до 69 млд., т. е. увеличилась на 23°/о, ценность же иностранных бумаг возросла с 21 млд. до 42,7 млд., т. е. увеличилась на 103%. Любопытно сопоставление цифр стоимости: 1) недвижимой собственности; 2) промышленных и торговых предприятий и 3) ценных бумаг в 1912 году Капитал, вложенный в недвижимую собственность, равнялся 137,4 млд. (из которых почти 78 млд. выражали ценность земли, эксплоатируемой сельским хозяйством, которое, кроме того, обладало живым и мертвым инвентарем стоимостью в 9,1 млд.). Ценность собственно промышленных и торговых предприятий едва превышала 10 млд. Стоимость ценных бумаг достигала почти 12 млд. В общем богатстве страны недвижимая собственность составляла 45°/о (из которых земледельческая собственность около 26%, кроме 3,4% живого и мертвого инвентаря), совокупность промышленных и торговых предприятий— около 3,5%, стоимость ценных бумаг— 37%. Аграрно - банковский характер французского народного хозяйства при сравнительно слабом развитии промышленности вытекает из этих цифр с большой очевидностью.

Остановимся еще на некоторых сторонах индустриальной эволюции Ф. Если взять цифры промышленного развития этой страны без сопоставления с другими передовыми странами, то процесс ее индустриализации не может подлежать сомнению. В течение вышеупомянутого двадцатилетия 1892 — 1912 гг. число лошадиных сил, употребляемых во французской промышленности (включая сюда железные дороги и торговый флот), возросло с

5.569.000 до 16.800.000, т. е. увеличилось на 200%, или утроилось (по данным горного департамента). Но это развитие принимает гораздо более скромные размеры, когда мы сравниваем его с соответствующими цифрами развития в других быстро индустриализующихся странах, особенно, что касается таких типичных ветвей современной промышленности, как горное дело и металлургия. Ежегодное потребление каменного угля, этого „черного хлеба промышленности“, возросло, например, во ф. за упомянутый период времени лишь с 952 килогр. на 1.531 килогр. для каждого жителя, т. е. увеличилось только на 60°/о, что далеко отстает от соответствующего роста потребления этого продукта в других странах. В соответствии с этим производство чугуна возросло за двадцать лет во ф. с 2.507 млн. т. до 4.949 млн. т., или на 141%, тогда как в Германии этот рост выражается цифрами 4.351 млн. т. и 15.221 млн. т., т. е. 250% увеличения, а в С.-А. Соединенных Штатах—цифрами 9.304 млн. т., 30.205 млн. т.,— 224% увеличения. Еще более отсталость Ф. обнаруживается в производстве железа и стали: в то время, как в 1892 г. во ф. было произведено 1.511 млн. т. этих продуктов, в Германии — 4.123 млн.1 т., в С.-А. Соединенных Штатах— 5.007 млн. т.; в 1912 году соответствующими цифрами будут для Ф. —3.775 млн. т., для Германии —16.345 млн., для С.-А. Соед. Штатов—31.750 млн., что означает 150% роста производства для Ф., 296%для Германии, 534°/о для С.-А. Соед. Штатов. (В Англии процент роета, правда, менее значителен, но эта страна уже давно использовала все возможности быстрого развития как раз этих отраслей промышленности и в общем далеко превосходит Ф. абсолютными цифрами производства, хотя и начала отставать от Германии и С.-А. Соед. Штатов). Сравнительная медленность темпа индустриального развития Ф. обусловливается, главным образом, слабостью технической и экономической концентрации средств производства в типичных ветвях современной индустрии, иначе говоря, более мелкими размерами предприятий. Так, в 1912 году во ф. считалось 38.551 горнопромышленных заведений всякого рода с 375.240 раб., что не дает и 10 рабочих на предприятие. (В 1913 г. в Германии подобных же заведений было 4.275 с 1.196.786 раб., что составляет уже почти 280 раб. на предприятие). Особенно интересна статистика такого характерного для промышленности Ф. городского центра, как Париж. В нем представлены все ветви франц. индустрии. И что жее Несмотря на существование в столице республики немалого числа крупных предприятий, металлических, металлургических, химических, сахароваренных заводов, прядильных и ткацких фабрик—громадное количество ремесленных заведений, изготовляющих всевозможные так называемые „парижские изделия“ из металла, кожи, кости, рога, бумаги, тканей, а также модных мастерских и тому подобное. предприятий столь сильно понижает среднюю арифметическую размеров заведений, что на предприятие приходится не более семи рабочих. Таким образом, Ф. является не только страной мелкого земледелия, но и страной умеренно развитого крупного фабричного производства и до этих пор сильно распространенного ремесла. В ней сравнительно мало обширных промышленных районов, накладывающих отпечаток на целые местности, как то имеет место в Бельгии, Германии, Англии. Между такими районами высоко развитого индустриального капитализма можно было указать до войны: каменноугольные копи в департаментах Северном и Па-де-Кале, в бассейне средней Луары (где находится и важный металлургический центр Сент-Этьен), в Бургундии (где ими питаются знаменитые заводы Крёзо) и в нескольких южных департаментах; Железные рудники и заводы в департаменте Мёрты-и-Мозеля, на бельгийской границе; прядильные и ткацкие районы для хлопка на востоке и севере, для шерсти на севере (Рубэ и Туркуэн), для шелка на юго-востоке, преимущественно в Лионе, где до 1875 г. приобретшие мировую известность ткани производились, однако, целой армией мастеров и откуда шелковое производство распространилось в соседних департаментах, лишь с течением времени и то далеко не везде утратив свой ремесленный характер и превратившись в крупную капиталистическую промышленность; несколько писчебумажных районов в Лиму-зэне, Дофинэ, окрестностях Парижа, причем и эта столь типичная для современной эпохи отрасль сохранила во ф. свой „прежний семейный и индивидуалистический характер“ („Статистический ежегодник для Ф. и заграницы“ на 1919 г.). В соответствиис этим и франц. рабочий класс не состоит целиком из классических пролетариев, втянутых в процесс сильно концентрированного капиталистического производства, но заключает в своих рядах не мало более или менее самостоятельных ремесленников. Как во франц. земледелии приходится считаться е существованием мелкого соб-ственника-крестьянина, так во франц. промышленности приходится считаться, хотя и не в такой степени, с существованием мелкого собственника-ре-месленника, хозяина небольшой мастерской, который, подобно своему деревенскому собрату, хозяину небольшого участка, отличается гораздо большим индивидуализмом, чем рабочий в крупных капиталистических предприятиях, скрепляющих пролетариев единством эксплуатации и помогающих выработке в них классового сознания. Этим в значительной мере объясняется сравнительная слабость участия франц. рабочих в синдикальных организациях, несмотря на популярность синдикалистской доктрины среди трудящихся. Накануне войны в 1913 году пропорция членов рабочих союзов, действительно, не превышала 33% общего числа рабочих, занятых в копях и рудниках,— где, однако, как известно, дух солидарности наиболее развит между трудящимися во всякой стране, — спускалась до 28% в перевозочной промышленности и торговле, до 27°/о в химической промышленности, до 23% в строительной, до 9% в производстве пищевых продуктов и падала в производстве тканей до совсем незначительной цифры в 5%. Что же удивительного, что общее число синдицированных рабочих (и служащих), достигшее в 1913 г.

1.064.000 человек, не составляло и одной девятой части производительного торгово-промышленного населенияе Если сопоставить с этим энергичное стремление к организации среди предпринимателей, которые охотно входят в свои синдикаты,—в металлургической промышленности число синдицированных заводчиков и фабрикантов достигает 43% всех лиц этой категории, в бумажной—72%, в горноделии—73%, в производстве химических продуктов даже 81%,—будет понятно, как ещесравнительно слабо организован во ф. рабочий класс и как сравнительно ограничено должно быть его влияние на социальный прогресс и на общую политику страны, находящуюся до этих пор под сильным воздействием собственников и капиталистов, вообще буржуазии.

Анализ характера и значения французской буржуазии уяснит нам еще более некоторые стороны общественного строя такой старой культурной нации, как французская. Принято считать Ф. типической страной, так сказать, родиной мелкой буржуазии. Но надо прежде определить, что собственно следует разуметь под мелкой буржуазией в этой стране, и в какой степени развиты в ней не только мелкая, а и средняя и крупная буржуазия, играющая такую роль в капиталистической цивилизации. Мы видели выше, что во франц. деревне преобладающим типом сельского производства является мелкое земледелие, а с другой стороны, если в области промышленности, простирающейся кроме городов на некоторые значительные индустриальные районы, ремесло и не может более считаться господствующей формой промышленной деятельности, по крайней мере по сумме производства, — то все же, несмотря на соседство крупных капиталистических предприятий, оно обладает в целом ряде ветвей промышленности, существующих во ф. с давнего времени, такою живучестью, что об его исчезновении говорить еще совсем не приходится. И это замечается особенно как раз в тех самых больших городских центрах, которые во многих отношениях представляют собой воплощение новейшей цивилизации. Здесь мелкие предприятия не выдерживают конкуренции крупных чаще в области торговли, где громадные „универсальные базары“ (в роде парижского „Лувра“, „Бонмарше“, „Прэнтан“, „Галлерей Лафайета“) раздавили своим появлением массу средних магазинов и мелких лавочек, что было отмечено Эмилем Золя еще в его романах в 80-х годах прошлого века.

Как ни как, торговец, ремесленник и особенно крестьянин являются во ф. главными представителями той мелкойбуржуазии, которая положительно или отрицательно продолжает накладывать сильный отпечаток на политическую историю страны, хотя скорее пассивно, чем активно, т. е. представляя собой лишь орудие в руках средней и крупной буржуазии, ибо рабочий класс еще недостаточно многочислен и организован, чтобы играть такую роль в общественной жизни страны, какую он играет в Германии и особенно в современной Англии. Остановимся же несколько на социальной характеристике французской средней и крупной буржуазии, которая то опираясь на мелкую — деревенскую и городскую—буржуазию, то пренебрегая ею, то порою даже выступая против нее, но за то почти всегда борясь с рабочим классом, главным образом и заправляет государственной машиной и извлекает для себя из этой руководящей функции экономические и политические выгоды.

Во французской деревне мало крупной буржуазии и довольно слабо развита и средняя буржуазия, если не считать нотариусов, докторов, аптекарей и прочих представителей чисто профессиональной интеллигенции. Обширные имения и большие фермы с рациональным хозяйством составляют во всяком случае исключение, и известный приток капиталов в земледелие обнаруживается только после войны, скорее возбуждая лишь надежды буржуазных публицистов, чем свидетельствуя о серьезном экономическом процессе. Или, как говорит секретарь земледельческой академии. Анри Санье: „Нет сомнения, что буржуазные классы, которые до этих пор чересчур охотно чуждались сельских интересов, ныне обнаруживают стремление двинуться в деревню и посвятить свою деятельность земледелию. Это—хороший признак, так как подобный исход может прибавить важный запас сил деревне в виде людей столь же образованных, сколько обладающих капиталами“

Пока приходится искать французскую среднюю и крупную буржуазию преимущественно в городе. И здесь бросается в глаза тот факт, что в то время, как средний буржуа представлен чаще всего собственником умеренно большого торгово-промышленного заведения, нередко спускающегося до размеров ремесленного предприятия и лишь в виде исключения вырастающего в значительный завод или фабрику, крупный буржуа находит свое типичное выражение не столько в заводчике и фабриканте, сколько в финансисте, банкире, биржевике, словом в том капиталисте, который выполняет свою общественную функцию гораздо более в области обмена, чем в области производства. Притом собственность этой крупной буржуазии настолько сильно сконцентрирована в незначительном количестве рук, что, несмотря на восхваление французскими вульгарными экономистами социальных условий их отечества, как якобы классической страны равномерного распределения богатств, точные статистические данные указывают на большое имущественное неравенство и среди населения Ф. В 1910 г. на основании цифр наследств, сообщенных официально мин. фин., было вычислено, что в руках 306.280 очень крупных собственников (глав семейств) находилось 125,7 млд. фр. имущества, в руках 2.127.000 средних собственников — 59,9 млд. и в руках 12.058.400 мелких собственников— 27,1 млд. Иначе говоря, 83% собственников обладали всего 13% „национального” богатства Ф., 15% собственников—28% и 2°/о собственников— 59% этого богатства. Группа менее чем в 2% млн. очень богатых и просто состоятельных семейств, или шестая часть семейств, располагала почти э/ю всего достояния французской нации. И наоборот, обширная категория более чем в 12 млн. семейств обладала немногим более одной десятой этого достояния. На самом верху общественной пирамиды кучка в 306.600 крупных собственников сосредоточивала в своих; руках гораздо более половины собственности, принадлежащей — абст-, рактно—39.600.000 французам. Мынеда- леко ушли от схематического нзобра- : жения социальной Ф. Пьером Леру : в 40 годах прошлого века: „196.000 глав : семейств образуют у нас обширный : торговый дом, обладающий капиталом, j который невозможно точно вычислить, 1 и именующийся Ф. Этот дом приводят ]

: в движение 34 миллиона служащих. Плоя дом его операций является валовой я доход в 9 миллиардов франков. Он

- выплачивает своим наемникам немно-

- гим более 5 миллиардов и у него э остается чистого барыша 4,8 миллиар-

- да“. Возвращаясь к приведенной нами

- выше статистике распределения бо-{ гатств в 1910 г., следует еще заметить, г что эти вычисления, произведенные на ) основании цифр наследств, дают нам г общий итог национального достояния > Ф. всего в 212 млд., тогда как Эдм.

) Тэри оценивал его в 1912 г., как мы

- видели, в 3021/2 млд. Эта очень значи-I тельная разница объясняется, по мне- нию беспристрастных статистиков, тем,

- что лица, получающие наследство, за- являют в соответствующих учрежде-

- ниях меньшие суммы, чем те, которые ! действительно перешли к ним.воизбе-

- жание платежа „лишних” налогов.

- И такая практика принимает особенно | большие размеры, в случаях перехода 1 по наследству значительных имуществ.

Мы познакомились е главными эле-

ментами общественной структуры Ф. в лице различных социальных классов, выростающих, главным образом, на почве отношений производства и собственности. Теперь нам предстоит проследить тот процесс развития, столкновения и вообще взаимодействия этих общественных классов, который определил социальную и политическую эволюцию страны и придал Ф. своеобразную физиономию в ряду других передовых и культурных наций. Новейшая Ф. идет, несомненно, от Великой французской революции. Но серьезные исследования последних десятилетий внесли много поправок или, лучше сказать, уясняющих подробностей в характер этого исторического движения. Прежде всего выяснилось, что и Великая французская революция, подобно столь многим другим крупным переворотам, была лишь заострением, переходным, если можно так выразиться, взрывным моментом длительного хода эволюции, подготовлявшей в формах старого общества элементы нового. Оказывается, например, что и при старом режиме, накануне великого политического переворота, промышленность уже настолькопродавила и разрушила средневековые преграды своему росту в разных местностях и разных сферах деятельности, что революционное уничтожение цехов и корпораций было лишь завершением, а в известном смысле только формальным, легальным утверждением нового, неудержимо развивавшегося уклада вещей. Крупная торговля уже была свободна от корпоративных пут. Средняя торговля значительно ослабила их давление при помощи образования товариществ на вере и акционерных компаний. Сама промышленность, в узком смысле этого слова, еще до указа Тюрго заставляла трещать по всем швам цеховую оболочку. В Париже, этом центре старого режима, на глазах администрации, были целые кварталы, где промышленная деятельность фактически была свободна. Да и во всей Ф. разные ветви индустрии ускользали из-под цехового надзора, который не располагал уже достаточным числом надсмотрщиков, чтобы следить за все учащавшимися случаями отклонения от придирчивых уставов. Само правительство стремилось поощрять создание новых отраслей индустрии и в виде временных привилегий освобождало возникавшие предприятия от обязанности подчиняться корпоративному уставу. А эта политика вела на практике к созданию, бок-о-бок с привилегированными заведениями, новых заведений, которые тоже стремились выскользнуть из-под гнета цеховых ограничений. Так устанавливалась в большом количестве пунктов вольная промышленность и свободная конкуренция.

И буржуазия,—в лице своих практиков и своих теоретиков, коммерсантов, фабрикантов, лавочников, инженеров, финансистов, ученых, литераторов, нотариусов, судейских, адвокатов, врачей, состоятельных землевладельцев и арен-датаров, — была (инициативной силой революции, накопившейся в недрах старого порядка и взорвавшей уже подточенное ей во всех областях и с разных сторон феодальное общество. Она увлекла за собой городское трудящееся население, которое в общем не было тогда еще враждебно ей, и огромную глыбу крестьянства, которое в известных отношениях, правда, чувствовалов эту пору гораздо более рознь своих интересов с деревенским третьим сословием, чем рабочий люд города о городской буржуазией, но поддерживало, а когда надо было, то и подталкивало буржуазию на освобождение земельной собственности от всяких феодальных тягот и повинностей. Но огромный насильственный переход привилегированных земель в руки непривилегированных владельцев не был ни передачей всей земледельческой поверхности страны непосредственным сельским производителям, крестьянам, ни захватом всего земельного фонда буржуазией. Аграрная революция конца XVIII в во ф., ставшая одной из основ нового строя, была явлением смешагшого типа. В своем окончательном результате она создала множество мелких собственников на трех четвертях территории; остальную четверть она отдала владельцам средней и крупной собственности. В общем, если буржуазия присвоила себе в исследованных до этих пор областях Ф. большую половину феодальных земель, то крестьянство должно было приобрести более высокий процент феодальной собственности в остальной Ф. и, кроме того, уже до революции владело непривилегированной собственностью, равной половине всей обрабатываемой земли. Иначе было бы необъяснимо распределение земельного владения в современной Ф., где (смотрите выше) три четверти сельской территории обрабатываются руками крестьян-собствен-ников, трудом их семей и менее, чем сами они, многочисленных батраков и поденщиков. И была бы непонятна огромная роль крестьянства, которое то поддержкой, то попущением, то сопротивлением в узловые моменты истории определяет в столь сильной степени судьбу того или другого политического режима.

В первые же годы после революции крестьянство становится очень крупным социальным фактором уже потому, что сельское хозяйство, которое является во ф. преимущественно делом мужицких рук, освободившись от феодального гнета и феодальных пут, от королевского податного бремени и от I церковных поборов, испытало огромный

Статист, таблицы по хозяйств, развитью франции“)

1. Территория и население по департаментам О-

Департаменты

Главные города

Площадь в кв. км.

Население (в тыся

ах)

Плотность населения на 1 кв. км.

1911 г.

1921 г.

Городское

Сельское

Всего

Город-]

ское2)|

Сельское

Всего

1911 г.

1921 г.

Авейрон ..

Родез

8.771

89

280

369

82

251

333

42

38

Мулен

7.382

118

288

406

106

265

371

55

50

Арденский.

Мезьер

5.253

118

201

319

102

176

278

61

53

Ардешекий

Прива

5.556

G1

271

332

57

237

у ‘ 294

60

53

Арьеж..

Фуа

4.903

35

164

199

31

10

173

40

35

Бельфор (территория).

Бельфор

608

01

40

101

58

36

94

167

151

Вандея ..

Ларош

7.016

70

369

439

58

339

397

63

57

Вар

Даргийъян

6.023

207

124

331

199

124

323

55

64

Верхней Вьенны. . .

Лимож

5.555

136

249

385

120

230

350

69

63

Верхней Гаронны. . .

Тулуза

6.367

181

251

432

196

229

425

68

67

Верхпей Луары

Ле-Пюн

5.001

59

245

301

52

217

269

61

54

Верхней Марны

Шомон

6.257

57

158

215

57

112

199

31

33

Верхней Савойи

Аннеси

4.598

31

221

255

37

199

286

56

51

Верхней Соны

Везуль

5.375

48

210

258

45

183

228

48

42

Верхних Альпов. . .

Гап

5.643

25

80

105

15

74

89

19

16

Верхних Пнринесв. .

Тарб

4.534

51

155

206

47

139

186

45

41

Вогезы..

Эпиналь

5.903

152

282

434

135

249

384

74

65

Воклюз..

Авиньон

3.578

132

107

239

117

103

220

67

61

Восточных Пиренеев .

Перпиньян

4.145

90

123

213

9S

119

217

51

53

Вьен

Пуатье

7.044

77

255

332

69

237

306

47

43

Гар .в ..

Ним

5.881

202

211

413

195

201

396

70

68

Дордонь .

Перигё

9.224

72

365

437

66

331

397

47

43

Дром

Баланс

6.561

97

194

291

89

174

263

44

40

Ду«

Безансон

5.260

115

185

300

115

170

285

57

54

Жер

Ош

6.291

35

187

222

25

169

194

35

31

Жиройды.

Бордо

10.726

419

410

829

431

388

819

77

76

Изеры

Гренобль

8.237

158

398

556

166

360

526

67

64

Иль-э-Вялен

Ренн

6.992

177

431

608

175

384

559

87

80

Ионны..

Оксерр

7.461

65

239

804

65

208

273

41

37

Кальвадос

Кан

5.693

121

275

396

128

257

385

70

68

Канталь..

Ориньяк

5.779

30

193

223

27

172-

199

39

34

Коррез..

Тюлль

5.888

50

260

310

45

229

274

53

47

Корсика .

Аяччио

8.722

74

217

291

82

209

282

33

32

Кот дОр.

Дижон

8.787

123

227

350

ИЗ

208

321

40

37

Кот дю-Нор

Сен-Брие

7.218

72

534

606

70

488

558

84

77

Крёз

Гере

5.606

83

233

266

27

201

228

48

41

Лаианш ..

Сен-Ло

6.412

114

362

476

100

325

425

74

66

Ланды..

Мон де Марсан

9.364

32

257

289

2

238

264

31

28

Ло

Кагор

5.226

30

176

206

24

153

177

39

34

Лозер

Манд

5.180

15

108

123

14

95

109

24

21

Ло-и-Гаронны

Ажан

4.385

67

201

268

55

185

240

50

45

Луары..

Сен-Этьен

6.799

350

291

641

873

264

637

133

133

Луара-и-Шера

Блуа

6.422

57

214

271

52

199

251

42

39

Луарэ

Орлеан

6.812

128

236

364

116

221

337

53

49

Майенны.

Лаваль

5.212

63

235

298

58

205

263

57

50

Марны..

Шалон-на-Марне

8.205

221

215

436

165

202

367

53

45

Мёза

Бар-ле-Дюк

6.241

73

205

278

52

155

207

45

33

Мена-и-Луары

Анже

7.218

152

356

508

140

335

475

70

66

Мёртье-и-Мозель. . .

Нанси

5.280

336

229

565

286

218

504

307

95

Модель8).

Мец

4.786

655

255

334

589

137

123

Морбиган.

Ванн

7.093

120

458

578

116

430

546

82,

77

Нижней Луары

Нант

6.980

256

414

670

267

383

650

98

93

Нижней Сены

Руан

6.342

529

348

877

564

317

881

138

139

Нижней Шаранты. . .

Ла-Рошелл

7.232

145

306

451

13-4

284

418

62

58

Нижних Альпов

Динь

6.988

21

86

107

15

77

92

15

13

Нижних Пиренеев. .

По

7.712

134

299

433

131

57 з

403

56

52

Ньевры ..

Невер

6.888

73

226

299

68

202

270

43

39

Обы

Труа

6.026

91

150

241

90

138

228

40

38

Оды

Каркассон

6.342

100

201

301

100

187

287

47

45

Орн

Алансон

6.144

71

236

307

58

217

275

50

45

Па-де-Кале

Аррас

6.752

570

498

1.06S

551

439

990

158

147

Приморских Альпов. .

Ницца

3.736

262

94

356

268

90

358

95

96

Пюи де Дом

Клермон-Ферран

8.016

130

396

526

143

347

490

66

61

Рейн (верхний) 8). . .

Кольмар

6.228

518

249

220

469

83

75

Рейн (нижний)3). . .

Страсбург

3.508

701

321

331

652

200

186

Роны

Лион

2-859

693

223

916

753

203

956

320

334

Савойи..

Шамбери

6-188

45

203

248

47

178

225

40

36

Сарты ..

Ле Ман

6.245

117

302

419

116

273

389

67

62

Северный .

Лилль

5.774

1.403

559

1.962

1.370

518

1.788

340

310

Севров обоих

Ниор

6.054

52

286

338

51

259

310

56

1 51

) Ср. также современное состояние важнейших государств, XL, прил. к ст. 31/32. О финансах франции см. XLVI, 490 сл. и XLVII, 123 сл. 1. Территория и население по департаментам (продолжение).

Департаменты

Главные города

Площадь в кв км.

Население (в тысячах)

Плотность населения на 1 кв. км.

1911 г.

1921 г.

Городское

Сельское

Всего

Городское2)

Сельское

Всего

1911 г.

1921 г.

Сены

Париж

480

4.138

16

4.154

4.398

14

4.412

8.654

9.122

Сены-и-Марны

Мелен j

6.931

103

261

364

109

240

349

61

59

Сены-и-Уазы

Версаль

5.659

478

340

818

581

340

921

144

163

Соммы..

Амьен

6.277J

189

331

520

170

282

452

83

72

Соны-и-Луары

Макон

8.627

176

428

604

171

384

555

70

64

Тарн

Аль б и !

5.780

107

217

324

101

195

296

56

51

Тарн и Гаронна

Монтобан |

3.731 |

56

127

183

50

110

160

49

43

Уаза

Бове

5.887

117

294

411

116

272

388

70

66

Устья Роны

Марсель

6.248

693

113

806

739

103

842

154

160

Финистер.

Кемпер

7.029

226

584

810

202

561

763

115

109

Шаранта.

Ангулем

5.972

83

264

347

78

238

316

58

53

Шер

Бурж

7.304

113

225

338

101

204

305

46

42

Эн (Ain)..

Бург

5.826

70

272

342

62

254

316

59

54

Эн (Aisne).

Лаон :

7.428

176

355

530

125

297

422

71

57

Эндр

Шатору ;

6.906

75

213

288

70

191

261

41

38

Эндра и Луары

Тур

6.158

105

236

341

107

221

328

55

53

Эр

Эвре

6.037

78

246

324

69

234

303

64

50

Эра-и-Луары

Шартр

5.940

62

210

272

54

197

251

46

42

Эро

Монпелье

6.224

291

190

481

301

187

488

77

78

Юра

Лон-Ле-Соние

5.055

65

188

253

62

167

229

60

45

Итого. .. J

550.986 J

-

-

41.479

18.194

21.016

39.210

75

71

) Источника: „Ministere du Travail. Resultats statistiques du Recensement general de la Population, effectue le б mars 1921“. „Annuaire gen£ral de la France et de llStranger“, 1922.

2) Города с насел, свыше 2.000 ясит. 8) Департаменты, входящие в состав завоеванной Эльзас-Лотарингии.2. Территория и население по переписям с 1800 г.1).

Даты переписей

1801 г. (86 департам.) 1821 г. „

1831 г. „

1841 г. „

1846 г. „

1851 г. „

1856 г. „

1861 г. (89 департам.). 1866 г.

1872 г. (87 департам.) 1876 г. „

1881 г. „

1886 г. „

1891 г. ,

1896 г. „

1901 г. „

1906 г. „

1911 г. „

1921 г. „

1921 г. (90 департам.).

Территория в кв. км.

Численность населения (в тысячах)

Процентноеотношение

Плотн. на

Населен, на территории в послевоен.

границах (в тысячах)

Городского

Сельского

Всего

Городского

Сельского

1 кв. км.

537.699

_

_

27.849

_

_

50,8

-

-

30.462

-

56,6

я

-

-

32.569

-

-

60,5

я

-

-

84.218

-

-

63,6

-

я

8.647

26.755

35.402

24,4

75,6

65,8

я

9.135

26.648

35.783

25,5

74,5

66,5

36.472

я

9.846

26.195

36.039

27,3

72,7

67,0

550.986

10.790

26.597

37.386

28,9

71,1

67,9

37.386

я

11.595

26.472

88.067

30,5

69,5

69,1

536.464

11.235

24.868

86.103

31,1

68,9

67,2

37.653

я

11.977

24.928

36.906

32,5

67,5

68,7

я

13.097

24.575

87.672

34,8

65,2

70,2

39.239

я

13.766

24.452

88.219

35,9

64,1

71,2

я

14.311

24.032

88.343

87,4

62,6

71,4

39.946

я

15.026

23.492

38.517

39,1

60,9

71,8

Я

16.957

23.005

88.962

40,9

59,1

72,6

40.681

я

16.537

22.715

39.252

42,1

57,9

73,2

-

я

17.509

22.096

39.605

44,2

55,8

78,8

41.479

я -

17.380

20.119

37.500

46,3

53,7

71,2

550.986

18.205

21.004

39.210

46,4

53,6

69,9

39.210

Источники: „Ministere du Travail. Resultats statistiques du Recensement general de la Population“, 1921. „Annuaire statietique de la France“, 1924, 13. Рост городского населения1).

Годы

Все население

Население

Население Парижа в %% ко всему населен.

Прирост в 0

0°/0 за 10 лет

франции

Парижа

12 крупнейших городов2)

Всегонаселения

Население 12 крупн. город.

1801.

26.931

тысяча I 54S

1.185

2,0

1821.

29.871

1 714

1.423

2,4

10,95)

21,2)

9,5

1831.

31.788

1 774

1.559

2,4

6,4

1841.

33.401

935

1.834

2,8

6,1

17,7

1851

34.902

1.053

2.089

3,0

4,5

13,9

1861.

35.845

1.697

3.174

4,7

2,7

51,9

1872 .

36.103

1.852

3.532

5,1

1,0

11,3

18,7

1881.

37.672

2 269

4.191

6,0

4,4

1891.

38.343

2.448

4.597

6,4

1,8

9,7

1901.

38.980

2.714

5.064

7,0

1,7

10,2

1910.

39.541

2.888

5.492

7,3

1,4

8,5

19213)

37.500

2.906

5.659

7,7

—5,4

3,0

Н Источник: „Annuaire statistique de la France“ за разные годы. 2) Включая Париж. 3) Прирост за 20 лет. ) В старых границах.4. Рост населения 15 крупнейших городов (в тысячах)1).

Города

1800 г.

1850 г.

1880 г.

1890 г.

1900 г.

1910 г.

1920 г.

1926 г.

Париж..

547

1.053

2.269

2.448

2.714

2.888

2.906

2.871

Марсель.

111

195

306

404

491

551

586

652

Лион

110

177

377

416

459

524

562

571

Бордо

91

131

221

252

257

262

287

256

Лилль ..

55

76

178

201

211

218

201

302

Нант

74

96

124

123

133

171

184

185

Тулуза ..

50

93

140

150

150

150

175

181

С.-Этьенн.

16

56

124

133

147

149

168

194

Страсбург .

49

76

104

124

151

178

167

174

Гавр

16

29

106

116

130

136

163

158

Ницца ..

462)

66

88

105

140

156

184

Руан

87

100

106

112

116

125

124

123

Рубэ

8

35

92

115

124

123

113

117

Нанси

30

45

73

87

103

120

113

114

Тулон

21

69

70

78

102

105

106

115

!) Источник: „Ministere du Travail. Resultats statistiques“, 1921. Для 1926 г.: „L’Economiste Fran<еais“, 1926. 2) 1861 г.5. Движение народонаселения за 1810 — 1925 гг.1).

Годы

Числобраков

Тождаемость(безмертворожден).

Смертность

Ест. прирост или убыль (-)

Годы

Числобраков

Рождаемость(безмертворожден.)

Смертность

Ест. прирост или убыль (-)

на 100 человек

населения

на 100 человек

населения

1811—20. .

1,59

3,18

2,61

0,57

1911

1,55

1,87

1,94

-0,07

1821-30. .

1,57

1,60

3,10

2,52

0,58

0,42

1912

1,58

1,51

1,90

1,75

0,15

1831-40. .

2,90

2,48

1913

1,88

1,77

0,11

1841-50. .

1,59

2,74

2,33

0,41

0,20

1914

1,02

1,79

1,88

-0,09

1851-55. .

1,56

2,61

2,41

1915

0,45

1,16

0,95

1,85

—0,69

1856-60. .

1,62

2,66

2,38

0,28

1916

0,66

1,75

-0,80

1861—65. .

3,60

2,67

2,29

0,38

1917

0,97

1,09

1,05

1,22

1,79

—0,74

1866—70. .

1,52

2,59

2,44

0,15

1918

2,20

-0,98

1871-75. .

1,69

2,55

2,50

2,24

0,05

1919

2,80

1,26

2,13

1,93

-0,67

1876-80. .

1,52

2,63

0,29

1920

3,18

1,72

0,41

1881-85 .. .

1,50

2,47

2,22

0,25

1921

2,33

2,07

1,77

0,30

1886—90. .

1,44

2,31

2,20

0,11

1922

1,95

1,94

1,76

0,18

1891-95. .

1,49

2,24

2,23

0,01

0,13

1923

1,82

1,82

1,94

1,70

0,24

1896—900. .

1,52

2,20

2,07

1,96

1,92

1924

1,92

1,73

0,21

1901—05. . 1906-10. .

1,53

1,58

2,13

1,99

0,17

0,07

1925

0,90

1,96

1,81

0,15

) Источник: „Annuaire statistique“, 1924. Территория 1934 г. С 1914 по 1919 гг. данные по 77 департаментам за вычетом 10 завоеванных департаментов. С 1920 г. в послевоенн. границах. С 1811 по 1910 гг.—среднее по 30 и б-летиям, с 1911 г.—по годам.6. Распределение самодеятельного населения по занятиям1).

Занятия

1906 г.

1911 г.

°/о% отношен, отдельных категорий населения ко всему самодеятельному населению

в тысячах

в 1906 г.

в 1911 г.

Сельское и лесное хозяйство, рыболовство

8.771

8.517

42,3

40,7

Промышленность и горное дело

7.193

7.486

34,7

35,8

Торговля и транспорт

2.069

2.053

10,0

9,8

Армия и флот..

704

721

3,4

3,4

Гоеуд. и обществ, служба, свободные про-

Фессин

1.032

1.225

5,0

5,9

Домашняя прислуга2)

946

929

4,6

4,4

Итого самодеят. насел . 1

20.715

20.931

100

100

°/0 отнош. самод. насел, ко всему насел.. .

-

52,8

53,4

J) Источник: „Annuaire statistique“, 1924.

8) Включая швейцаров, сторожей и прочие о собственным хозяйством.7. Распределение сельско-хозяйств. площади по угодиям1).

: Категории угодий

1892 г.

1913 г.

1923 г.

в

е к т а р

а х

Земли пахотные (включая пар). .

25.771.419

23.651.000

22.678.280

Естественные луга..

6.226.189

6.319.538

6.857.430

Пастбища.

5.816.640

3.648.150

4.073.790

Виноградники

1.800.489

1.616.621

1.608.545

Сады и огороды

291.826

206.845

294.940

Парка и цветники..

960.410

831.020

Леса|

9.521.568

9.886.701

10.348.686

Пески („лаг/ды“) и иеудобп. земли |

2.389.290

3.793.450

4.749.420

1) Источник: „Торгово-Промышленная франция“. Изд. Торгового Представительства СССР во франции, 1926.8. Социальный состав самодеятельн. сельско-хозяйств. населения1).

Распределение сельско-хозяйственного населения по категориям

1892 г.

1882 г.

1862 г.

Процентная разность

1

1892 г. к 1882 г.

1882 г. к 1862 г.

I. Собственники:

а) обрабатывающие только свою землю. .

2.199.220

2.150.696

1.812.573

+ 2.25

+ 18.65

б) обрабатывающие свою землю, но кроме того:

1) приарендовывающ. землю за деньги

475.778

600.144

648.836

- 4.87

— 22 92

2) приарендовывающие землю из доли

урожая..

123.297

147.128

203.860

-16.19

- 27.83

3) занимающиеся также и наемным

трудом

588.950

727.374

1.134.490

-19.03

- 35.89

Всего. .. . I

3.387.245 I

3.525.342

3.799.769 I

- 3.92

- 7.22

II. Неообствелялки: !

а) управляющие j

16.091

17.966

10.215

- 10.43

+ 75.88

б) арендаторы

585.623

468.184

388.533

+ 25.08

+ 21.75

в) издольщики

220.871

194.448

201.527

+ 13.58

- 5.51

г) поденщики

621.131

753.313

869.254

-17.64

- 13.34

д) батраки

1.832.174 j

1.954.251

2.095.777 j

- 6.24

- 6.75

Всего ||

3.275.890 ||

3.388.162

3.563.306 ||

- 3.31 |

— 4.92

Общий НТО||

6.663.135 |

6.913.604 |

7.363.065 ||

- 3.62 |

- 6.11

et Ш™ЧН11К: “Statisline de la France“. Resultats gdneraux da l’Enqueto decennale, Paris,9. Земледельческие хозяйства по группам1).

Размер хозяйств

Число хозяйств 1 тысячах

1882 1892 1900

Процентное отношение

1882 1892 1900

Площадь в тысячах гектар

1882

1892

1900

Процентное отношение

1882 1892 1900

До 1 гектара. От 1— б гект. „ 6-10 „

10-20 „

„ 20-40 „

Свыше 40

) Источники.

2.672,0

1.865,9

1.200,5

215,9

142,1

2.235,4

1.829,3

788,3

I 711,1

138,7

2.087.8

2.523,7

745,

138,4

32, {

J 21,2

5,2

2,5

39,2

32,07

18,83

12,47

2,43

38,0

[45,9

13,6

2,5

1.083.8

5.597,6

12.238,9

8.375,4

22.266,1

1.327.2

5.489.3 5.755,5

J 14.313,4

,4

22.493,4

1.228,6 J 11.559,3

J 14.825,3 22.500,0

2,2

11,3

|24,7

16,8

45,0

2,

11,22

11,65

28,98

45,47

2,4

23,1

29,6

44,9

„Statistique agricole de la France1“, 1882 и 1892. „Динамика мирового хозяйства“, бюлле»

тень сектора мирового хозяйства Госплана СССР, 1926.10. Численность скота (в тысячах голов)1).

|j 1880

1885

1890

1895

1900

1905

1910

1913

1919

1922

1925

Лошади

2.849

2.911

2.862

2.812

2.903

3.169

3.198

3.222

2.503

2.778

2.880

Крупный рогатый скот. .

11.746

13.105

13.663

13.234

14.521

14.316

14.532

15.338

12.789

13.576

14.373

Овцы

22.516

22.617

21.658

21.164

20.180

17.783

17.111

16.131

9.022

9.782

10.537

СвиньиI

5.556

5.881

6.017

6.306

6.740

7.559

6.900

7.529

4.389

5.196

5.793

Козы

1.477

-

1.510

1.289

1.368

1.378

) Источники: „Annuaire statistique“, 1926. „Динамика мирового хозяйства“, 1926.11. Добыча угля и железной руды, выплавка чугуна и стали(в 1.000 метр. т.)1).

С 1919 г. — включая Эльзас - Лотарингию.

Годы

Выплавка чугуна

Производстволитойстали

Добычажелезной

РУДЫ

Добыча каменного и бурого угля

Годы

Выплавка чугуна

Производстволитойстали

Добычажелезнойруды

Добыча каменного и бурого угля

1830

266

_

_

1.863

1905

3.077

2.255

7.395

35.928

1835

830

2.506

1910

4.038

3.390

14.606

38.570

1840

348

995

3.003

1913

5.207

4.687

21.918

40.844

1845

— .

1.250

4.202

1914

2.736

2.802

11.252

27.528

1850

406

1.077

4.434

1915

684

1.111

620

19.533

1855

2.547

7.453

1916

1.311

1.784

1.681

21.810

1860

898

3.033

8.304

1917

1.408

1.991

2.035

28.915

1865

3.011

11.600

1918

1.293

1.800

1.672

26.258

1870

1.178

2.614

13.830

1-919

2.412

2.186

9.430

22.441

1875

1.448

2.506

16.957

1920

3.434

3.050

13.846

25.261

1880

1.725

389

2.874

19.362

1921

3.417

3.102

14.106

28.960

1885

1.631

554

2.318

19.511

1922

5.229

4.634

20.832

31.913

1890

1.962

582

3.472

26.083

1923

6.430

5.302

23.400

38.556

1895

2.004

876

3.680

28.020

1924

7.650

6.900

29.000

44.955

1900

2.714

1.565

5.448

33.404

‘) Источники: „Handbuch der Staatswissenschaften“, 4-te Aufl., В. III. „Annuaire statistique“, 1924.12. Паров, лошадиных сил двигатели, примен. в промышл. и трансп. (в тысяч.)1)

Годы

П

0 м

ы щ л

е и н о с

т ь

; Железные дор. трамваи и так далее

Суда, не считая военн. флота

Всего

Копи и камепо-ломни

Металлургия.

пром.

Сельск.

хозяйство

Ишцев.

пром.

Химия.

икожев.

пром.

Ткацк. пром. и

ИЗГ0Т0В.

одежды

Строит, электр. и прочие

Писче-бум.дре-вообд. и так далее

Коммун.

услугп

1878. .

484

83

102

27

78

27

91

34

21

13

2.367

150

1880. .

644

87

109

38

84

30

105

42

23

14

2.505

292

1885. .

695

102

147

66

92

35

147

58

32

17

3.304

530

1890. .

863

130

168

89

106

42

173

91

38

26

3.677

636

1895. .

1.163

174

214

107

129

57

255

134

50

43

4.162

796

1900. .

1.791

277

314

133

187

80

408

274

70

49

5.876

942

1905. .

2.232

356

412

153

214

96

474

371

98

57

7.042

1.161

1910. .

2.913

506

543

178

231

125

635

588

90

74

9.667

1913. .

3.539

576

595

192

235

144

539

1.021

106

80

12.0 0

тоже в

тысяч

ах килоуатов2)

1919. .

2.465

356

497

148

163

105

331

689

81

61

9.886

_

1920. .

3.044

508

551

156

136

103

398

1.012

78

69

11.916

1921. .

3.350

530

667

145

168

106

411

1.171

78

47

15.880

1922. .

3.599

540

668

130

151

120

416

1.424

77

36

15.077

) Источник: „Annuaire atatistique“, 1924. 2) Килоуат=1,36 лошадиных силы.13. Средняя заработная плата рабочих, занятых в горной промышл.1).

Годы

§

со

И

К й

& и и§

Фр.

О Годовая зар. V плата

Индекс оытов. цен (основание 1901-1910=100)

Сред, стоим, дневной про дукц. рабоч.

Отн. дневн. зар. платы к стоим, днев. прод. раб.

Числ. пар. лошадиных сил двнг., прих. на 100 рабоч.

Годы

со

В

к ааЗ

о ч И а Фр.

§

со

§

я а

«: а о чи а Фр.

Индекс оптов. цен (основание 1901-1910=100)

Сред, стоим, дневной про- дукц рабоч.

Отн. дневн. зар. платы к стоим, днев. прод. раб.

Числ. пар. лошадиных силдвиг., прпх. на 100 рабоч.

1849. . .

2.16

534

5.09

42.5

36

1879. . .

_

987

117

_

45.7

61

1854. . .

2 32

687

_

5.40

43.0

34

1884. . .

3.83

1.072

101

8.06

47.5

72

1859. . .

137

_

1889. . .

3.87

1.121

100

7.88

49.1

79

1864. . .

2.60

750

141

5.69

45.7

38

1894.. .

4.14

1.181

87

8.01

51.7

108

1869. . .

2.99

841

130

6.58

45.5

47

1899. . .

4.38

1.260

93

9.21

«.в

110

1874.. .

3.56

1.051

132

8.93

39.9

43

1) Источники: 1) Суточная и годовая зар. плата: „Annuaire atatistique de la France“, Paris, 1924. p. 123“. 2) Индекс оптовых цен: .Annuaire statistique de la France“, 1925. .Bulletins de la statistique generale de la France“, 1926. 3) Дневная продукция и количество лошадиных сил: Н. L. Moore, „Lows of Wages“, 1911.14. Средняя поденная заработн. плата углекопов в 1913 и 1921—25 гг. и изменение их реальной заработной платы1).

области и группы рабочих

Средняя поденная заработная ~ плата

Index numbers реальной поденной заработной платы2)

1913

1921

1922

1923

1924

1925

1913

1921

1922

1923

1924

1925

1 квр.

1 квр.

2 квр.

2 квр.

1 квр.

1 квр.

2 квр.

2 квр.

Подземные рабочие Аррас.

Фр.

Фр.

22.77

Фр.

20.77

Фр.

20.40

Фр.

25-49

Фр.

25.19

Сент-Этьен

5.51

18.65

19.49

20.95

25.05

26.13

100

104

106

110

Но

117

Шалон на Соне..

6.27

20.82

19.16

20.50

24.75

26.40

100

90

94

96

102

102

Среднее по всей стране

6.96

20.49

18.96

20.19

24.64

25.53

100

95

98

102

105

98

Наземные рабочие

Аррао .

4.11

17.12

15.54

15.30

19.11

19.44

_

Сент-Этьен

4.06

16.09

14.61

15.84

18.97

19.71

100

122

108

ИЗ

118

120

Шалон на Соне..

4.09

15.73

14.21

15.24

18.06

18.98

100

107

106

110

114

ИЗ

Среднее по всей стране

4.02

15.82

14.29

15.03

18.24

18.90

100

109

110

113

115

108

Подземн. и наземн. рабочие Аррас.

5.72

21.11

19.29

19.04

23.87

24.57

Сент-Этьен

5.07

17.78

17 72

19.09

22.99

23.98

100

108

105

109

114

117

Шалон на Соне ..

5.27

18.43

17.01

18.41

22.16

23.54

100

97

99

103

108

108

Среднее по всей стране

5,40

18.84

17.35

18.55

22.75

23.64

100

96

100

104

107

101

х) Источник: „Wage Changes in Various Countries 1914 to 1925“. The Inter. Labour Office (League of Nations). „Bulletin de la statistique generate de la France“, октябрь 1924 г. и июль 1926 г.

2) При вычислении index numbers реальной заработной платы были использованы следующие index numbers стоимости жизни. Для Сент-Этьена и Шалон на Сене цифры включают пищевые продукты, отопление и освещение, одежду, расходы по помещению и разные расходы. Показатели для всей страны включают, главным образом, пищевые продукты. Для Арраса index numbers стоимости жизни нельвя было выяснить.15. Средние ставки номинальной поденной заработной платы и index numbers реальной заработной платы в различных отраслях промышленности за 1911, 21 и 24 гг.1).

Средние ставки номинальной

Индексы реальной з&ра-

Промышленность и занятия

заработной платы

ботной платы“ 2)

1911

1921 (Февр.)

1924 (Окт.)

1911

3921

(Февр.)

1924

(Окт).

Фр.

Фр.

Фр.

Строительное дело:

Каменщики (Париж).

8.55

28.00

32.00

300

97

102

, (другие города)

4.80

19.72

23.74

100

96

123

Кирпичники (Париж).

26.00

24.00

„ (другие города)

4.17

19.25

22.18

100

111

133

Маляры (Париж)

7.25

28.00

30.00

100

315

из

- (другие города)

4.76

19.43

22.86

100

95

120

Кровельщики (Париж)

8.00

28.00

30.00

100

104

102

„ (другие города)

5.05

20.14

23.92

100

93

118

Стекольщики (Париж)

7.65

28.00

31.20

100

108

111

(другие города)

4.72

19.52

22.20

100

96

117

Землекопы (Париж)..

7.60

26.00

28.00

100

101

100

„ (другие города)

3.82

17.22

19.66

100

105

128

Чернорабочие (другие города)..

3.26

14.01

16.42

100

100

126

Металлическая индустрия:

Водопроводчики (Париж)

8.00

28.00

30.00

100

104

102

„ (другие города).

4.92

19.36

23.10

100

91

117

Кузнецы (Париж)

10.00

32.00

36.00

100

95

98

„ (другие города)

5.12

20.53

23.58

100

93

115

Токари (Париж)

„ (другие города)

8.25

28.00

30.00

100

301

99

5.39

20.67

23.63

100

89

109

Лудильщики (другие города)

4.74

19.26

22.44

100

81

118

Медники (другие города)

5.40

21.33

23.32

100

94

108

Слесари (Париж)

» (другие города)

8.00

26.00

30.00

100

96

102

4.65

19.18

22.62

100

96

121

Обработка дерева:

Краснодеревцы (Париж)

„ (другие города) ..

9.00

32.00

32.00

100

105

97

4.86

20.36

23.65

100

100

121

Плотники (Париж) ..

9.00

28.00

30.00

100

92

91

(другие города)

5.05

20.24

23.92

100

93

118

Столяры (Париж)

8.00

30.00

30.00

100

111

102

(другие города)

4.70

19.45

22.86

100

96

121

Токари (Париж)

7.50

28.00

32.00

100

110

116

„ (другие города)

4.88

19.80

22.18

100

94

ИЗ

Печатное и переплетное дело:

Наборщики (Париж).

7.20

27.60

33.20

100

ИЗ

126

„ (другие города)

4.94

18.64

22.40

100

87

ИЗ

Переплетчики (Париж)

6.00

25.60

29.60

100

95

134

, (другие города) ..

Портные и текстильн. промышл.:

4.67

17.86

21.58

100

89

115

Портные (Париж)

, (другие города)

7.50

28.00

32.00

100

Ш

116

4.65

18.02

22.42

100

92

123

Ткачи (другие города)

3.32

14.33

17.44

100

100

131

Кожевенное производство:

Кожевники (Париж). .

6.50

25.20

28.00

100

115

117

(другие города)

4.09

17.02

19.03

100

97

116

Сапожники (другие города)

8.95

16.30

19.06

100

96

120

Различные занятия:

Пивовары (цругие города)

4.21

17.06

19.58

100

94

116

Часовщики (Париж)..

7.00

30.80

100

120

„ (другие города)

5.31

20.70

24.83

100

91

117

Каменоломные рабочие (Париж).

» (другие города)

7.00

4.16

18.58

28.00

21.87

100

100

104

109

131

’) Источник: „Wage Changes in Various Countries 1914 to 1925“, The International Labour Office (League of Nations), Geneva, 1926. „Bulletin de la Statistique generale de la France, et du Service dobservation des prix“, январь, 1925. ‘

2) При вычислении index numbers реальной заработной платы были использованы следующие index numbers стоимости жизни: Париж: основание, 1914=100; 1-й квартал 1921=338; 3-й квартал 19.4=367. Другие города (преимущественно пищевые продукты): 1914=100; Февр, 1921=430; август 1924=401,16. Рабочие и предпринимательские организации по отраслям производства на 1 января 1920 р.1).

Отрасли производства

Число синдикатов

Число синдицированных

Предпринимателей

Рабочих

Предпринимателей

Рабочих

Сельское и лесное хозяйство, рыболовство2).. .

281

448

26.079

41.932

Горная промышленность.

10

115

306

119.790

Каменоломни. .

15

43

229

9.164

Производство пищевых продуктов..

1.609

306

154.394

53.603

Химическая промышленость

109

181

6.055

51.302

Бумажная и полиграфическая промышленность. .

126

257

6.958

21.665

Кожевенная промышленность

137

178

6.826

43.440

Текстильная промышленность

148

318

6.317

174.325

Изготовление одежды

169

278

7.775

58.920.

Деревообделочная промышленность..

182

289

8.083

36.415

Металлообрабатывающая промышленность

351

614

23.077

234.720

Керамическое производство (гончарное и т. п.). .

49

129

2.268

23.759

Строительная промышленность

344

625

23.311

146.349

Торговля и транспорт..

900

1.361

62.133

508.657

Домашняя прислуга

124

98

7.204

26.602

Свободные профессии (врачи и др .

524

153

38.840

30.324

Всего

5.078

5.283

379.855

1.680.967

0 Источник: „Annuaire statistique, Paris, 1926, р. 110. Ср. франция в эпоху четырехлетн. войны, XLVII, 545.

) Содержат только промышленные и торговые синдикаты предпринимателей и рабочих. Сельско-хозяйственные синдикаты в собственном смысле, большей частью смешанные, составляют 6.519 и содержат 1.083.957 членов.17. Рабочие и предпринимательские синдикаты с 1900 по 1924 год1).

Предпринимат.

Рабочие

Смешанные

Сельско-хоз.

В о е г о

Чиоло

Число

Число

Число

Число

Число

Число

Число

Число

Число

орган.

члепов

орган.

членов

орган.

членов

орган.

членов

орган.

членов

1900

2.175

158.300

2.685

491.647

170

28.519

2.069

512.794

7.081

1.191.260.3

1910

4.450

368.547

5.260

977.350

184

38.005

4.948

813.038

14.842

2.196.940]’

1912

4.888

410.160

5.217

1.064.413

225

46.646

5.879

934.317

16.209

2.455.536]

1914

4.976

403.143

4.846

1.026.300

233

51.111

6.667

1.029.727

16.713

2.510.283]

1920

5.078

379.855

5.283

1.580.967

175

31.806

6.519

1.083.957

17.055

3.078.585]

1922

5.758

413.765

6.196

1.768.461

193

32.458

7.654

1.149.584

19.801

3.364.268]

1923

5.970

342.732

6.64Q

1.809.052

193

32.468

8.260

1.187.587

20.963

3.452.8291

1924

6.210

434.833

6.597

1.804.912

194

32.161

8,633

1.204.946

21.634

3.476.852J

х) Источник: „Annuaire statistique“, 1926.18. Забастовочное движение1).

Годы

Числозабастовок

Числозабастовщиков

Числопотерянных рабочих дней

Годы

Числозабастовок

Числозабастовщиков

Числопотерянных рабочих дней

1890

313

118.941

1.340.000

1916

315

41.409

235.907

1895

405

45.801

617.469

1917

696

293.310

1.481.621

1900

902

222.714

3.760.577

1918

499

176.187

979.632

1905

830

177.666

2.746.684

1919

2.026

1.160.718

15.478.318

1909

1.025

167.492

3.559.880

1920

1.832

1.316.559

23.112.038

1913

1.073

220.448

2.223.781

1921

475

402.377

7.027.070

1914

672

160.566

2.192.078

1922

665

290.326

3.035.493

1915

98

9.344

44.344

‘) Источник „Annuaire stafistique“, 1926.19. Внешняя торговля1)-

Годы

Выв

0 3

В в

0 3

Всегомлн. франк.

°/опродов.

продукт.

°/опромышл.

сырья

°1оготовыхизделий

Всегомлн. франк.

°!опродов.

продукт.

°/опромышлсырья

%

готовыхизделий

1876-1880

3.398

24,8

23,6

51,5

4.295

33,9

54,4

11,6

- 1881-1885

3.382

24,2

22,8

52,8

4.584

84,4

50,2

15,4

1886-1890

3.440

22,4

24,6

53,0

4.219

84,9

51,2

14,0

1891-1895

3.844

21,1

24,3

54,5

4.076

31,1

И,2

14,6

1896-1900

3.754

18,5

26,7

54,8

4.289

24,8

59,3

15,9

1901—1906

4.367

16,4

27,1

56,4

4.569

18,4

63,8

17,8

1906-1910

5.573

13,9

28,5

57,5

6.182

17,1

68,9

19,0

1911..

6.077

12,1

30,1

57,8

8.066

25,0

56,1

18,9

1912..

6.713

12,7

29,0

58,4

8.231

21,9

58,5

19,6

1913..

6.880

12,2

27,0

60,8

8.421

21,6

58,7

19,7

1914. .

4.869

13,3

26,7

60,0

6.402

28,3

54,8

16,9

1915 ..

3.937

16,5

19,5

64,0

11.036

30,0

42,2

27,8

1916..

6.214

9,5

17,4

73,1

20.640

24,5

47,8

28,2

1917..

6.013

8,3

18,2

73,5

27.554

25,3

43,1

31,6

1918..

4.723

8,9

21,1

70,0

22.306

25,3

45,1

29,6

1919. .

11.880

10,0

20,6

69,4

35.799

29,9

41,2

28,9

1920 ..

26.895

9,7

22,8

67,5

49.905

28,8

50,4

25,8

1921..

19.772

10,5

20,7

68,8

22.755

28,7

49,4

21,9

1922 ..

21.379

8,8

27,2

64,0

24.275

23,6

57,8

18,6

1923 ..

30.867

10,2

27,1

62,7

32.859

22,9

63,8

13,3

1924 ..

41.454

9,6

25,4

65,0

40.133

22,2

65,1

12,7

1925 ..

45.413

7,9

27,7

64,4

43.981

20,7

67,0

12,3

) Источники: Paul Hermberg, France-, Paris, 1926.

„Der Kampf um

den Weltmarkt“, 1920. „Annuaire statistique de la20. Торговля франции с колониями в 1919 году (в млн. фр.)1).

Название колоний и про текторатов .

Импорт франции из произвол, стран

Экспорт франц, по стран, назначения

Продовол.

продукты

Промышл.

сырье

Готовыепродукты

Всего

Продовол.

продукты

Промышл.

сырье

Готовыепродукты

Всего

Алжирия .

1.010,7

161,2

51,8

1.223,7

107,6

121,8

729,7

958,6

Тунис ..

328,6

97,7

11,0

437,4

8,0

20,8

187,7

166,5

Марокко.

204,8

110,9

11,6

827,4

107,1

14,7

111,5

233,3

Конго

1,4

9,9

0,2

11,4

0,7

од

2,3

3,1

Сенегал.

10,2

842,-2

5,6

358,1

9,1

2,3

34,6

46,0

Друг. влад. в Зал. Афр.

4,0

134,5

0,2

188,7

2,9

0,8

10,8

14,6

Майот..

1,3

1,5

0,0

2,8

0,0

0,0

0,3

0,3

Носси-Бе.

4,3

6,1

0,0

10,4

0,1

0,1

0,7

0,9

Мадагаскар и прил. вл.

68,6

85,3

0,8

154,7

3,4

2,6

24,5

30,5

О-в Реюньон

77,4

4,3

0,2

81,9

1,7

0,3

2,3

4,3

Сомали ..

7,8

28,1

0,2

36,1

0,3

0,3

2,2

2,8

Фр. влад. в Индии. .

0,9

16,2

3,4

19,7

0,0

0,0

0,2

0,2

Фр. Индо-Китай

194,1

66,1

15,5

275,7

8,5

2,3

88,3

49,7

Фр. влад. 1Н. Каледон.

2,5

13,5

16,0

1,2

0,1

2,2

3,6

в Океании 1др. владей.

1,1

0,3

0,0

1,4

0,1

0,0

0,7

0,8

Фр. Гвиана

1,3

5,8

0,0

7,1

1,8

0,0

2,4

3,7

Мартиник.

212,9

5,6

0,4

219,0

4,0

0,4

9,2

13,6

Гваделупа

124,7

1,5

0,2

126,4

4,3

0,2

7,5

12,1

С.-Пьер и Микелон. .

187,7

2,2

0,9

190,9

1,0

0,6

1,7

3,3

Всего

2.443,7

1.093,0

102,2

3.638,9

261,5

167,4

1.119,2

1.548,1

Общий импорт и экс-

порт франции. . .

10.704,5

14.753,2

10.341,6

35.799,3

1.190,4

2.444,3

8.244,9

11.879,6

1) Источник: „Annuaire statistique“, 1924.21. Участие колоний в импорте франции (в тысяч, франк.), сравнительно с общими размерами импорта1).

Название продукта

Весь ввоз (из колоний и из иностранных государств)

Часть колониального импорта в процентах

1922

1923

1922

1923

Хлопок

1.710,3

2.880,7

0,7

0,7

Шерсть

1.656,3

2.489,4

1,7

3,0

Зерновые хлеба

923,9

1.654,1

16,3

19,2

Масличные семена

839,0

1.362,2

30,0

25,5

Сахар-сырец и сахар рафинированн..

653,0

1.039,8

18,4

17,6

Дерево обыкновенное и драгоценное.

660,3

876,3

4,8

4,8

Кофе..-.

629.9

831,3

3,5

2,8

Кожа и невыделанный мех

321,3

615,7

12,4

16,4

Мясо свежее и консервированное..

254,8

473,5

3,8

3,3

Каучук

118,7

328,9

16,3

14,6

Рио

139,2

267,2

71,0

76,3

Минералы..

86,5

206,0

20,1

18,6

) Источник: „Ammaire generale“, 3926.22. Главн. предметы ввоза франции до войны (в млн.

Франк.)х).

Годы или среднее годовое

Продовол. продукты

П

р о м ы ш и е

н н

е

С ы

р ь е

Готовые издел.

Всего

Зернов, хлеба

Вино

<Х>

>в<

о

Ы

Всего

Сырье для текстильной промышленн.

Маслян. семена] и плоды I

Нефть

Каучук и гута-перча

Кожа и невыработанный мех

Медь

Строительноедерево

Всего

I

Я

К

ев

К

ьяевяо.

И

Машины

Всего

Хлопок

Шерсть

ив

Ф

а

1886-1890

1.471

331

427

133

2.159

905

186

363

258

158

171

13

170

42

84

589

231

42

1891-1895

1.269

371

249

152

2.211

844

186

337

236

179

175

18

151

38

104

596

194

54

1896-1900

1.062

255

261

111

2.543

977

192

418

259

155

247

38

131

84

120

683

184

90

1901-1905

841

154

129

92

2 914

1.142

300

410

294

211

257

65

159

85

124

814

200

115

1906-1910

1.056

200

149

109

3.950

1.544

432

608

348

286

405

174

182

140

136

1.176

208

214

1911. . .

2.020

715

302

144

4.525

1.695

553

675

317

372

454

238

203

143

140

1.521

223

287

1912. . .

1.803

867

321

217

4.813

1.780

568

686

319

366

502

219

222

197

161

1.614

231

302

1913. . .

1.818

666

276

225

4.946

1.786

641

699

317

384

675

200

234

207

171

1.658

220

324

) Источник: Р. Hermberg, „Der Kampf um den Weltmarkt“, 1920.23. Главн. предметы вывоза франции до войны (в млн. франк.)1).

Годы или среднее годовое

Продов. прод.

Промышленное сырье

г

о т

0 в

ы е

и

Д

л и

я

Всего

Зернов, хлеба

( онид

Всего

Сырье для те-кстильн. пром.

Кожа и невыра-ботанпый мех

Всего

Пряжа и

ткани

Кожа и кожевенные товары

Машины

Орудия и ме- 1 таллнч. товары 1

оп а § ян“

2 8 я ч

О S3

к 5

О о

Ч Я

Всего

и 3

Пряжа

ви

Е-

Всего

Шерсть

Шелк

Шелка

Шерст.

Хлопч.

бум.

1888-1890 .

771

20

249

846

317

185

134

64

1.823

779

856

ИЗ

720

55

235

36

76

7

1891-1895 .

707

80

221

8141

282

125

119

74

1.823

705

322

108

640

85

202

36

72

8

1896-1900 .

696

17

227

1.001

366

195

128

91

2.057

740

267

285

149

673

52

181

54

84

18

1901-1905 .

718

13

229

1.185

440

229

138

128

2.485

799

299

244

206

715

75

182

59

49

68

1906-1910 .

777

21

216

1.590

571

229

170

133

3.206

1.018

384

280

333

880

136

187

91

130

162

1911

737

9

188

1.830

635

328

162

151

3.510

1.005

812

265

848

849

150

207

118

106

185

1912

850

14

229

1.945

659

362

148

164

3.918

1.095

316

280

401

906

184

241

115

118

238

1913

839

И

203

1.858

581

294

162

172

4.183

1.190

898

308

390

995

189

233

122

125

278

) Источник: Р. Hermberg,,Der Kampf um den Weltmarkt“, 1920.

подъем, несмотря на пронесшиеся политические бури, на войны революции и империи, на рекрутские наборы и фискальные требования нового строго централизованного государства. 1

Февральская революция 1848 г. сделала основою политической власти всеобщую подачу голосов. Понятно то значение, какое приобретало теперь крестьянство, составлявшее еще почти три четверти населения Ф. Теоретически французский крестьянин становился теперь властелином государства. Как же распорядился он этою огромною властьюе В начале переворота он стал на сторону Второй республики и местами принимал даже деятельное участие в посадке деревьев свободы, на ряду с духовенством. Злополучный декрет временного правительства от 16 марта 1848 г„ который облагал добавочными 45 сантимами всех плательщиков четырех прямых налогов и падал тяжелым бременем на мелких собственников, впервые вызвал сильное раздражение крестьян против нового режима и сделал их жестокими врагами Второй республики. Деревня приписала этот налог социалистам и крайним демократам в правительстве. И „Вторая Империя жила преимущественно благодаря невежеству крестьян, искусно поддерживаемому тем способом народного, образования, который отдал их под опеку католических орденов“.

Крушение Второй Империи освобождает французский народ. Каково будет в данном случае политическое поведение сельского населения, которое представлено, главным образом, крестьянством, поддерживавшим столь долго „современного цезаря“е В разгар войны ему не приходится, да и нет возможности, восставать против фактически учредившейся 4 сентября 1870 г., после седанского поражения, республики в лице парижского временного правительства. На выборах 8 февраля 1871 г.,- состоявшихся десять дней спустя после капитуляции Парижа и перемирия с победоносными немцами, значительное большинство французов и, несомненно, почти все крестьянство вотирует за монархические партии. В результате появляется бордосское]

Национальное Собрание, в котором на 750 членов было, по крайней мере, 450 монархистов,—та пресловутая „палата деревенщины“, реакционнее которой не было со времени „несравненной палаты“ 1815 г:, но которая была призвана осуществить поголовное желание крестьян: мир, немедленный мир, между тем как большие городские центры избирают чаще всего республиканских и резко патриотических депутатов, требующих продолжения войны. Огромное восстание Коммуны (18 марта 1871 г.), бывшей не только демократическим, не только социалистическим, но резко республиканским движением, только обострило нелюбовь мужика к республике, — главным образом, под влиянием традиционного страха перед „красными“, якобы покушающимися на его скромную собственность (хотя в некоторых местностях центральных департаментов Ньевры и Шера коммунары нашли сочувствующих и среди деревенского люда). Но по мере того, как Третья республика продолжала существовать изо дня в день, сначала фактически, а потом и на законном основании, не тревожа крестьянина в его трудовой будничной жизни, он все более и более свыкался е ней и, как человек практичный и подозрительно относящийся к переменам, довольно скоро обнаружил, наоборот, недоверие к монархической пропаганде. В его глазах республика стала приобретать именно то преимущество, что она существовала, тогда как королевскую или императорскую власть надо было ему еще снова заводить, подвергая всем опасностям гражданской войны себя самого, свою семью и свой участок.

С тех пор обнаружилось даже своеобразное явление: всякий раз, как разочарованная, нетерпеливая демократия городов, вербующаяся из мелкой буржуазий и рабочих, становилась более или менее жертвою цезаристской демагогии и угрожала опасностью свободным учреждениям, как то особенно было заметно в эпоху буланжизма,— крестьянство приходило медлительным, но верным шагом на защиту республики и приводило в равновесие выведенную из устойчивости систему политических сил.

12<5

Конечно, свыкавшийся с республиканским строем крестьянин делал это не из-за какой-нибудь возвышенной идеологии, а движимый чувством самосохранения. Но на почве этого социального консерватизма стали постепенно вырабатываться у него чаяния лучших порядков, и если он не один раз поддерживал своим грузным весом требования крупного землевладения, представители которого успевали привлечь его на свою сторону пропагандою якобы тожества мужицких и буржуазных интересов в деревне, то, с другой стороны, он в ряде местностей оказался доступным влиянию социалистической агитации и пробует все чаще и чаще соединять свои усилия с деятельностью рабочих партий. Так, французское крестьянство охотно позволило увлечь себя на путь аграрного протекционизма 1882—1894 гг. защитникам крупного сельского хозяйства в роде Мелина, который умел козырять интересами мелкого земледельца, хотя высокие ввозные пошлины на хлеб и другие сельские продукты идут, в сущности, на пользу почти исключительно крупным хозяевам, продающим большую часть своего производства на сторону, тогда как среднему крестьянину не хватает на пропитание возделываемого им хлеба (Ф. производит ежегодно около 90 млн. метрических центнеров хлеба, и ей нужно ввозить еще около 10 млн., чтобы покрыть все потребление страны). Но не мало сторон современной сельской жизни сближают крестьянина с рабочим классом и ослабляют его традиционную вражду к городскому пролетарию и к его социалистическим представителям. Распыление мелкой крестьянской собственности на еще более мелкие участки под влиянием начала равного наследования; обременение этой собственности ипотечными долгами и притязаниями сельского ростовщика; в винодельных местностях опустошения, которые были произведены филоксерой, начиная со второй половины 70-х годов прошлого века, и следы которых чувствовались еще в 90-х годах,—все эти условия трудовой крестьянской жизни ставили мелкую сельскую буржуазию, типичного французского мужика в положение, близкое к положению сельского рабочего и порою худшее, чем положение хорошо оплачиваемых групп в городском пролетариате. G другой стороны, с начала 90-х годов французский социализм, который долгое время почти совсем игнорировал крестьянство, обращает внимание на значение деревни и начинает вести в ней пропаганду, исходя из того принципа, что если экономическое развитие производит пролетаризацию сельского населения, то „не дело социализма ускорять исчезновение крестьянской собственности“, а наоборот, он должен защищать земледельцев, обрабатывающих свои участки, „против фиска, ростовщичества и захватов новых крупных собственников“. И социализм понемногу проникает в деревню. Еще в конце прошлого века дровосеки центральных департаментов Шера и Ньевры образуют социалистические организации. В конце первого десятилетия этого века социалистические идеи распространяются среди виноградарей южной Ф., где кризис виноделия, особенно обострившийся в 1908 г., вызывает обширное движение трудовых элементов деревни, не только сельских рабочих, но и мелких собственников, против владельцев крупных виноградников. А ныне целый ряд муниципальных социалистических советников и социалистических депутатов избирается голосами деревни. Так мелкая сельская буржуазия и ее типичный представитель крестьянин, если в большинстве случаев и оказываются еще в сфере влияния средней и крупной буржуазии, то начинают уже обнаруживать местами сильное сочувствие к трудовым классам и их выразителю, социализму.

Мы упомянули о сфере влияния средней. и крупной буржуазии. Влияние этой социальной группы, несмотря на сравнительную малочисленность, сказывается действительно в общественной жизни Ф. еще столь чувствительно, что политическая эволюция страны за более, чем сто лет, совершается, главным образом, под давлением и по инициативе этого ядра имущих и правящих классов из „исполнительного комитета“ (употребляя выражение Маркса), который лавирует между межой буржуазией города и деревни и рабочим классом, играет одной общественной группой против другой и в общем направляет государственный корабль по фарватеру своих интересов. Если до Великой революции часть крупной буржуазии является связанной с существованием старого строя в лице генеральных откупщиков, владельцев благоприобретенной феодальной собственности, членов королевской магистратуры и тому подобное., то наиболее влиятельные, наиболее деятельные и образованные элементы тогдашнего „третьего сословия“ ведут за собой всю непривилегированную Ф., то есть громадное большинство французской нации, в сторону коренного переворота, по дороге к новому обществу. Но было бы большой ошибкой забывать о существовании розни интересов уже в это время между различными группами третьего сословия Ф. Во всяком случае не позже конца 1789 г. Национальное Собрание уже ввело в избирательный закон понятие об активных и пассивных гражданах и установило для избирателей и избираемых ценз, который ставил, например, условием для выбора в депутаты Национального Собрания „уплату прямого налога, равного стоимости серебряной марки (50 ливров) и, сверх того, обладание поземельной собственностью“, т. е. лишал миллионы граждан всякой возможности участвовать в законодательстве. И надо было наступить страшной революционной буре, надо было новой Ф. вступить в отчаянную борьбу с внешними и внутренними врагами, чтобы поднявшийся на защиту родины народ получил всеобщую подачу голосов. Буржуазная мысль снова обнаруживается как нельзя яснее в выработанной после термидора конституции III (1795) года, где к имущественному цензу прибавляется ценз грамотности, и в конституции×(1802) г., которая покоится на пирамиде „наиболее значительных плательщиков“ на всех этажах многостепенных выборов, а окончательно—на воле пожизненного консула Бонапарта, с 1804 г. императора Наполеона I. С экономической точки зрения Первая Империя является эпохой господства крупной буржуазии, которая живет поставками и займами для беспрерывных войн, лихорадочно развивает некоторые ветви национальной промышленности, в роде свеклосахарной, в теплице высоких промышленных тарифов и континентальной блокады, получает право организоваться в торговых палатах, между тем как еще закон 1803 г. отдает пролетария в руки фабриканта при помощи рабочей книжки, строгого запрещения стачек и тому подобное. И вся внутренняя политика Наполеона I клонит к тому, чтобы создать привилегированное положение капиталисту в его сношениях с эксплоа-тируемыми им трудящимися.

После падения Наполеона и с окончательным водворением Бурбонов страною правит, в сущности, группа в

100.000 лиц, крупных собственников и крупных капиталистов, отфильтрованных высоким цензом, требующим платежа 300 фр. налогов от избирателя и 1.000 фр. от кандидата в представители народа. Эта группа — несколько сот депутатов, избираемых на 5 лет, и пэров, назначаемых королем,—спорит о том, как лучше делить добычу, получаемую от эксплоатируемой нации, и как удобнее сваливать с своих плеч тяжесть государственных налогов на выносливую спину трудящихся масс. В экономическом смысле Реставрация так же продолжает Империю, как Империя продолжала Директорию. Но общее направление эволюции в это время характеризуется преимущественно развитием индустрии, торговли, финансов, подготовляющим торжество крупной городской буржуазии, которая вскоре и станет господствующим классом при Людовике Филиппе. При нем развитие промышленности и торговли производит все более и более резкие деления среди буржуазии. Крупная буржуазия представлена, главным образом, людьми банка и биржи, к которым примыкает новая индустриальная буржуазия, преуспевающая особенно на севере, где в огромных прядильных и ткацких заведениях она жестоко эксплоатирует быстро растущий пролетариат. Мелкая буржуазия состоит из лавочников и ремесленников, особенно распространенных в больших городах, Париже и Лионе, где она в низу социальной лестницы переходит в промышленный пролетариат, а вверху достигает рядов средней буржуазии, тех владельцев фабричных и особенно торговых заведений не очень больших размеров, которые в свою очередь лишь в исключительно благоприятных случаях поднимаются до уровня промышленных и банковых магнатов. В политической литературе этой эпохи встречаются поминутно выражения „лавка“ и „банк“, „лавочник“ и „финансист“, как два полюса общественного положения, между которыми движется в процессе экономической эволюции буржуазия, и слышатся упреки, исходящие из рядов мелкого и среднего мещанства, почему это, мол, Людовик-Филипп, который в самом начале своего царствования обещал быть „королем лавочников“ стал так скоро „королем финансистов“. Раскол между этими двумя группами увеличивается по мере того,какхозяйственноеразвитие страны ускоряется, выражаясь в быстром удлинении железнодорожной линии (38 клм. в 1830 г. и 1.832 в 1848 г.), увеличении производства угля (1.800.000 т. в начале мещанской монархии, 4.200.000 в конце), расширении внешней торговли (1.442 млн. фр. в 1840 г., 1.676 млн. в 1847 г.), но также и в типичном для господства крупной буржуазии росте косвенных налогов (560 млн. в 1835 г., 892 млн. в 1847 г.) — при почти полной неподвижности прямых. К богатой правящей буржуазии обращены знаменитые фразы Гизо, типичного выразителя этого общественного слоя: „обогащайтесь“—по части экономики, „никогда не наступит дня для всеобщей подачи голосов“—по части политики. Между тем мелкая буржуазия и значит, часть средней, остающиеся вместе с крестьянством и рабочими за бортом цензового корабля, неудержимо стремятся к влиянию и власти и не отступают перед самыми крайними средствами. Из восемнадцати лет царствования Людовика-Филиппа десять первых лет были заполнены покушениями на короля, уличными бунтами, заговорами тайных обществ, в которых, главным образом, участвовали мелкая буржуазия и ее идеологи. А когда боевое политическое брожение уступит место мирному, но более глубокому, социальному и лишь в конце 40-х годов снова воскреснетв виде ожесточенной агитации за избирательную реформу, опять-таки мелкая буржуазия обнаружит ярко революционное настроение, покинет ряды национальной гвардии, — этой классовой милиции буржуазии,—вместе е рабочими совершит февральскую революцию и добудет всеобщую подачу голосов.

От рабочих она отстанет лишь в мае

1848 г., а резко отделится в злополучные июньские дни, когда, став игрушкой в руках средней буржуазии и подталкивающей ее крупной, она примется добросовестно избивать пролетариев. Год спустя окрепшая крупная буржуазия уже резко выступает в свою очередь против мелкой буржуазии вовремя радикальной манифестации 13 июня

1849 г. и тем ускоряет темп двилсения Второй республики вправо, к империи.

Вторая Империя была периодом особенно быстрого развития промышленности и торговли во ф., еще более энергичного, чем в дни мещанской монархии. Так, длина железных дорог увеличилась с 1.832 килом, в 1848 г. до 17.500 в 1869 г., производство угля— с 4 млн. т. до 13 млн., чугуна-с 400.000 до 1.725.000 т.; цифра ввоза сырого материала, потребного для промышленности, возросла с 219 млн. фр. в 1850 г. до 761 млн. в 1870 г., а цифра вывоза мануфактурных изделий е 746 млн. в 1850 г. до 1.640 млн. в 1870 г. И все отрасли индустриальной и коммерческой деятельности участвовали в этом расцвете, бывшем в то время не только французским, но и мировым явлением. Характерны для Второй Империи были разве необыкновенные успехи строительного дела, поведшие в больших городских центрах, и особенно в Париже, к громадному размаху ажиотажа и самых отчаянных спекуляций с недвижимой собственностью, так мастерски изображенных Золя в его романе „La сигёе“. И крупная буржуазия, поглощенная интересами завода, банка, биржи, довольствуется пока тем суррогатом политической деятельности, который дает ей скромная работа в Законодательном корпусе, лишенном всякого права инициативы, в Сенате, назначаемом императорской властью, и в Государственном совете, опекающем

французское искусство.

Собор в Реймсе.

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ .ГРАНАТ.

и без того жалкое народное представительство и фильтрующем предложения для обсуждения в Законодательном корпусе. Процветание промышленности и торговли отражается в известной степени благоприятно и на положении мелкой буржуазии, которой тоже перепадает кое-что из увеличившегося дохода нации, и даже на положении рабочего класса. Но дух протеста все более и более распространяется в широких слоях населения, устраненных,— если не считать искаженной формы всеобщей подачи голосов,—от всякого действительного участия в управлении страной. И в то время, как идеологи крупной буржуазии стремятся путем легальной умеренной оппозиции превратить Империю в парламентарное государство, идейные представители мелкой буржуазии и обездоленных масс толкают Ф. на путь демократии, республики, революции.

Революция, действительно, разражается в стране под влиянием несчастной войны. Но возникшее в результате Седана республиканское временное правительство является, главным образом, выражением власти крупной и отчасти средней буржуазии. И продолжающее его реакционное, клерикальное, сильно монархическое Национальное Собрание свидетельствует самим характером своим, что верхние социальные слои хотят быть снова и исключительно правящими. Демократический идеал живет в это время, кроме рабочего, в груди мелкой буржуазии, которая в Париже примкнула почти целиком к пролетариату и деятельно участвовала в Коммуне. Ее бросили в ряды рабочих пережитые вместе с ними лишения парижской осады; жестокий закон о торговых векселях, принятый Национальным Собранием и требовавший быстрой уплаты долгов от всех этих мелких лавочников и ремесленников; другой не менее жестокий проект немедленного взноса квартирной платы домохозяевам; патриотическое чувство, оскорбленное постыдной капитуляцией временного правительства, сдавшего Париж немцам без настоящего боя; опасения за республику перед лицом монархически настроенной „палаты деревенщины“.

Вместе с пролетариатом парижская мелкая буржуазия подвергается массовому избиению в трагические дни „кровавой недели“. Вместе с ним она расстреливается, ссылается в Новую Каледонию и заключается в крепости и тюрьмы. В числе жертв версальской юстиции официальные документы военных судов цитируют всего чаще,—рядом с чернорабочими, каменыцшсами, механиками, печатниками, — всевозможных ремесленников, изготовляющих парижские изделия, приказчиков и торговых служащих. В смягченной форме эта политическая рознь между мелкой и крупной буржуазией продолжается и по наши дни, между тем как средняя буржуазия качается то вправо, то влево, когда дело идет о том, чтобы защищать сначала фактически, а потом и легально установившуюся Третью республику. Крупная и часто идущая у ней на буксире средняя буржуазия с самого же начала нового политического строя стремится следовать пре-словуто1лу девизу орлеаниста Тьера, присоединившегося к новому порядку вещей: „Республика будет консервативной или ее совсем не будет“, и в первые же годы после падения Империи с прилежанием, достойным лучшей участи, пытается осуществить политическую квадратуру круга в виде „республики без республиканцев“. Лишь под давлением все более радикализирующейся в процессе ускорившейся капиталистической эволюции мелкой буржуазии, рядом с консервативными республиканцами, еле-еле оторвавшимися от монархической пуповины, рядом с умеренными республиканцами, боящимися, однако, действительного господства широких масс, появляются на общественной арене радикальные, тогда немногочисленные республиканцы. Они находят своих избирателей среди ремесленников и лавочников, отчасти рабочих городских центров, позже среди крестьянства некоторых департаментов, и ставят своим политическим идеалом истинно-народную республику, а своим экономическим идеалом „великие и плодотворные социальные реформы“, как выражался в 1876 г. Клемансо, тогда председатель парижского очень левого муниципального еовета

„Социальные реформы“, но не социализм, потому что как бы „велики и плодотворны“ они ни были, они оставляют нетронутой частную собственность, составляющую предмет экономических чаяний мелкой буржуазии, тогда как социализм стремится заменить эту собственность собственностью коллективной и предполагает для своей поддержки и своего осуществления другой социальный класс, пролетариат, который не обладает частной собственностью и может быть приобщен к обладанию благами жизни, лишь став коллективным владельцем основных средств производства.

Во время Великой революции пролетариат сливался в значительной степени е мелкой буржуазией и ремесленниками и, поддерживая крайних республиканцев и террористов, как мы знаем, допустил без сопротивления закон Ле-Шапелье, воспрещавший коалиции. Он не протестует при Наполеоне I ни против введения рабочей книжки, ни против статей гражданского кодекса, устанавливающего его неравенство с хозяином в случае возникающего несогласия по вопросам вознаграждения, условий найма и тому подобное., ни против статей уголовного кодекса, угрожающего ему тюрьмой за забастовку. Между тем во время Первой Империи политика резкого протекционизма, создавая целый ряд национальных ветвей производства, способствует ускоренному росту пролетариата на больших заводах и фабриках. Реставрация, после первых лет сравнительно мягкого обращения с рабочими, возвращается к строгостям наполеоновского времени и вос-становляет начавшие было выходить из употребления закон против коалиций и рабочую книжку. При Реставрации же успехи машинного производства в некоторых местностях и некоторых отраслях промышленности наносят первые сильные удары ремеслу, превращают хозяина мелкого предприятия в пролетария, понижают заработную плату в соответствующих областях индустрии увеличивают число нищих в стране. Низвергая Бурбонов в интересах [крупной и средней буржуазии, которая умышленно закрывает свои заведения Париже, чтобы выброситьрабочих на улицу и на баррикады в июльские дни 1830 г., пролетарии и ремесленники видят свое материальное положение еще более ухудшившимся во время мещанской монархии. Развитие обработки волокнистых веществ на севере и отчасти на востоке (в Эльзасе) выражается одновременно в успехах техники и в возростании нищеты среди рабочих. Прядильщики и ткачи в северных департаментах, которые при Реставрации получали за 13 часов работы до 4 и даже до 6 фр. в день, принуждены теперь работать 16, порою 18 часов в сутки, а их вознаграждение падает до 2 и до 1 фр. И целые семьи, и матери семейств и дети втянуты в лихорадочный процесс фабричного производетваи занееколько су в день отдают свои силы, здоровье, жизнь жестоко эксплоатирующему их капиталисту. На юге, в Лионе, где процветает шелковое производство, тогда первое во всем мире, 40.000 ткачей (les canuts) работают в 10.000 маленьких мастерских, хозяева которых трудятся с ними же вместе и получают заказы от 700 „фабрикантов“, являющихся, несмотря на название, просто крупными торговцами, скупщиками и экеплоатато-рами, между тем как сами владельцы маленьких заведений и ручных станков делятся с „каню“ половиною платы, получаемой ими от крупных капиталистов. Это-то население кустарей, доведенное кризисом 1830 г. до крайней степени лишений, и поднимает в конце 1831 г. знамя восстания против правящей буржуазии во имя права на труд („жить, работая, или умереть в бою“). Но под скипетром „короля - гражданина“ сильно развивается и собственно так называемый рабочий класс, и в его рядах находятся теперь все более многочисленные приверженцы социализма, который с высот гениального философско-исторического и критического, утопизма Сен-Симона и Фурье, коммунистической проповеди Кабе спускается наболев практическую почву демократического социализма Луи-Блана и анархического мутуализма (предвестника последующего синдикализма) Прудона. Февральская революция быстро идет на убыль, оставляя в умах пролетариев одну важную идею: необходимость „организации труда“. Разочарование в результатах борьбы во имя социального идеала и улучшение материального положения, связанное с расцветом промышленности и торговли в 50-х и 60-х годах, делают рабочий класс Ф. почти равнодушным к политике во время декабрьского переворота и первых лет Империи. Но Дальнейшие успехи страны в индустриальной и коммерческой области, в связи с усиливающимся тяготением все более и более широких слоев населения к свободе и демократии, не только увеличивают ряды промышленного пролетариата, но и повышают его политическое понимание. Само заигрывание цезаризма Второй Империи,— этого первого проявления государственного социализма в современной Европе, — с рабочими идет скорее в пользу, чем во вред пролетариату, давая ему возможность пользоваться правительственными реформами и попечительными мерами власти в интересах своего материального и умственного прогресса и даже сближения с рабочими других стран. Закон 25 мая 1864 г. разрешает, правда с некоторыми чувствительными ограничениями,—стачки. Параллельно с этим правительство вынуждено сквозь пальцы смотреть на образование рабочих профессиональных союзов и кооперативных обществ. А кокетничанье императора е посылкою рабочих делегатов Ф. на Лондонскую всемирную выставку 1862 г. кончается установлением братских отношений между цветом английского и французского пролетариата и в известной мере способствует возникновению (28 сентября 1864 г.) Международного Общества Рабочих, перешедшего в историю под именем (Первого) Интернационала. Последние годы Империи характеризуются хаотическим нестройным, зачастую наивным, но сильным брожением политических и социальных идей, которые ищут выхода из-под тяжелой покрышки цезаристского режима ичерез-вычайно повышают революционную температуру в широких массах. Когда поражение Империи приводит к образованию наспех республиканского временного правительства 4-го сентября и у власти становятся почти исключительно представители крупной и отчасти средней буржуазии, мелкая буржуазия и идущий впереди ее рабочий класс Парижа несколько раз пробуют взять в руки управление великим городом и всей страной в интересах как защиты Ф. от завоевателя, так и осуществления некоторых основных требований политической свободы и социальной справедливости. Это им удается, наконец, временно в форме Коммуны, восстания трудящихся против современного государства и современного капитализма.

После свирепого подавления Коммуны версальцами трудовое население притихает на несколько лет. Собственно рабочий класс уходит в профессиональное движение, принимающее форму синдикализма, но пока не революционного, а мирного, который стремится к частичным улучшениям положения трудящихся, не задаваясь целями пересоздания капиталистического строя. Мелкая буржуазия—торговецремеслен-ник, служащий,—застывает в своем экономическом индивидуализме, но в области политической остается сторонницей республики и демократии, избирая своими представителями крайних радикалов в роде Клемансо и Камиля Пельтана, которые, впрочем, еще долго будут насчитывать не мало рабочих в числе своих избирателей. Чувство классовой особности и стремление создать отдельную рабочую партью проявятся среди французского пролетариата с достаточной определенностью лишь в конце 70-х годов, на третьем рабочем съезде в Марселе (октябрь 1879 г.), под влиянием идущего в то время к марксизму Жюля Геда. Но и с образованием в 1880 г. французской рабочей партии, где будут преобладать Гед, Лафарг, Девилль и другие представители французского марксизма, рабочий класс Ф. не образует компакт- ного политического целого, а разобьется по нескольким, порою сильно враждующим между собою, социалистическим партиям и в течение довольно долгого времени будет лишь очень слабо представлен в парламенте. Действительно, рядом с только что упомянутой французской рабочей партией существуют и агитируют среди трудящихся: оченьумеренная (так называемая поссиби-листсхая) федерация социалистических рабочих; отделившиеся от нее гораздо более радикальные рабочая революционно-социалистическая партия и революционно - коммунистический союз; очень революционная бланкистская партия; и так называемые независимые социалисты, вобравшие в себя довольно значительную долю радикальной интеллигенции и приобретшие е 1893 г. немалое политическое влияние благодаря вхождению в их ряды таких выдающихся ораторов и политиков, как Милье-ран и особенно Жорес. Если присоединить к этому то мирно, то террористически настроенных анархистов, никогда не перестававших существовать во ф. со времени Прудона, и синдикалистов, которые из сторонников чисто профессионального движения превращаются теперь в революционных синдикалистов, сочетающих материализм Маркса с анархизмом Прудона и образующих с начала 90-х годов прошлого века левое крыло французского пролетариата, то можно представить себе пестроту различных оттенков социалистического мировоззрения, все более и более распространявшегося среди рабочего класса Ф. Этот класс проявляет свою энергию особенно заметно в моменты политических кризисов, которые не перестают от времени до времени прокидываться на почве Третьей республики. Сначала, еще не особенно отделившись от мелкой буржуазии, возглавляемой радикалами, и местами идя бок-о-бок даже со средней буржуазией, предводимой умеренными республиканцами в роде Гамбетты и Жюля Ферри, рабочий класс самоотверженно защищает новый политический строй от нападений монархистов и клерикалов во второй половине 70-х годов, но еще не имеет возможности оказывать непосредственное влияние на управление страной. Попытки французской рабочей партии выступить совершенно самостоятельно на выборах в палату терпят в 1881 г. полную неудачу: она собирает едва 60.000 голосов во всей Ф. на 10 млн. избирателей. Первым парламентарным успехом социалистов было избрание в депутаты нескольких человек из их рядов во время выборов 1885 г., тех самыхвыборов, которые обнаружили оживление монархических стремлений в стране, разочарованной оппортюнистической деятельностью преемников Гамбетты: против большинства из 383 республиканских депутатов, раздираемого кроме того на части борьбой между крайней левой и умеренным центром, высту- пает компактное меньшинство в 201 реакционеров. В этой-то разорванной на три партии, бессильной в политическом отношении палате социалистам удается образовать группу в 14 человек, к сожалению из разряда второстепенных деятелей, вокруг очень умеренной, но все же отличающейся от чисто радикальной, программы. Затем возникает опасный кризис булан-жизма, который увлекает в сторону мнимо-социальной цезаристской диктатуры не малую долю социалистов (и радикалов). Новое поступательное и на сей раз сильное движение социализма обнаруживается во ф. лишь на выборах 1893 г., когда Панама уже скомпрометировала целый ряд выдающихся деятелей буржуазии как в умереннореспубликанском, так и в радикальном лагере, а с другой стороны воссоздание (Второго) Интернационала—на парижском международном социалистическом конгрессе 1889 г.-благоприятно отозвалось на развитии рабочего движения во всех культурных странах. На выборах 1893 г. в палату вошло уже полсотни социалистов, которые, несмотря на разнообразие представляемых ими оттенков мировоззрения труда, являются до известной степени политической силой, принимая участие в обсуждении и решении всех крупных вопросов общественной жизни. В частности, ораторские выступления Жореса в парламенте (и в стране) создают много приверженцев социализма среди радикальной интеллигенции. И вообще французский социализм начинает с этого времени развиваться довольно правильно не только в городе, но и в деревне, хотя и переживая ряд кризисов. На рубеже прошлого и настоящего столетий в его среде возникают резкие несогласия,—сначала по вопросу об отношении к делу Дрейфуса, на защиту которого во имя общечеловеческой справедливости устремляется вслед за Жоресом

IVW®

,и<н

: e

|7пНЧИ

7|Я

1 M

4pJ

11 i

В E I

ШШ1

французское искусство.

Скульптура Шартрского собора.

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ,ГРАНАТ”.

значительная часть социалистов, тогда как сторонники марксиста Геда и бланкиста Вальяна считают необходимым удерживать рабочих от вмешательства в „эту семейную распрю клерикальной и свободомыслящей буржуазии“. Затем еще более серьезный кризис разражается вскоре после этого и в связи с этим вокруг вопроса о министериализме, т. е. о возможности участвовать социалистам в буржуазных кабинетах (по поводу вхождения Мильерана в министерство Вальдека-Руссо летом 1899 г.). И междоусобная война между французскими социалистами на пылающей почве этой трудной, отчасти принципиальной, отчасти тактической задачи кончается лишь шесть лет спустя (весной 1905 г.) созданием объединенной социалистической партии, так называемой „французской секции рабочего интернационала“ с Жоресом, Гедом, Вальяном во главе, тогда как от нее уже отпали и совсем переходят в ряды буржуазии немало выдающихся деятелей предшествующего периода социализма: Мильеран, Вивиани, Бриан. Оттягивает также от объединенной социалистической партии довольно значительную долю энергичных рабочих революционный синдикализм. Он принимает осязательные очертания в форме знаменитой Всеобщей конфедерации труда, заявившей на лионском съезде 1901 г., что рабочий класс должен держаться в стороне от всяких политических— в том числе и социалистических—партий и стремиться к низвержению современного экономического и социального строя путем „прямого действия“ {всеобщей стачки, вооруженного восстания и тому подобное.) трудящихся, имеющих заменить нынешнее государство и нынешний капитализм целой сетью рабочих синдикатов. Несмотря на все эти трения и распри, трудящиеся элементы Ф. составляли еще накануне войны сравнительно значительную силу, сгруппированную в разных организациях и растущую в различных направлениях. Так, число синдицированных рабочих в 836.000 в 1906 г. увеличится до 1.026.000 в 1914 году накануне войны {даже 1.064.000 в 1913 году). С другой стороны, число членов социалистической партии, делающих правильные взносыв партийную кассу, возрастет с 38.000 в 1905 г. до 73.000 в 1913 г., а число избирателей, подающих голоса за социалистов на парламентарных выборах, увеличится с 877.999 в 1906 г. до 1.397.373 в 1914 г., то есть на последних выборах перед войной, когда в палату было избрано 102 социалистических депутата, — цифра, не превзойденная с того времени до этих пор. И однако, каково бы ни было абсолютное значение всех этих цифр, если их подвергнуть некоторому анализу и сопоставить с кой-какими другими числовыми данными социально-политической жизни Ф., то они укажут на относительную слабость трудовых и особенно определенно социалистических элементов в общей структуре нации. Мы уже раньше отметили профессиональную неорганизованность французского рабочего класса: в синдикаты, легализированные законом 1884 г., входит едва девятая часть производительного торгово-промышленного населения Ф. Но еще печальнее дело обстоит с политическою организацией трудящихся. Что действительно означают эти тридцать и даже эти семьдесят тысяч членов социалистической партии, когда трудящихся насчитываются миллионы на территории Третьей республикие С другой стороны, если положение французского социализма представляется лучше с чисто избирательной и парламентарной точки зрения, то и в этом положении есть чувствительные недохваты. Как ни как эта сотня социалистических депутатов и эти 1.400.000 социалистических избирателей составляют лишь одну шестую часть народного представительства, основанного на всеобщей подаче голосов (в сенате социалисты совсем слабы), и едва седьмую часть всего числа избирателей. А, главное, сопоставьте с почти полутора миллионами граждан, голосующих на парламентарных выборах за социалистов, ничтожную цифру в 70.000 правильных членов социалистической партии и вы увидите, что едва одна двадцатая часть избирателей, удосуживающихся раз в четыре года пойти к урнам для выбора депутатов, остается причастною к постоянной жизни партии и поддерживает ее своими регулярными взносами.

Остальные девятнадцать двадцатых являются, значит, или „попутчиками“, присоединяющимися к социалистам из других партий во время избирательной горячки под влиянием той или другой смутной причины недовольства, или же такими ни теплыми, ни холодными -сторонниками социализма, которые не чувствуют постоянной потребности участвовать в великой работе освобождения трудящегося человечества. Отсюда вытекает для французских социалистов непрестанная злободневность вопроса о допустимости „картеля“ с наименее враждебными партиями буржуазных радикалов и демократов.

Не входя в подробности войны, которая началась—на западном фронте—занятием Люксембурга немцами 2 августа 1914 г. и закончилась перемирием с Германией 11 ноября 1918 г., то есть, лишь 4 года 3 месяца и 9 дней спустя, мы остановимся здесь исключительно на наиболее крупных событиях и явлениях политической и социальной жизни Ф. во время мировой катастрофы и в следующие за войной годы, доведя этот краткий очерк до конца (декабрь) 1926 г. Вернемся прежде всего несколько назад и посмотрим на характер народного представительства Третьей республики при открытии военных действий.

На выборах 26 апреля—10 мая 1914 г., т. е. менее, чем за три месяца до мирового столкновения, состав палаты депутатов, заключающей 602члена, определился по партиям, идя слева направо, так: 1) объединенные социалисты—102; 2) независимые социалисты—30; 3) радикалы и радикалы-социалисты—136; 4) демократическая левая—102; 5) демократический союз—100; 6) прогрес-еивнаяреспубликанская федерация—54; 7) либералы—34; 8) правая—26; 9) „независимые“ и прочие —18. Оставляя в стороне названия „республиканский“ и „демократический“, которые являются в современной Ф. мало к чему обязывающими эпитетами, зачастую просто масками, скрывающими врагов истинной республики и истинной демократии, мы должны констатировать, что из всех этих группировок лишь первые три, насчитывавшие 268 членов, т. е. две пятых всей палаты, были убежденными сторонниками народоправства, а между ними лишь сотня социалистов являлась действительным представительством трудящихся, стоявшим за серьезные социальные реформы и коренное изменение общества.. Четвертая и пятая группировки заключали в своих рядах двести умеренных республиканцев — треть палаты— которые питали очень слабое тяготение к каким бы то ни было экономическим и политическим переменам.. С шестой группы начинались социальные консерваторы, формально признававшие республику и переходившие в остальных группах в заядлых нетолько социальных, но и политических реакционеров, стремившихся к монархии,—несколько больше сотни человек, столько же, сколько чистых социалистов. С таким-то народным представительством, выражавшим в гораздо большей степени интересы капитала и вла- дения, чем интересы труда, Ф. пришлось ринуться в кровавую пропасть великой войны, вызванной злополучным переплетением хищнических империалистических тенденций крупного-международного капитала, с одной стороны, и законных стремлений угнетенных национальностей к самоопределению,—с другой. На Ф., как и на большинство втяну тыхв кровавый ураганва-ций, война подействовала, в общем, очень неблагоприятно в материальном в идейном отношениях—с той, впрочем, оговоркой, что массы, брошенные на поля битв, почувствовали свою силу, а потому крайне нуждавшиеся в их содействии на фронте и в тылу правительства вынуждены были дать трудящимся некоторые социальные реформы, осуществление которых было бы оттянуто без войны, может быть, на целые годы, например 8-часовой рабочий день (по закону 23 апреля 1919 г.). На почве Третьей республики реакционная милитаризация всех учреждений во время войны зашла в особенности далеко-потому, что сравнительная незначительность и малая организованность собственно рабочего класса, его связь с мелкой буржуазией, его непривычка широко группироваться экономически в синдикальных учреждениях, а политически вокруг социалистическойпартии лишали трудящихся возможности серьезно сопротивляться диктатуре имущих и правящих. И это отражалось на политической тактике вождей социализма и синдикализма. Крушение Второго Интернационала при первом же столкновении с грозной действительностью сказалось среди рабочего класса всех участвовавших в войне стран, как и Ф., на черезвычайном ослаблении чувства международной связи трудящихся и почти полном вытеснении его чувствами ультра-па-триотического „священного эгоизма”. Но нигде, ни даже в Германии, рабочий класс не принял с большей готовностью лозунг „священного единения” с правительством и капиталистическими классами, как на территории Третьей республики. Лишенная накануне объявления войны своего наиболее неустрашимого и наиболее интернационалистически настроенного вождя, Жореса, павшего жертвой франко-русских националистов, социалистическая партия Ф. не только целиком и безоговорочно стала поддерживать правительство страны, но и согласилась ввести в кабинет обороны своих самых выдающихся членов: Геда, Самба, Вальяна, а несколько позже Альбера Тома. Деятельную поддержку стали оказывать правительству и синдикалисты. А так как во ф. не было таких сильно организованных рабочих союзов, как английские трэд-юнионы, то о каких-нибудь переговорах и двусторонне установленных условиях сотрудничества между рабочим классом и представителями государства (что имело место в Великобритании) не могло быть здесь и речи, и французские трудящиеся массы были отданы на время войны почти в полное распоряжение правительственной и капиталистической диктатуре. Свобода печати, собраний, союзов (стесненная для всех граждан военным произволом) сугубо не существовала для французского рабочего класса, между тем, как пользуясь лозунгом „священного единения“, правящая и эксплоатирующая буржуазия осуществляла в дни войны полноту власти в политической сфере и огромные барыши—в экономической. В этом хозяйничаньи участвовала очень усилившаяся тогда крайне реакционная, монархически настроенная и резко клерикальная часть имущих классов, которая в пылу и под гром военной борьбы принялась сводить свои счеты с радикальными демократами и республиканцами в роде Кайо и Мальви, чуть-чуть не подведенных ей под расстрел (смотрите ниже), и добилась возвращения во ф. изгнанных католических орденов и возрождения клерикальной школы в еле-еле прикрытой форме. Сменявшие во время войны один другой кабинеты жили в известном смысле столь же неполною, ненормальною политическою жизнью, как и палаты. Располагая теперь, казалось бы, большей инициативою, чем отходившее на второй план народное представительство, они сами находились под сильным давлением военной и промышленной клики, приобретавшей все большее и большее значение в пылу мировой борьбы, равно как реакционного и шовинистского настроения, усердно распространяемого среди масс умелой пропагандой приверженцев монархического строя и активного клерикализма. И чем больше шло время, тем более исполнительная власть Третьей республики приобретала диктаторские замашки. Если два первых кабинета Вивиани (13 июня—26 августа

1914 г. и 27 августа 1914 г,—29 октября

1915 г.), два кабинета Бриана (29 октября 1915 г.—12 декабря 1916 г. и 12 декабря 1916 г. —17 марта 1917 г.), кабинет Рибо (19 марта—12 сентября 1917 г.) и кабинет Пенлеве (13 сентября—13 ноября 1917 г.) в большей или меньшей степени считались с республиканскими традициями, то с появлением у власти Клемансо, добивавшегося все время премьерства и не стеснявшегося крайне резкими полемическими приемами в борьбе со своими предшественниками, Третья республика испытала нажим самой недвусмысленной диктатуры. И политическая и даже гражданская свобода былав давно небывалой степени отдана произволу людей, сгруппировавшихся во главе правления вокруг состарившегося, растерявшего весь свой прежнийрадикализм,но зараженного теперь самым отчаянным шовинизмом Клемансо. Особенно вредна была деятельность ближайшего сотрудникапремьера, страшно властолюбивого и беспринципного Манделл (политический псевдоним некоего Ротшильда), бывшего правою рукою и в известном смысле головою Клемансо, который вполне подчинился дурным советам и реакционным планам молодого политикана. Министерство Клемансо продолжалось 2 года и 2 месяца (17 ноября 1917 г.—17 января 1920 г.), но нужны были и по уходе „тигра“,—как называли по старой привычке былого низвергателя оппортюнистских министерств,—целые месяцы, чтобы Ф. освободилась от милитаристской диктатуры и от шпиономании, жертвами которой оказались, между прочим, Мальви и Кайо. Как тот, так и другой были арестованы вследствие доносов в измене родине со стороны монархической и клерикальной партии монархического действияи присуждены: первый(6августа 1918 г.), за вялую защиту отечества на посту министра внутренних дел, к пятилетнему изгнанию; второй (23 апреля 1920 г.), после продолжительного следствия, проведенного им в тюрьме, к трехлетнему заключению, за неосторожные сношения с врагом. Лишь несколько лет спустя, когда снова радикализм восторжествовал, оба эти выдающиеся деятеля Третьей республики были амнистированы. Настроение масс и их представителей во время войны было, конечно, главною почвою внутренней реакции, овладевшей в эту эпоху Ф. Так лйшь жестокие страдания обширных слоев населения, изнемогавших под бременем затянувшейся войны, а с 1917 г. и радиоактивное действие русской революции, низвергнувшей династью Романовых, ослабили преобладавшее среди французских социалистов течение „борьбы до победного конца“ и сделали при окончании войны популярною в их рядах идею справедливого мира. Но было уже поздно: привыкшие к тактике священного единения, представители французского рабочего класса не могли в период парижской конференции (начало 1919 г.) оказать достаточного давления на правительство своей страны, и Версальский договор 28 июня 1919 г., навязанный победителями Германии, носит па себе в общем все следы политикимеждународного насилия капиталистических правящих классов. Серьезным исключением в нем являются разве крайне несовершенный план Лиги Наций и предусмотренная отделом 13-м трактата международная организация защиты труда.

Из кровавой войны Ф. вышла победительницей, но ценой тяжелых материальных и нравственных жертв, павших, главным образом, на трудящиеся классы. С 39.601.000 человек, по последней довоенной переписи 1911 г., ее население упало до 37.500.000 (не считая

1.874.000 жителей присоединенных Эль-заеа-Лотарингии), по первой повоенной переписи 1921 г., т. е. уменьшилось на

2.100.000 человек (из них 1.385.000 убитых, умерших и пропавших на войне). Ф. издержала на войну по меньшей мере 250 млд. зол. фр. Ее национальное богатство уменьшилось, по новейшим статистическим данным, с 370 млд. фр. в1914 г. до 225 млд. в 1918 году При чем эта уменьшившаяся сумма общего народного достояния распределяется гораздо более неравномерно, чем до войны. Богатые стали еще более богатыми и заключают теперь в своих рядах обширные 1руппы „новых богачей“, отчаянных спекулянтов и авантюристов, извлекших колоссальные барыши из войны и налагающих на современную французскую культуру густой слой варварской расточительности и неизмеримой пошлости. Бедные стали еще беднее. В то время, как франк стоит ныне (декабрь 1926 г), в 5 раз ниже по сравнению со своей нормальной довоенной ценностью, а стоимость жизни возросла по крайней мере в 4г/а раза, заработная плата отстала по крайней мере самое меньшее на четверть от этого повышения цен, и трудящиеся классы поставлены в очень неустойчивое положение. Пострадала сильно и часть средней буржуазии, особенно рантье и интеллигенция. Мелкая буржуазия изнемогает под бременем налогов. Крестьянство страшно эксплоатируется посредниками, составляющими после войны все более и более обширные тресты по скупке хлеба, молока и тому подобное. Бюджеты последних лет приближаются к 40 млд. фр. (39,6 млд. расходов на 1927 г. при 40 млд. доходов). Бумажноеобращение чуть-чуть ниже 55 млд. На стране лежит огромный долг в 340 млд. франков, из которых треть составляют внешние займы (4.025 млн. долларов Сев.-Ам. Соединенные Штаты, 653. млн. фунтов стерлингов Англии и др.), тогда как так называемые репарационные платежи Германйи дадут ей меньше 85 млд., то есть такую сумму, которой не хватит, чтобы расплатиться с иностранными кредиторами. Текучий долг (обыкновенные боны казначейства, боны национальной обороны, авансы французского банка и тому подобное.) выражается цифрою в 93,7 млд. на 1927 г. Немудрено, что в современной Ф. процветают банкиры и биржевики, крупные торговцы и крупные промышленники, причем в среде последних замечается после войны сильная концентрация и расширение размеров их предприятий, особенно под влиянием присоединения каменноугольных копей (1.500 кв. клм.) и железных рудников (2,3 млд. т. руды в запасе,! Эльзаса и Лотарингии. Это усиление социального веса крупных капиталистов еще более увеличивает напряженность оставшейся от войны милитаристской шовиниствующей и клерикальной реакция. Правда, ей, этой реакции, не удалось провести в президенты республики, на место шовиниствующего Пуанкаре, семилетие которого кончалось 17 января 1920 г., не менее шовиниствующего-Клемансо, который был вынужден заранее отказаться от своей кандидатуры; и президентом был выбран Поль Дешанель, блестящий представитель политической умеренности и аккуратности. Но премьером после Клемансо стал давнишний отступник социализма, Александр Мильеран, которого искренние демократы и пацифисты еще до войны упрекали в националистической агитации и который мог теперь продолжать свою политику непримиримости к врагу вовне и защиты имущих внутри. Таков был основной смысл деятельности двух кабинетов Милье-рана (20 января 1919 г.— 18 февраля 1920 г. и 18 февраля—23 сентября 1920 г.), и этой линии поведения он не переставал следовать и очутившись, благодаря в известной мере случайности, на посту президента республики,

I где он сменил (23 сентября. 1920 г.) за! болевшего, а вскоре и умершего (28 апреля 1922 г.) Дешанеля. При нем соетоя-лись первые довоенные выборы 2— 16 ноября 1920 г., произведенные по очень несовершенной полупропорциональной системе голосования и пославшие в палату значительное большинство так называемого Национального блока, возглавляемого Пуанкаре и самим Мильераном, который, вопреки конституционному положению президента республики, и не думал отказаться от деятельного участия в борьбе политических партий — и именно на стороне противников, демократии. Состав народного представительства был на этой раз таков (слева направо): 1) объединенные социалисты — 68; 2) социалисты - диссиденты — 6; 3) республиканские социалисты — 27; 4) радикалы - социалисты—83; 5) радикалы—60; 6) левые республиканцы—133; 7) прогрессисты—130; 8) либералы —72; 9) консерваторы—31-Лишь меньшинство из первых пяти партий, равное 244 членам, боролось с антидемократическим и антисоциальным направлением повоенной француз-, ской политики. Большинство же из остальных четырех партий, насчитывавшее 366 членов, и образовало пресловутый Национальный блок, который в течение четырех лет (1920—1924) проявлял резко консервативные тенденции внутри Ф.. и проводил империалистические планы в международной сфере, особенно по отношению к Германии. Три пятых палаты против двух пятых были всегда на стороне гнета и насилия у себя и за границей. Так, когда после бесцветного кабинета Лейга (24 сентября 1920 г,—12 января 1921 г.) у власти появился гибкий и отлично ориентирующийся в обстоятельствах Бриан (16 января 1921 г. —12 января 1922 г.), который решил смягчить чересчур жестокую политику по отношению к Германии, то Пуанкаре и Миль-, еран параллельными интригами всячески подрывали авторитет премьера в стране и особенно в палате и, наконец, вынудили его подать в отставку еейчас же после его возвращения е прерванной конференции в Канне, где Бриан пытался соглашением с Англиейвыработать более приемлемые для Германии формы платежа репараций. Премьером становился Пуанкаре, который на протяжении своих двух кабинетов (15 января 1922 г—22 марта 1924 и 29 марта—1 июня 1924 г.) был выразителем и вдохновителем Национального блока, который все время оставался верным ему,—ему и Мильерану, несмотря на прикрытую, но тем более ожесточенную политическую конкуренцию между двумя этими деятелями. Это был период в жизни Третьей республики, придавший Ф. характер империалистического государства, которое предпочитало политику насилия всякой другой и, идя в этом направлении, не считалось даже с экономическим ущербом, как это случилось во время оккупации французскими и бельгийскими войсками Рурской области (1923 год), что отнюдь не увеличило поступления платежей по репарациям, а, наоборот, свело их на нет. С другой стороны, внутри самой страны, финансовая и податная политика, мирволившая имущим, примирение с клерикалами и особенно реакционные вожделения Мильерана, который, не стесняясь своим официальным положением, участвовал в агитации на стороне Национального блока при подготовлявшихся новых выборах и упорно требовал расширения полномочий исполнительной власти и прежде всего самого президента республики,—все эти проявления социальной и политической реакции встретили сильное сопротивление демократических и социалистических элементов лишь на последних выборах 11 мая 1924 г., которые перевернули отношение партий в палате. Ее нынешний состав (равный 573 членам) таков: 1) коммунисты — 26; 2) социалисты—98; 3) республиканские и „французские“ социалисты—41; 4) радикалы и радикалы-социалисты —136; 5) левая радикальная—40; 6) республиканская демократическая левая — 26; 7) независимая левая—13; 8) левые республиканцы—32; 9) республиканский демократический союз —104; 10) демократы—14; 11) вне групп—34. Если выключить коммунистов, которые держатся в стороне и на почве „принципиальной оппозиции буржуазным партиям“, то четыре группы (2—5) в 315 членов, или около трех пятых палаты, образовали так называемый Картель левых, тогда как остальные 6 групп (6—И) в 258 членов, или немногим более двух пятых палаты, заняли позицию соответствующую прежнему Национальному блоку, несмотря на различные маскирующие их названия. Так „консерваторы“ и „либералы“ на этой раз совершенно исчезли, растворившись во всех этих „левых“, „республиканских“, „демократических“ и тому подобное. союзах, которые на самом деле являются лишь внешними оболочками защитного — от недовольного радикального избирателя—цвета, прикрывающими сильную группу социальных консерваторов. Здесь необходимо сделать отступление, чтобы представить некоторые данные, касающиеся профессии депутатов (к еожа-ленйю, крайне неполные и недостаточно точные) в связи с распределением их по партиям. Почти все политические деятели, принадлежащие к Национальному блоку, являются представителями крупной торговли, тяжелой индустрии, биржи и банка. Они заседают директорами, высшими техническими экспертами, юрисконсультами в целой массе таких могучих капиталистических учреждений, как железнодорожные и страховые компании, Комитетметаллургии, Национальная ассоциация экономического развития, Всеобщая конфедерация французской промышленности, Союз экономических интересов (специальное общество для подкупа избирателей) и тому подобное. Большинство членов Картеля левых вербуется в рядах средней буржуазии и либеральных профессий: врачей, профессоров, учителей, адвокатов, нотариусов, но также и среди „собственников“. Неопределенное и распространенное во ф. название „собственник“ обозначает часто и владельца небольшого земельного участка, преимущественно в деревне и на окраинах города. И в таком случае такой собственник нередко является членом радикальной и радикально-социалистической партии, который защищает интересы мелкого крестьянства, как его собрат, средний городской „собственник“, защищает также нередко интересы ремесленникая мелкого торговца. Адвокаты, вообще очень многочисленные во французском парламенте, распределяются по всем партиям, но их все же несколько больше в Картели левых, где их можно встретить в немалом числе вплоть до крайней левой, между социалистами (и даже коммунистами), насчитывающими и довольно большое количество квалифицированных рабочих, служащих, крестьян высших категорий (виноделов, огородников, садоводов). Врачи, ветеринары, учителя средних и низших школ, порою профессора, тяготеют тоже больше к левым демократическим партиям. На, «борот, военные высших чинов (в запасе) примыкают к правым, социальноконсервативным партиям, скрывшим, как мы видели, свой шовинистский и клерикальный облик под кличками республиканских и даже демократических. Открыто выступает не столько в парламенте, сколько в стране, монархическая партия французского действия со своими „королевскими молодцами“, которые вербуются наполовину из подмоченной аристократии, наполовину из подонков населения в больших городах.

Но возвратимся к истории. Радикальные майские выборы 1924 г. сделали прежде всего невозможным нахождение у власти Пуанкаре, но вместе с тем нанесли черезвычайно тяжелый политический и нравственный удар президенту республики, Мильерану, который, выйдя из своей конституционной роли, связал свою судьбу с судьбой Национального блока и вместе с ним понес поражение. Все демократы, все искренние республиканцы находили, что Мильерану было немыслимо более сохранять свой пост, и, несмотря на упорное сопротивление, боевой президент был вынужден подать в отставку, натолкнувшись на решительный отказ серьезных политических деятелей левой составить новое министерство, пока Мильеран будет оставаться в Елисейском дворце. На его место был выбран Гастон Думерг (13 июня 1924 г.), бойкий южанин, бывший несколько раз министром и пользовавшийся немалою популярностью в радикальных кругах, и на следующий же день <14 июня) премьером стал Эдуард Эррио,

до этих пор вожак радикальной оппозиции, глава долго державшегося парламентского большинства. Начиналась, казалось, новая политическая эра, в соответствии с изменившей свой состав палатой и общим полевением страны. Но, увы, события последних двух лет заставили поблекнуть немало надежд и оптимистических ожиданий, возлагавшихся передовыми элементами Ф. на победу демократии над плутократией. В течение 1924—1926 гг. обнаружилась не малые изъяны в деятельности Картеля левых и большая живучесть в побежденном им Национальном блоке. Основанный гораздо более на избирательных, чем на общих программных соглашениях, союз социалистов и радикалов давал возможность существовать и работать радикальным министерствам пока дело шло о внутренних демократических реформах и о примирительной внешней политике. Но как только речь зашла о радикальных экономических реформах е целью укрепить курс франка, устранить дефицит из бюджета, погасить часть огромного бумажного обращения путем более энергичного привлечения крупного капитала к несению налоговой тяжести, то лишь самая передовая часть радикальной и демократической буржуазии обнаружила готовность осуществить эту программу. Длинный ряд парламентских кризисов, фантасмагорическое появление и исчезание все новых и новых министров финансов, топтание на месте палаты депутатов и социально-реакционная настойчивость Сената свидетельствуют лишь о том, что взаимоотношение общественных классов и политических партий в современной Ф. не может пока дать решительной победы законным требованиям труда над интересами и вожделениями капитала и владения. Краткая история смены кабинетов в связи с различными перипетиями политической борьбы в достаточной степени подтверждает это положение. Наиболее радикальным правительством был первый уже упомянутый кабинет Эррио (14 июня 1924 г. —10 апреля 1925 г.), в который социалисты отказались войти, но который они усердно поддерживали. Его внешняя политика была решительномиролюбивая: Эррио, в качестве министра иностранных дел, опираясь на сотрудничество британского премьера рабочего кабинета, Макдональда, устанавливает в Лондоне (16—31 июля 1924 г.) международную формулу соглашения, которая принимается в Женеве на заседаниях (сентябрь—октябрь) собрания Лиги Наций и кладет во главу угла принцип разоружения и мирного посредничества при столкновении государств, включающий приглашение Германии вступить в Лигу и ликвидацию захвата Рурской области Ф. В октябре 1924 г. палата отменяет кредиты на посольство при Ватикане, восстановившееся после войны, в феврале 1925 г. палата же голосует уничтожение самого посольства, которое заменяется особой миссией, но исключительно для Эльзаса-Лотарннгии. Еще раньше того, в октябре 1924 г., политика „колючего заграждения“ по отношению к России, согласно свирепой формуле Клемансо, уступает место признанию de jure Третьей республикой Советского правительства. Кабинет Эррио падает 10 апреля 1925 г. перед враждебным вотумом Сената, который решительно отвергает финансовые планы правительства, имеющие предметом уменьшение количества бумажных денег, учреждение особой кассы погашения рент, принудительный заем для поднятия франка, и т. и., и остается непреклонным в своем сопротивлении, несмотря на замену Клемантеля Монзи на посту министра финансов. Следующее министерство, Поля Пенлеве (17 апреля—22 ноября 1925), который с премьерством соединял пост военного министра, подливает уже изрядно воды в радикальное вино Картеля, Наиболее выдающимися членами кабинета являлись: идущий в сторону международного замирения Аристид Бриан на посту министра иностранных дел, и на посту министра финансов эффектно возвращающийся к политической жизни Жозеф Кайо. Кабинет Пенлеве в целях примирениях е центром и правой и под влиянием Бриана приглашает палату отказаться от отмены посольства при папском престоле и получает 304 голоса большинства против 218. С своей стороны Кайо, от которого ожидалиочень смелой финансовой политики, прибегает лишь к паллиативам в роде нового выпуска банковых билетов и золотого займа, предназначенного для держателей бонов обороны, но решительно выступает против социалистического проекта специального взимания с капитала. Социалисты будут отныне часто переходить в оппозицию,—ке только по финансовым вопросам, но и в области международных отношений, где восстание Абд-Эль-Керима в Марокко (с апреля 1925 г. по конец мая 1926 г.) и беспорядки в Сирии (август 1925 г.—июнь 1926 г.) будут значительна мешать Ф. проводить исключительно мирную внешнюю политику. Лучше сложатся обстоятельства для этой политики в области сношений Ф. с главным врагом, побежденным в великой войне. Бриан, в роли бессменного министра иностранных дел во всех последних кибинетах, умело сотрудничая с своим британским коллегой, Чембер-лэном, и немецким, Штреземаном, принимает деятельное участие в целом ряде переговоров и соглашений с Германией и другими государствами, стремящимися к замирению Европы. И главными вехами на этом пути являются: приглашение Германии на конференцию Лиги Наций в Локарно (15 сентября 1925 г.) и подписание ближе заинтересованными государствами семи групп договоров, которые имеют предметом разрешение посредническим судом всех недоразумений между францией и Германией, а затем Бельгией, Великобританией, Италией Польшей. Чехо-Словакией и так далее (16 октября 1925 г.); принятие Германии в Лигу Наций (10 сентября 1926 г.) и закончившиеся благоприятно в данный момент-(12 декабря 1926 г.) переговоры в Женеве внутри Лиги Наций относительно снятия международного военного контроля Антанты с Германии и замены его контролем самой Лиги; что касается внутреннего положения Ф. и в особенности состояния ее финансов, то оно представляется далеко не столь блестящим. Вопросы бюджета, валюты, вздорожания жизни, неустойчивости внешних и домашних торговых сделок все время давят на политическую эволюцию последних лет и в известном

французское искусство.

Пьер Леско (1515—1578). Лувр.

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ .ГРАНАТ

смысле свели на нет реформационный пыл картеля. Франк, капризный диктатор, распоряжается судьбою кабинетов и особенно [министров финансов. Просуществовав семь месяцев, кабинет Пенлеве падает жертвою несогласий в рядах радикальной партии и самого кабинета по отношению к финансовым планам Кайо, не дающим удовлетворения ни правой, ни левой стороне палаты. В образованном Пенлеве новом кабинете (29 октября—22 ноября 1925 г.) министерство финансов разделяется на две части: казначейство и бюджет, и сам премьер берет на себя заведывание первым отделом, тогда как второй вручается его ближайшему сотруднику, Жоржу Боннэ. Тщетные усилия. Не прошло и месяца, как рушится и второе министерство Пенлеве, получив меньшинство по вопросу об утверждении долга, выраженного в бонах казначейства. У власти появляется кабинет Бриана (28 ноября 1925 г.—6 марта 1926 г.) с небезызвестным и нам, русским, дельцом Лушером в роли министра финансов. По новому плану требуется 8 миллиардов лишних налогов с разных доходов и предметов потребления. Финансовая комиссия палаты отвергает это бюджетное подури, и 16 декабря Лушер исчезает из министерства, замененный старым отступником радикализма, Думером. Табак, кофе, алкоголь, соль притянуты новым министром к усиленному обложению. Палата нервничает и в начале марта опрокидывает Думера и солидаризировавшееся с ним министерство. Новый Сизиф, премьер Бриан, берется опять за составление министерства (9 марта-16 июня 1926 г.) с Раулем Пере у финансов. „Гражданская такса“ (род подушного налога), увеличенное обложение торговых операций, но уменьшенное таксирование ценных бумаг не удовлетворяет парламент, и 15 июня Пере подает в отставку, увлекая в своем падении и весь кабинет. У власти новое министерство (23 июня—18 июля) с Брианом во главе и возвращающимся Кайо для финансов. В виду беспрестанного падения франка (на 40% с января 1926 г.) и противоречивых голосований палаты, кабинет Бриана требует финансовых полномочий от парламента. В резкую оппозицию к этому предложению становится Эррио, который покидает кресло президента палаты специально для возражения против неконституционного, по его мнению, плана. Кабинет Бриана низвер-жен. Но когда сам Эррио делает попытку образовать новый кабинет, все силы плутократической реакции дружно идут против него, предъявление бонов для уплаты достигает высшей точки, французский банк накануне закрытия кассы, н, едва появившись перед палатой (21 июля), только что образованное министерство падает. У власти парадоксальным, казалось бы, образом появляется (23 июля) Пуанкаре, глава Национального блока, и в довершение парадоксальности в министерство так называемого единения вступают несколько видных деятелей Картеля, в том числе сам Эррио. Верная своему плутократическому духу биржа реагирует „доверием“ на возвращение к власти того самого Пуанкаре, против которого Картель левых, повидн-мому, так усердно боролся и одно время считал его окончательно побежденным: в день составления министерства Эррио фунт стерлингов сразу поднимается со 198 франков до 243, а в день замены его министерством Пуанкаре также сразу падает на прежний уровень, проделав в течение 48 часов двойное движение в 45 фр. Смысл этого события заключается в том, что представители капитала и владения, несмотря на принципиальное сопротивление социалистов и половинчатую оппозицию радикалов, успели путем усиленной агитации в парламенте и стране отстранить от себя опасность мало-мальски серьезного податного обложения. Пуанкаре— их человек: кабинет единения, сохранив для внешней политики Бриана и дав радикалам удовлетворение назначением Эррио министром народного просвещения, вступает на путь успокоения интересов имущих. Паллиативы—отнюдь не реформы! Палата и Сенат, составив в Версале Национальное собрание (10 августа), вводят в конституцию новую статью, учреждающую особую автономную кассу для заведыва-ния всей суммой бонов национальной обороны,равной49млд.Пуанкаре даются

Финансовые полномочия, в которых было отказано Бриану. Обыкновенным порядком парламент вотирует 9 млд. новых, главным образом косвенных, налогов, падающих на различные предметы потребления (кофе, сахар, вино, пиво, минеральные воды), передвижение по железным дорогам и водным путям, почтовые отправления, предметы ввоза из-за границы, тогда как прямые налоги лишь слегка увеличены на торговые и промышленные прибыли, а собственно подоходный налог снижен вдвое для наиболее высоких ставок доходов! Биржа продолжает доверять типичному выразителю крупной буржуазии, и франк все поднимается и поднимается, причем спекуляция не только во ф., но и за границей играет уже на повышение, и в настоящее время (декабрь 1926 г.) фунт стерлингов стоил 125, даже порою 122 франка, почти вдвое меньше, чем летом, в дни плутократического нападения на кредит и валюту Ф. Начинают уже раздаваться голоса, высказывающие опасения, как бы такое быстрое повышение франка не нанесло ущерба французской вывозной торговле, не вызвало бы застоя в промышленности и не создало бы серьезного экономического кризиса в стране с обычным его спутником: безработицей. Ближайшее лее будущее покажет, во всяком случае, не екрывает-ли это временное улучшение финансового положения Ф. серьезной опасности для широких народных интересов, и не придется ли демократии возобновить с усиленной энергией борьбу против столь могучего еще капитала, который не отступает ни перед чем, чтобы продлить свое господство в стране. Старые, испытанные буржуазные парламентарии, в роде Мильерана, и их более юные последователи, в роде Теттенжэ и Бокановских, не боятся вызвать своей демагогической пропагандой среди населения разочарование в самом механизме республиканских учреждений и льют огромными ушатами мутную воду клеветы на мельницу нарождающегося и крепнущего фашизма. Является далее вопрос, удается ли надломленному Картелю левых осуществить свои радикальные планы в области народногообразования и вообще прояснения сознания масс. Молено, конечно, не преувеличивать значение восстановления посольства при Ватикане. Ведь французская буржуазия никогда не была истинно свободомыслящей в своем целом составе, и после периода боевого антиклерикализма в конце 70-х годов и в течение 80-х,—при Га.мбетте и Ферри, — наступила эра примирения республиканских правительств с католицизмом, пока огромный кризис, связанный с делом Дрейфуса на рубеже XIX и XX столетий, не оживил борьбы светской цивилизации против притязаний духовной власти. С другой стороны, мы видели, как в числе многих отрицательных результатов войны было усиление клерикализма на почве Третьей республики. Но уже гораздо опаснее, чем установление известного способа сожительства между светским государством и католической церковью, является для современной Ф. сильная борьба, которую значительная часть ее буржуазии ведет теперь против попыток радикальной демократии и социалистов создать единую светскую школу,—для народа и для имущих классов,—сломав перегородки между привилегированной средней школой (лицеем и коллежем) и народной школой, равно как рядом обязательных постановлений заставить родителей ребенка и экоплоатирующего детский труд предпринимателя дать возможность подростающему поколению закрепить в школе, а затем и расширить свое образование в так называемых послешкольных учреждениях. Война нанесла сильный удар и народному просвещению. В то время, как накануне этого великого самоистребления народов, в 1912 г., около Зп/о новобранцев были безграмотны, ныне безграмотные рекруты составляют уже 12%, почти восьмую часть всего контингента, причем едва пятая часть всех якобы грамотных умеет кое-как подписать свое имя и на вопрос начальства—„как называется настоящий президент республики”—слышатся нередко ответы в роде: „Людовик XIV“ (доклады о состоянии армии). Против проекта штрафовать родителей и хозяев, мешающих детям доучиватьсяв школе и пользоваться послешколь-ньш образованием, идеологи крупной и средней буржуазии возражают: „Это нестерпимый деспотизм“. Против плана единой школы те же философы и поэты мещанства бросают упрек: „Это легальное насаждение варварства“.

И все же, взвешивая и сопоставляя рост различных социальных элементов Ф„ следя за их эволюцией, приходится заключить, что в своем историческом развитии страна движется по пути экономического и политического прогресса, от деспотизма к народоправству, от всемогущества капитала к владычеству труда, из мрака клерикализма к свету свободной мысли, от шовинистского ненавистничества, обращенного на другие нации, к идее международного сотрудничества с ними. К сожалению, эти процессы роста протекают все еще сравнительно медленно, что объясняется особенностями французского общественного строя. Одним из важнейших препятствий по пути этого развития является, наир., враждебное— надо надеяться, временное—распадение на Турском конгрессе 1920 г. французского мира труда на две враждебные партии: социалистов (73.000 членов) и коммунистов (100.000 членов). Но это явление, общее у Ф. с другими культурными странами, может лишь задержать, но не прекратить поступательное движение всей нации, преимущественно в ее трудовых элементах, к царству коллективной работы и коллективного пользования материальными и духовными благами жизни. Или, как выражается современный историк французского социализма, Поль Луи: „В тот момент, когда буржуазное общество, раздираемое своими собственными противоречиями, казалось уже обреченным на гибель, наступил кризис мирового социализма. Но он не спас этот строй, а лишь замедлил его крушение. французский социализм испытал такие же раздоры, как и французский синдикализм, и рабочие классы всех стран стали жертвою таких же пагубных распрей. M, однако, французский пролетариат, как и всякий другой пролетариат, стремится возобновить свое движение вперед, возвышаясь над различными социалистическими

школами и партиями. Ибо существенные теории остались, обогащенные опытом последних лет. Господствующие классы во ф., как и повсюду, не могут игнорировать этого восстановления социализма. Несмотря на видимость, революция продолжается во ф., как она продолжается повсюду. И она может быть только интернациональной, по своим усилиям и по своим результатам“ (Подробнее о ф. эпохи мировой войны см. XLVII, 462 сл.). Е. Русанов.

Историография. Историческая литература во ф. принадлежит к числу наиболее богатых во всем цивилизованном мире. Особенно богата она по отношению к самой Ф., хотя в некоторых случаях ее может дополнять историческая литература о ф., существующая в других странах. В дальнейшем мы будем иметь в виду французскую (и изредка иностранную) литературу о самой Ф., оставляя в стороне громадные заслуги, оказанные французскими учеными изучению истории других стран и народов.

Назовем, прежде всего, тех историков, которые сделали предметом своего изучения прошлое Ф. на всем его протяжении. Из пих заслуживают, конечно, быть отмеченными только стоящие на научном уровне, а таковыми являются лишь жившие после французской революции, так как самое начало современной научной французской историографии относится лишь к двадцатым годам XIX в Именно в эти годы предпринял сйою большую „Историю Ф.“ известный экономист и историк, отличавшийся большим свободолюбием, Сисмонди. Первый том его труда вышел в 1821 г., и за ним последовало еще тридцать томов, последний из которых помечен 1834 годом. Если мы примем в расчет, что в это время только начиналась научная разработка прошлого ф., то уже по одному этому должны будем признать устарелость труда Сисмонди. Новое предприятие такого рода было начато в 1S33 г., когда вышло в свет начало большой „Истории Ф.“ одного из знаменитейших французских историков в XIX веке, Мишле, силою своего творческого воображения воскресившего средневековое прошлое Ф., изложение которого им было окончено в 1846 г. в шестом томе, потому что в следующих годах он занимался уже изучением истории революции. К продолжению прерванного труда Мишле вернулся только через десять лет, закончив всю историю дореволюционной Ф. в 1867 г. Так в течение тридцати лет создалось одно из замечательнейших произведений новейшей французской историографии, бывшее потом дополненным тремятомами сравнительно слабой „Истории XIX века44, вернее только его начала (1872 и 1875). Следующим крупным историком, взявшим на себя труд дать французам полную историю их отечества, был Анри Мартен, отличавшийся свободолюбием своего непосредственного предшественника, но не обладавший его художественностью, зато более основательный и точный. Между 1836 и 1854 годами он издал, том за томом, свою „Историю Ф.‘, дополнив ее позднее „Историей новейшей Ф.“ с 1789 г. до наших дней14, каковыми были уже семидесятые годы (1875). В общем получился колоссальный труд в двадцать пять томов. Писавшийся в годы уже развитой исторической науки, он стоял вполне на достигнутом ею уровне знания и понимания национального прошлого. «Общую историю Ф.“ написал Дарест де ла Шаванн (8 томов, 1865—73, и девятый дополнительный—1879). При страшном разространии исторической литературы такие предприятия становились не по силам одному человеку. Во второй полопине XIX века возникла форма сотрудничества нескольких ученых, разделявших между собою по частям общую работу. К этому способу коллективного творчества в 1892 г. ] прибегли профессора Лависс и Рамбо для изданияобширной „Общей истории Европы с IV века до наших дней“, по окончании которой уже один Лависс организовал издание „Истории Ф.“, написанной в отдельных частях разными учеными. Этот коллективный труд, с обстоятельной библиографией трактуемых предметов, выходил в свет от 1900 до 1918 г., составив девять томов, из которых каждый состоит из двух частей. Завершением этой „Истории Ф.“, доведенной до эпохи революции, была также коллективная, написанная, впрочем, немногими лицами, под редакцией того же Лависса, „История современной Ф. от революции до мира 1919 г.“ (1920 и след.). Можно сказать, что оба эти предприятия, под общим руководством одного и того же лица, составляя одно целое, являютоя общим итогом современного состояния французской историографии. В обоих изданиях черезвычайно важны указания на источники и пособия. Еще одно, тоясе коллективное предприятие, относящееся к последнему времени, отличается совсем особым, своеобразным характером. Это—„История французской нации“ под редакцией Ганото, начатая в самое последнее время. Своеобразие ее заключается в том, что сотрудники разобрали между собою историю Ф. не по периодам, а на всем ее протяжении по разным ее сторонам, что дает ряд отдельных историй. За общим введением следует: география [Lepere), политическая история в 8-х т. т. (Эмбар де ла Тура, Маделена и Ганото), религиозная (Гойо), военно-морская (Гя-яото-сына и Манжена), дипломатическая и колониальная (Рене Пинона), экономическая и социальная (Муассе) и томы по истории искусства (Милле), литературы (Рипар и Стровский) и наук (разных авторов). „История Ф., рассказанная всем“ под редакцией Функ - Бретано—только общий заголовок для серии монографий без общего плана. Нельзя здесь обойти молчанием и то, что французская историческая литература обладает превосходными общими компендиями. Один из лучших был составлен Дюрюи, оставившим после себя память своими заслугами, в качестве министра народного просвещения, в деле организации среднего образования. Другой бывший министр того же ведомства, Рамбо, написал очень содержательную и компактную „Историю цивилизации во ф.“ (1885—1888) с древнейших времен до революции, прибавив к ней особый томик по истории французской цивилизации в новейшее время, в общем весьма полезный для первого ознакомления с предметом. Отличительная черта этих пособий—их объективизм. Нельзя этого сказать о недавней (1924) истории Ф. Бэнвиля, напиоаппой в реакционном духе.

Дальнейшее изложение французской историографии делится на четыре части: 1) Средние века. 2) Новое время. 3) Революция и 4) Новейшее время.

I. Средние века. Прежней традицией было начинать историю Ф. с завоевания Галлии франками в исходе V века нашей эры. С этого времени действительно начинается история Франкского королевства, то есть государства, непосредственно продолжаемого ф. Эта историографическая традиция постепенно уступила место другой, принимающей в расчет, что ф., как страна, есть ни что иное, как Галлия, что французская нация—прямые потомки романизированных галлов о некоторою только примесью германцев, главным образом, франков и бургуядов, и что многие учреждения и отношения римской эпохи пережили падение Западной Римской империи. Вот почему, наприм., названная „История Ф.“ под редакцией Лависса начинается с изложения истории Галлии, написанной Камиллом Блоком, и почему в историографии Ф. указывают на такие сочинения, как знаменитые „История Галлии до римского владычества“ (1829) и „История Галлии под римским управлением“ (1840—1847) Амедея Тьерри или новейший (1908 и сл.) труд Жюллиана „История Галлии“. По той же причине о Галлии же начинает свой классический труд Фюстель де Куланж. Но и прежняя традиция имеет известное основание, помимо государственной преемственности, в том, что только во франкскую эпоху начинается историческая литература о ф., принимая за первый исторический о ней труд „Хронику франков“ Григория Турского у жившего во второй половине VI века изанесшего в хронику почти все, что мы только знаем о той эпохе по отношенню к Галлии и основавшемуся в ней Франкскому государству. “

французская историография начинается, таким образом, с хроники, притом церковного характера что подчеркивается названием ее в некоторых рукописях „Церковной хроникой франков“, и, наконец на латинском языке, который оставался языком французской историографии почти до конца средних веков. Средневековые хроники являются главпыми повествовательными источниками для истории Ф. в течение целых столетий рядом с таким деловым материалом, каким являются „варварские правды“, капитулярии, всякого рода грамоты, описи (полип-тики), формулы и прочие Продолжением хроники Григория Турского была обширная компиляция, за автором или, может быть, авторами которой в XVII в утвердилось имя Фредегара и которая доводит изложение событий до середины VII века, будучи еще значительно дополкепа несколькими лицами. Это-были главные историки меровингской эпохи. При Каролиигах произошло оживление историографической деятельности. Вероятно, с конца VIII века при королевском дворце стали вестись погодные записи (анналы), каковой обычай в первой половине следующего столетия усвоен был епископскими резиденциями и наиболее значительными монастырями. Бывшему близким к Карлу Великому советнику его Эйнгарду приписывается участие в этой апналистпке, и, несомненно, ему принадлежит „Жизнь Карла“, бывшая первой в средние века биографией государя среди житий святых, которых так много тогда писалось. Он нашел и подражателей в лице биографов Людовика Благочестивого (Тегани анопнмный автор). Другой аноним, известный под именем Санкт-Гал-ленского монаха, тоже дал биографию Карла в виде сборника анекдотов. Сын дочери Карла, Нитгард, написал „Четыре книги историй“, где рассказал о распре сыновей Людовика Благочестивого с такими повествовательными приемами, что позднейшие историки выделили его из массы остальных, как редкого представителя чисто светской историографии. Но это „каролингское возрождение“, как его называют, было не особенно продолжительно, и при последних Еароляпгах во ф. снова наступили мрачные времена, продолжавшиеся и при первых Капе-тингах. Новый культурный подъем Ф. при Капе-типгах XII века выразился в появлении таких важных произведений, как „Жизпь Людовика VI“ и „О делах своего управления“ настоятеля Сен-Депис-скпго аббатства Сугерия, бывшего советником двух королей и даже регентом Ф. в отсутствие Людовика VII во время второго крестового похода. Это-была именно эпоха крестовых походов, ведшихся преимущественно французами и нашедших своих историков среди французов же.

Вильгельм Тирский, родившийся и живший в Палестине, проповедовавший во ф. третий крестовый поход и сам в нем участвовавший, пяписал „Историю священной войны, веденной христианскими государями в Палестине и на Востоке“ в 22 книгах, которые монах Герольд дополнил еще семью, а затем какой-то неизвестный автор довел до 1276 года. Участник четвертого крестового похода, феодальный сеньер и государственный деятель, Вильгардуэк оставил труд „О завоевании Константипополя“. Не умея сам писать, он продиктовал его от начала до конца на французском языке, что было первым случаем употребления национального языка во французской историографии. Из феодального же мира вышел Муанвиль, сопровождавший Людовика IX в его крестовом походе в Египет, вовремя которого близко сошелся с этим королем, написав о пережитом свои воспоминания, одни из первых личных мемуаров. Он переработал их потом в историческое повествование о Людовике IX на франц, языке, очень важное для познания эпохи по массе бытовых и анекдотических подробностей („Книга о святых словах и добрых делах св. Людовика“). Кроме личных воспоминаний, Жуанвиль пользовался и существовавшими в то время хрониками.

Высшим достижением средневековой хроникерской литературы была знаменитая „Хроника Ф.,. Англии, Шотландии и Испании“ Фруассара, писавшего тоже по-французски. Он был современником большого периода „столетней“ англо-французской войны и свидетелем множества важнейших событий эпохи, Взяв пример с одного из старших своих собратов, хроникера уКегана Красивого, он собирал материал посредством опросов нужных лиц. Хроника его охватывает время от 1325 до 1400 года и уже представляет собой переход к истории, поскольку автор не только рассказывает, но и описывает, а рассказывая не довольствуется одною хронологическою последовательностью, но и располагает факты по группам, ища между ними внутренние связи и высказывая о них свои суждения. Вот почему Фруассару приписывается весьма важное значение во французской историографии позднего средневековья. У Фруассара были продолжатели в лице Монстр еле, де Куси, дю Клерка и др. Последним крупным историком средневековой Ф. был Филипп Коммин, принимавший, в качестве дипломата, деятельное участие в политических событиях конца ХУ и пачала XVI века, а потому и превосходно их знавший. Его „Мемуары“, которые просто называются его именем („Мемуары мессира Филиппа де Коммипа“) признаются у лее настоящим историческим произведением, далеким от простодушных приемов средневековых хроник, хотя часто автор этого труда не столько рассказывает, сколько доказывает, стараясь убедить читателей в верности своих мыслей, бывших очень пристрастными. Опубликованы были „Мемуары“ уже по смерти автора.

Бросая общий взгляд на французскую историографию в средние века, нельзя не отметить того, что наиболее важные ее произведения принадлежат участникам современных им событий. В то время, как хроникерами были обыкновенно монахи, собиравшие и записывавшие доходившие до них известия о событиях в тиши своих келий, наиболее видные повествователи сами переживали многое из того, о чем писали, и даже сами были историческими деятелями. Таким людям, как Жуан в иль, Фруассар, Коммин, Ф. и обязана тем, что ее историография, бывшая сначала по языку своему латинской, сделалась и в этом отношении национальной. Во всех этих „хрониках“ и „мемуарах“ постепенно создавался повествовательный материал, из изучения которого и исходили позднейшие историки средневековья.

С эпохи Возрождения, когда в литературный обпход вошли античные историки, когда изящная литература отошла от реальных и национальных традиций средневековья, когда последнее стало рассматриваться, как времена „готического“ варварства, в культурном обществе не могло быть интереса к этому далекому прошлому, все дальше и дальше отходившему в глубь веков. Если где не прерывалась средневековая культурная традиция, то, конечно, в церковных сферах. От средних веков осталась масса житий святых, которыми новейшие историки пользовались, как историческим источником, и даже -создавались их собрания (уже у Григория Турского) или своды (у энциклопедиста XIII в Викентия Бо-везского в „Историческом Зерцале“). В эпоху католической реакции, последовавшей за реформацией, делом собирания, проверки текстов и их издания занялись иезуиты, по имени одного из которых, Бол-лапда, жившего в XVII веке, стали называться бол-яандистами ученые издатели разного агиографического материала. Правда, это была организация международная, но ее работы имели значение и во ф. Не покидали средних веков и немногие французские эрудиты нового времени. Живший в XVII в .Дюканж, заслуживший своим трудом влияние и ученостью прозвище „светского доминиканца“, в 1678 г. издал свой знаменитый „Глоссарий (словарь) к писателям средней и поздней латыни“, представляющий собой целую энциклопедию ученых объяснений средневековых терминов, касающихся политической, социальной, юридической и культурпой жизни тысячелетия, как раз в середине XVII века получившего название средневековья. Это издание, без которого невозможна была бы успешная работа над историей средних веков, перерабатывалось и дополнялось в последующих изданиях, вплоть до последнего, вышедшего в конце XIX века, что свидетельствует о его важности (предпринято и новейшееиздание). Дюканж, кроме того, переиздавал труды Жуанвпля и Вильгардуэна, написал историю Амьена и собрал большие материалы для исторической географии Ф., соединив все эти занятия с византийскими штудиями. Важное значение для будущих историков средневековья получило и сделанное бенедиктинским монахом дом - Буке, в середине XVIII века, восьмитомное издание „Писателей о галльских и франкских делах“, продолжение которого было совершено братством св. Мавра, ветви Бенедиктинского ордена, пока за то же дело не взялась Академия надписей. К этой же конгрегации принадлежал во второй половине XVII века Мабильон, положивший начало критическому исследованию подлинности документов (дипломатике), а в комментариях к изданным им житиям святых Бенедиктинского ордена ряду чисто исторических справок, главным образом, о разных сторонах церковного и монастырского быта. Другой бенедиктинец, Монфокон, много сделал для латинской (и не одной латинской) палеографии, столь важной для изучения средневековья и так далее

Только что названные писатели были учеными, державшимися далеко от общественной жизни и писавшими не для сколько - нибудь широкой публики, в которой не было ни малейшего интереса к средним векам. В XVII и XVIII веках в моде были греки и римляне, о которых было написано много исторических сочинений, между прочим и Монтескье („О причинах величия и упадка римлян“, 1374), но именно как раз этот знаменитый писатель в своем „Духе законов“ (1748) положил начало изучению средневековых учреждений, сделавшись родоначальником школы германистов в деле изучения средневекового феодализма. Эта сторона „Духа законов“ была оценена только медиевистами XIX века. Если в новое время и обращались к средневековому прошлому Ф., то делали это в интересах политической борьбы против королевского абсолютизма. Вел ее парижский парламент, члепы которого хотели исторически оправдать свои притязания и в этом смысле составляли свои схемы истории французских учреждений с первых веков монархии. Сюда относятся „Исследования о ф.“ (1561 — 1565) Этьена Пакъе, „История управления Ф.“ (1743) Ле-

Лабурера, „Исторические письма о существенных правах парламента“ (1753—1754) Лепежа и др., где проводилась идея узурпации королевскою властью прав у парламента, как представителя свободной нации. Эту теорию, заключавшую в себе целое построение средневековой и новой истории Ф., опровергали не только защитники королевского абсолютизма, но и сторонники политической свободы, полагавшие, что сам парламент узурпировал власть у нации, как мы это видим в „Франко-Галлии“ (1573) Гетмана, возражавшего Пакье, в „Истории древнего правления Ф.“ (1727) графа Буленвилье, ярого за-щитникадворянекпх сословных прав, в „Наблюдениях над историей Ф.“ (1765) известного публицистаи историка аббата Мабли, стоявшего на радикальнодемократической точке зрения. Все эти писатели проводили взгляд, что основы монархической конституции Ф. были заложены в эпоху самого основания государства, но только по-своему толковали, в чем заключались эти основы, сообразно с чем и очень несходно построяли политическую эволюцию своего отечества, подыскивая в прошлом- подходящие факты для оправдания того или иного тезиса. К остававшемуся спорным политическому вопросу присоединился и сословный —о происхождении и правомерности сословных привилегий. Упомянутый Буленвилье выводил дворянские права из факта завоевания Галлии франками: дворяне—потомки победителей, простой народ—потомки побежденных. Ему возражал аббат Дюбо в „Критической истории установления французской монархии в Галлии“ (1734), где проводится такая мысль, что никакого завоевания германцами не было, что они мирно заняли страну, подчинившись учреждениям и законам Римской империи, откуда делался вывод об исконной свободе населения. По данному вопросу с Дюбо разошелся Монтескье, стоявший, наоборот, за первенствующую роль германского элемента. Во взгляде Дюбо нельзя не видеть зародыш романистическогообъяснения феодальных учреждении. Таким образом, во французской литературе трех веков, предшество-вавпшх революции, господствовало два направления, одно из которых можно назвать антикварным, другое—публицистическим. Одно ничего ле обобщало, не построяло, другое целиком заключалось в предвзятых обобщениях и построениях, в целях оправдания тех или других политических стремлений.—Новое отношение к средним векам началось после революции, когда наступила реакция против огульного отрицания средних веков, как времени „готического“ варварства. В этой их реабилитации сыграла роль романтическая реакция против рационализма XVIII века, начиная с „Духа христианства“ Шато-бриана, вышедшего в самом начале нового столетия. Но если романтизм в Германии заключил союз с политической реакцией, то во ф. произошло сближение романтизма с либерализмом, провозглашенное в двадцатых годах Виктором Гюго. Историки двадцатых годов принадлежали к либеральному направлению. Из их среды вышли Минье и Тьер, апологеты революции, вышли и первые медиевисты, обратившиеся к средним векам, как к эпохе возникновения представительного правления, эпохе возникновения городских общин и среднего сословия, начавших борьбу с феодализмом. В их глазах французская революция была завершением борьбы народа с феодальной аристократией и осуществлением представительного правления. Эти историки очень интересовались прошлым Англии (Ог. Тьерри, „История завоевания Англии норманами“; Гизо, „История английской революции“; Арман Каррель, „История контр-революции в Англии“), так как там происходила такая же борьба; но больше всего они занимались самой Ф. и именно ее средними веками, где имело начало все, что их интересовало, как свободных граждан. Однако, эти историки занимались уже не так, как то делали эрудиты - антиквары и публицисты - полемисты дореволюционного времени, а как научные историки, сколько бы их труды ни были доступны для теперешней критики.

Во главе новейших французских медиевистов следует поставить Гизо. Он начал свою деятельность как университетский профессор, — обстоятельство, которое нужно принять в расчет, если только вспомнить, что дореволюционные университеты Ф., бывшие в упадке с конца средних веков, почти ничего не сделали для национальной историографии. Первый свой курс в Сорбонне (1820—1822) Гизо посвятил истории происхождения представительных собраний в средние века и напечатал его, не доведши, впрочем, до конца. Занявшись потом историей английской революции и изданием относящихся к ней мемуаров, он параллельно с этим приступил к изданию „Собрания источников, относящихся к истории Ф.“ до XIII века (1823 и сл.), после чего опубликовал свои знаменитые „Историю цивилизации в Европе“ и „Историю цивилизации во ф.“, доведенную в 4-х томах до XIV века,—труд, в настоящее время, конечно, устарелый, но тогда бывший целым откровением. К сожалению, сделавшись политиком, Гизо не продолжал своих медпевальных занятий, и только в самом конце своей жизни издал .Историю Ф., рассказанную внукам“. Одновременно с Гизо работали братья Тьерри, Огюстен и Амедей. Первый из них, увлекавшийся в ранней молодости романтической литературой, потом планами социального переустройства, сознательно стал на точку зрения необходимости изучать историю не столько правящих, сколько управляемых, т. е. общества, его классовых отношений, борьбы рас и сословий. Одним из первых его исторических набросков была „Истинная история Яшки Простака“ (1820), как во ф. с XTV века называли крестьянина. После „Истории завоевания Англии нормандцами“ (1825), он обратился к истории родной страны, выпустив одно за другим следующие произведения: „Письма об истории Ф.“ (1827), „Десять лет занятий историей“ (1835), „Рассказы из меровингских времен“, „Рассуждения о французской истории“ (1840). Между прочим, Ог. Тьерри осветил в своих „Письмах“ историю городского движения во ф. в эпоху крестовых походов (тема, которою занимался и Гизо). Сделавшись министром народного просвещения, Гизо привлек егок участью в издании рукописных материалов по истории Ф., причем на его долю выпали источники для истории третьего сословия. В связи с этой работой появился в 1853 г. его „Опыт истории образования и развития третьего сословия“. Ог. Тьерри был таким же историком социальных отношений, каким Гизо для политических учреждений. Амедей Тьерри находился вообще под сильным влиянием идей и научных приемов своего брата, но Занимался, главным образом, галльским периодом (названия его трудов приведены выше) и последними временами Римской империи. Одновременно с названными историками выступил еше Барант, автор многотомной „Истории герцогов Бургундских из дома Валуа“ (1824 и сл.), где художественно пересказал содержание множества средневековых хроник, чем тоже немало содействовал образованию во ф. вкуса к средним векам. Такой же характер имел труд Мишо „История крестовых походов“, начатый еще в 3812 г.. и оконченный в 1824 г.; после им была еще издана, .Библиотека крестовых походов“ (1830). Позднее Академия надписей предприняла издание „Сборника истории крестовых походов“ (1843), а сам Мишо издавал „Собрание мемуаров для истории Ф. с 13 века“ (1836 и сл.). Таково было начало французской медиевистики в XIX веке, которая сразу внесла в национальную историографию Ф. повые приемы исследования вместе с новыми выводами, совершенно упразднившими все написанное раньше. К этим же зачипателям французской медиевистики следует причислить и „Историю Ф.“ Мишле> лучшая чаеть которой (первые тома) посвящена средним векам. Тогда же (1821) была основана в Париже знаменитая Школа Хартий, столетний юбилей которой был недавно отпразднован. Задача, которая была поставлена этому учреждению, заключалась в технической подготовке к историческим занятиям средними веками, требующим основательных знаний в областях дипломатики и палеографии. Между прочим, она сделалась рассадником ученых архивистов, многие из которых впоследствии публиковали тексты или писали исторические исследования.

Характеризуя состояние исторической науки во ф. в первой половине XIX века, нельзя пе отметить, что исторнко - филологические ее факультеты, которые до конца прошлого столетия существовали, как совершенно отдельные учебные заведения, а не университетские отделения, ничего не делали для-развития научных занятий, потому что читавшиеся в них курсы были предназначены для большой публики и никаких практических занятий для студентов не существовало. Только в 60-х годах на это было обращепо внимание учебных властей, и и 1868 г. в Париже, в стенах Сорбонны, возникла так называемая „Практическая школа высших научных занятий“, в которой па смену старой, „ораторской“ истории начала складываться новая, „научная“. До известной степени это было пересаждением в высшую школу Ф. методов немецкой семинарской работы. Одним из самых ревностных деятелей в этом обновлении французской исторической науки был Моно, основатель впоследствии, в 1876 г., научного исторического журнала („Revue Historique“), хотя в данном деле инициатива была за десять лет перед тем проявлена иезуитами („Revue des questions histo-riques“, 1866). С семидесятых годов все пошло по новому. Историко - филологический факультет в Париже вошел в более тесную связь и с Школой Хартий и с Высшей нормальной школой, призванной готовить профессоров. Это мало-по-малу сказалось на росте цифры исторических исследований, а главное, на большей научности их исторического метода, тем более, что широко было поставлено и преподавание вспомогательных наук. Главные историки средних веков, о которых идет речь дальше, были профессорами реформированного парижского-факультета. От этой реформы выиграло преподавание и новой истории. ‘

Целым переворотом в изучении древнейшей истории Ф. было появление шеститомного исследования Фюстель де Куланжа „История политических учреждений Ф.“ (1874—1892). (О Фюстеле и вообще об участии французских ученых в разработке историг феодализма см. феодализм). Если не всегда по отношению к идеям, то во всяком случае в смысле метода Фюстель де Куланж явился создателем целой школы новейших французских медиевистов, будучи и замечательным преподавателелем. Люшер явился как бы его продолжателем в своих трудах „История монархических учреждений Ф. при первых Ка-петингах“ (1883), „французские коммуны при Ка-петингах“ (1890), „Учебник французских учреждений в средние века“ (1892), „французское общество времен Филиппа - Августа“, и ему же принадлежит изложение истории Ф. в X-XI1I вв. в сборном труде под редакцией Лависса. Одновременно с Люшером большой труд „Происхождение древней Ф.“ (1886 и ел.) предпринял флаге, по специальности юрист, взявший за исходный пункт Хи XI вв., т. е. самый важный момент в истории феодализма. К тому же. времени, когда выходили все эти труды, принадлежит менее, чем спи, самостоятельная „История права и учреждений Ф.“ (1887—1902) Глассона.

В общем обзоре историографии по средним векам заслуживают быть выделенными некоторые специальные темы. Таков, прежде всего, феодализм (смотрите феодализм) и ряд других. По истории городов еще в 1829 г. Ренуар в своей „Истории муниципального права Ф. под римским владычеством и при трех династиях“ высказал мысль о римском происхождении средневекового городского устройства, что сказалось и на трудах Гизо и Тьерри, обративших внимание на значение коммунальной революции. Более поздние историки (Люшер, Флак) отошли от такой точки зрения, но мало-по-малу вопрос из стадии обсуждения в общей форме с конца XIX века перешел в стадию разработки истории отдельных городов. Менее посчастливилось во ф. истории крестьян, по которой в середине XIX века вышли ныне устарелые труды Бонмера Дюселъе, Дарест де ла Шаванна, Дониоля и Демари, на чем дело и остановилось в смысле полной истории, уступив место детальным работам. Только в самом начале текущего века Анри Сэ издал „Историю сельских классов во ф. в средние века“. К истории Генеральных штатов ученые обратились только в сороковых годах, когда вышли о них книги Тибодо и Ратери, после чего ими занялся Тьерри (в указанном выше опыте), и написал о них капитальный труд Пино (1876). С середины же XIX в начинается серия историй французских парламентов, особенно парижского (Бастер дЭстан, Бутарик, Мерилъо, Л англу а, Сим о пне, Фламермсн пдр.). Специально для экономической истории Ф. с конца средних веков важна по массе цифрового материала „Экономическая история собственности, заработной платы, предметов необходимости и вообще цеп с 1200 по 1800 г.“ Авенеля (1894-1898).

С французской историографией о дофеодальных временах может конкурировать, в смысле научной разработки, только немецкая. Дело в том, что у Ф. и Германии до середины IX века, когда произошло распадение монархии Карла Великого на западнороманскую и на германскую части, у обеих стран была, так сказать, общая история. Эпохи Меровин-гов и Каролилгов одинаково интересовали и французов и немцев. У последних об этих временах тоже имеется большая и серьезная литература, в которой особенно известны имена Вайца, Ф. Дана, Инама-Штернегга, Допша, Лампрехта и др. С их трудами не могли не считаться французские историки. Уже гораздо менее занимались немецкие ученые историей Ф. при Капетингах и при Валуа. Качало русской, впрочем небогатой, литературы по средневековой Ф. положил Т. Н. Грановский своей докторской диссертацией об аббате Сугерии (1849) и знаменитой лекцией о Людовике IX. Впоследствии меро-вингские времена изучал Г. Федотов (вряде статей), феодализм во ф.—И. Греве, французское городское движение—Я. Смирнов и Оттокар (1873-1919),ремесленные цехи — Грацианский, историю крестьян — Н. Кареев (общий очерк, 1881), Удальцов (кароливгекая деревня), Генеральные штаты XIY века—Н. Радциг, приходскую жизнь в XIII в и культ Михаила Архангела во ф. — О. Добиаш - Рождественская, вальденсов — Я. Осокин, Карсавин, Егоров, Буль-фиус. К этой же литературе относится и диссертация Я. Бубнова о письмах Герберта, как историческом источнике.

11. Новое время. Рассматривая французскую историографию в средние века, мы остановились на Коммине, чтобы перейти прямо к историографии о средних веках в новое время. Теперь мы остановимся на исторической литературе XVI—XVIII веков и на новейшем изучении этих трех веков. Начиная с XVI в., французская историография характеризуется необычайным развитием мемуаров, являющихся не только произведениями с самостоятельным значением, но и важными историческими источниками, требующими к себе, однако, самого критического отношения. Стоит только перечислить главных мемуаристов XVI века, чтобы увидеть, как богата тогдашняя мемуарная литература (мемуары Брантома, герцога де Бульона, Маргариты Валуа, Внльруа, Дюплееси-Морне, Кастельно, Лану, Мерлса, Монлюка, герцога де Невера, Агриппы д’Обинье, Таванна, Сюлли и др.). После XVI века писание мемуаров только усилилось, и можно уже не приводить имен их авторов, кроме, пожалуй, таких знаменитостей, как Бассомпьер, Ларошфуко, кардинал Ретц, кардинал Ришелье, Сен-Симон и сам Людовик XIV. Среди этих мемуаристов находится большое число государственных людей и полководцев. Вторая половина XVI века была во ф. временем ожесточенной борьбы между католиками и гугенотами, и мемуары были оставлены одинаково представителями обеих партий. В 1580 г. знаменитый Беза издал „Историю реформированных церквей во французском королевстве“. Очень важные труды по истории религиозных войн во ф. принадлежат протестанту де ла Попелинъеру, автору „Истинной и полной истории смут, бывших как во ф., так и во Фландрии от 1568 до 1570 г.“ (1571) и особенно „Истории Ф. с 1550 г. до 1577 г.“ (1581), навлекшей на автора, за его беспристрастие, гонения со стороны гугенотов же. Самым замечательным историком этого времени был де Ту (или Туан в латинизированной форме), автор большой „Истории своего времени“, написанной на прекрасном латинском языке и только впоследствии переведенной по французски. О таком труде думал еще его отец, собравший довольно значительное количество материалов. Сам автор тоже долгое время собпрал материалы, чему много способствовали его дипломатическая служба, сопряженная с путешествиями, со встречами с государственными людьми, и участие в переговорах с враждовавшими между собою партиями. Между прочим, он был свидетелем Варфоломеевской ночи, вселившей в него отвращение к фанатизму; сам он был католик. Последние годы своей жнзни, уже в начале XVII века, он всецело посвятил работе над своей историей, которую он предполагал создать в 143 книгах (в античном значении термина), но написал только 138, не успев закончить свой труд, писавшийся около тридцати пяти лет. История де Ту выходила в свет с 1604 па 1620 г., причем последняя часть была уже посмертной, когда появились и личные его мемуары. Охватывается время от 1546 до 1607 г. Общий характер труда здесь уже отмечает большой прогресс, совершенный французской историографией под влиянием знакомства о образцами античной исторической литературы. Его беспристрастие тоже свидетельствует о сделанном вперед шаге. Современник де Ту—дОбинъе, принадлежавший к гугенотскому лагерю и участвовавший в войне с католиками, задумал уже большую „Всеобщую историю“, которую и издал в 1616—1620 годах. На нем тоже отразилась эпоха, на без той терпимости, какой отличается де Ту. После них наиболее значительным историком был Мезерэ, сделавший первую попытку, считаемую, однако, неудачной, написать историю Ф. с древнейших времен, но современники были в восторге от его „Истории Ф.“ (1640 — 1651), и он стал считаться чуть-ли не первым историком данной эпохи. Сократив этот большой труд под заглавием „Хронологическое сокращение истории Ф.“, Мезерэ немало содействовал распространению исторических знаний касательно, Ф. и в ней самой и в соседних странах, благодаря переводам, сделанвым на языки английский и немецкий. Общее направление истории Мезерэ было настолько политически - благонамеренным, что после выхода первого ее тома Рпшелье тотчас же назначил ему пенсию и позволил работать в архивах, — первый пример во ф. того, как для историка были открыты двери в хранилища официальных документов.

Являясь большей частью историками своего временя, а иногда и прямо только мемуаристами, писатели этого рода были поставлены в невозможное положение в эпоху полного развития королевского абсолютизма, особенно при Людовике XIV, когда, можно сказать, историография, сколько-нибудь свободная от официальных внушений, была в совершенном загоне. В тиши кабинетов писались мемуары, авторы которых не всегда могли надеяться видеть их в печати. Так случилось с трудом самого замечательного мемуариста конца царствования Людовика XIV, герцога Сен-Симона, „французского Тацита“, как его прозвали впоследствии за обличительный характер его мемуаров. Отличавшиеся интересным содержанием и блестящим изложением, его мемуары тотчас же после его смерти, уже при Людовике XV, были схвачены, спрятаны в государственном архиве и возвращены потомкам автора только в эпоху реставрации, вследствие чего могли появиться в печати впервые только в 1829 и сл. годах (21 том). Жизнь Ф. при последних Бурбонах была стянута к двору, происходившие при котором интриги возводились на степень исторических событий. Иногда это была сплошная скандальная хроника, попадавшая, несмотря ни на что, в мемуары, еще начиная с Брантома, жившего в конце XVI и начале XVII века и оставившего ряд биографий („Vies“) современников, наполненных часто неприличными подробностями, и они не могли появиться в печати при жизни автора. Оппозиционная литература могла развиваться только за границей.

Выше было уже упомянуто, что наиболее замечательные произведения французской историографии

XVIII века относились к древнему миру или отчасти к средним векам. Сама эта эпоха не была предметом исторического описания. В XVIII веке, однако, исторической науке были поставлены новые задачи не только Монтескье, но и Вольтером. Еще при Людовике XIV Боссюэ в своем „Рассуждегиш о всемирной истории“ поставил задачу философия истории, но это была задача узко вероисповедная, католическая. Неизмеримо больше зпачения имеет мысль, высказанная Вольтером в „Опыте о нравах и духе народов“ о том, что самым главным в истории должна быть, выражаясь современным языком, культурная ее сторона, развитие просвещения и человечности, но это было только программой для будущего. Как историк, Вольтер, не бывший, впрочем, специалистом в этой области, сам далеко не соответствовал такому идеалу. Его „Век Людовика XIV“ и менее известный „Век Людовика XV“ стоят ниже репутации своего автора. Эпоха трех последних Людовиков на французском престоле не породила ни одного ее историка. Эпоха французской революции и Первой Империи тоже оказалась неблагоприятною для исторических занятий, а когда в эпоху реставрации последние сразу расцвели, главный интерео историков направился к средним векам. В этом отношении французы отстали от немцев, у которых Ранке уже в двадцатых годах приступил к изучению истории западно - европейских государств в новое время, указав на важность в этом деле такого архивного материала, как акты, переписка, донесения дипломатов. Своей „Историей Ф. в XVI и XVII веках“ (1858 и сл.), немедленно переведенной по французски, он даже в середине

XIX века опережал самих французов. Если во ф. мы и видим такие исключения, как работа Гизо над английской революцией, то касалась эта работа не своей, а чужой страны. Из французских событий нового времени историков эпохи реставрация захватила только революция, но притом так, что до середины XIX века не интересовались старым порядком. В эту эпоху и долго еще после за темы по новой истории Ф. вообще брались литераторы без достаточной научной подготовки, притом очень консервативного направления, каковым был весьма плодовитый и много в свое время читавшийся, за неимением других, Капфиг, автор трудов и деформации ирелигиозных войнах XVT века (1S34—1835), о ф. при Ришелье, Мазаригш и Людовике XIV (1836 и сл.) и во время Консульства и Империи и даже в более близкие времена, начиная с реставрации. К таким же историческим писателям принадлежал, например, Лемонтэ, книга которого о регентстве и малолетстве Людовика XV (1832) долго считалась выдающимся произведением. В таких кппгах особенно ценились ихлитературные достоинства, легкое гьнзлолсения, изящный стиль и тому подобное., как в знаменитой „Истории жирондистов“ поэта Ламартина (1847). Кроме литераторов, за темы новой истории брались еще публицисты il политические деятели, к каковым принадлежали среди историков революции Тьер и Луи Блан. Книга последнего об Июльской монархии (смотрите ниже) тоже была произведением более публицистическим, злободневным, нежели научным. Поэтому, в общем, можно сказать, что задуманные и исполненные в более паучном духе труды по истории Ф. начали появляться гораздо позже таких же трудов по средневековой Ф. Как и в других отделах французской историографии, и здесь попытки охватить отдельные эпохи и явления в целом предшествовали специальной, монографической, детальной разработке. Реформа высшего исторического образования, произведенная около 1870 г., оказалась полезной не только для средневековой, но и для новой истории, когда со своими курсами и практическими запятиямн выступили такие ученые, как Лависс, Рамбо, Олар, Сеньобос, не все, впрочем, работавшие над историей Ф. Важным моментом в развитии высшего исторического преподавания во ф. было и основание (1872) „Вольной школы политических паук“, в которой центральным предметом была сделана история и именно, ближайшим образом, история нового времени. В этом учебном заведении с самого же его начала преподавали такие ученые, как Сорель, Вандаль, Анатоль Леруа Болье, из которых последний одним из первых не „по ораторски“, а научно стал трактовать вопросы самого близкого прошлого. Вот почему историческая литература по изучению нового времени при Третьей республике затмила все, что писалось о XVI-XVJII веках при прежних правлениях. Отсталость французской историографии в изучении XVI века еще в середине прошлого столетия выразилась в том, что наиболее научными произведениями о религиозной реформации во ф. были немецкие труды: кроме указанного выше Ранке, заслуживает здесь упоминания „История протестантизма во ф.“ Золъдана (1855), которая цитируется еще и теперь, „История французского кальвинизма“ Полленца и др. Даже в семидесятых еще годах русские работы Лучицкого о связи французского протестантизма с феодальной реакцией (три тома),—работы по архизяым источникам,—были совершенною новостью в тогдашней историографии. Политическая сторона реформации едва стала разрабатываться в середине века в работах Анкеза о политических собраниях реформатов (1859) и Лабитта о демократии у проповедников лиги (1866). Все наиболее важные исследования в этой области уже сделаны были после, причем большую роль в данном случае сыграли Общество истории французского протестантизма и десятитомное издание братьев Гааг „Протестантская Ф.“ (биографический словарь). Главным образом с конца XIX века началась разработка реформациониого движения в отдельных городах и областях Ф. С того времени, когда написаны были XI и XII томы „Истории Ф.“ Мишле до появления второй половины пятого тома и первой половины шестого в „Истории Ла-висса“, написанных Лемонье и Марьежолем, французская историография сделала громадные успехи. Между прочим, новейшие историки движения обратили внимание на развитие в религиозной борьбе XVI века оппозиционных политических идей (после Лабитта работы Вейля, Меали и др.) Важны труды о главных деятелях французской реформация, особенно о Кальвине—Роже в 1870-1878, Думерга в 1899 и сл.

Только с середины XIX в началось сколько-нибудь научное отношение к временам Ришелье и Людовика XIV в работах Клемана (о Кольбере, 1815 г.» о правлении Людовика XIV, 1848 г. и др.), ДСуЗло

французское искусство.

Жак Анж Габриель (1698-1782). Малый Трианон.

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ „ГРАНАТ“.

(о Кольбере, 1856), Моро де Жоннеса (об экономическом состоянии в первой половине XVII в., 1863), Деппинга (административная переписка при Людовике XIV) и тому подобное., но все это были только исследования частных сторон исторической жизни, не охватывавшие всей эпохи, если не считать, с одной стороны, соответственных отделов в общих историях, а с другой — компиляций, не дававших ничего нового. Самые важные работы по истории абсолютной монархии относятся только к концу столетия. Аве нел в своем большом труде „Ришелье и абсолютная монархия“ (1884—1890) проводил ту мысль, что средневековая сословная конституция Ф. была способна к дальнейшему развитию, но что Ришелье уничтожением всех старинных вольностей создал положение, из которого ф. полтора века спустя вышла только посредством революции. Много сделал для более обстоятельного и верного понимания происхождения французского абсолютизма Ганото в своих трудах: „Происхождение института провинциальных интендантов“ (1884), „Исторические очерки XVI и XVII веков во ф.“ (1886) и „История кардинала Ришелье“ (1893—1903). Пользуются хорошей репутацией и труды Шерюэля, в которых автор в разное время изложил историю XVII века: „Ф. при Мазаршш“ (1882— 1833), „Малолетство Людовика XIV“ (1880), „Администрация Людовика XIVй (еще 1819 года) и „Монархическая администрация во ф. до смерти Людовика XIV“ (1855). Историю века Людовика XIV, бывшего вообще предметом большой литературы, совершенно переработал Лависс в VII томе выходившей под его редакцией „Истории Ф.“ (1906 и ел.). Эго— самое новое, самое полное и самое точное изображение эпохи. Политические учреждения и социальные отношения старого порядка в последние его времена стали изучаться во ф. только в середине XIX века в теснейшей связи с историей революции, начало чему было положено Токвнлем (смотрите ниже). Самостоятельно царствования Людовиков XV и XVI изучались, преимущественно с шестидесятых годов прошлого века, в трудах герц, де Л юани, Бутарика, Жобеза („Ф. при Людовике XVй, 1869), герц, де Бройля („Секрет короля“, 1879 и „Фридрих II и Людовик XV“, 1884), Вандаля{„ Людовик XV и Елизавета Российская“, 1882), причем наиболее известные из этих авторов были историками внешней политики. По истории Ф. при Людовике XVI до начала революции существует не особенно большая литература, начиная с устарелого труда Дроза (1839—1842). В ней обращают на себя внимание: „Ф. при Людовике XVIй, Жобеза (1877 и сл.); „Реформы при Людовике XVI“, Се-мишона (1876); „Провинциальные собрания при Людовике XVI“, Лаверня (1863). Особенно мало разработана социальная история XVI и XVII веков. „Мы, жалуется Лависс, знаем лучше французское общество средних веков,римское общество, общество древнего Египта, чем французское общество в

XVII веке, оставшееся в тени за версальской декорацией“ („Hist, de France“, VII, А, 323). В немецкой литературе по истории Ф. в новое время, кроме названных уже (Ранке, Поллепца), заслуживают еще внимания труды Фалаппсона (о религиозных войпах и о веке Людовика XIV, оба труда в коллекции Онкена), Коха (о Людовике XIV). В русской литературе очень много сделали И. Лучицкай (смотрите выше), М. Ковалевский („Юрисдикция налогов во ф.“. 1877) и Ф. Тарановский (смотрите ниже). Имеют значепие работы М. Пе/прункевич (о Маргарите Ангулемской), Д. Гуревича („Война за испанское наследство и коммерческие интересы Ф.“), А. Трачевского („Международная политика в э поху Людовика XIV“, в журн. Мин. нар. пр., 1838), В. Гольцеза („Государственное хозяйство в XVII веке“, 1878), Г. Афанасьев а („Условия хлебной торговли во ф. в конце XVIII века“, 1892) и др. Сюда же можно причислить указанные ниже труды по старому порядку в связи с революцией.—Инициатива связать литературную историю Ф.

XVIII в с политической принадлежит, как известно, немецкому историку Шлоссеру, как другому немецкому ученому, Геттнеру,—первая общая история литературы XVIII века с общественной точки зрения, но главная заслуга в изучении политических и социальных идей XVIII в., конечно, выпадает на долю французов. Не называя здесь сочинений по историисобственно литературы, отметим только такие, в которых выясняется роль рационалистических и революционных идей, начиная с „Философии XVIII, века“ бельгийского ученого Лорана (ХП том его „Etudes sur l’liistoire deThumanite“) и швейцарца Барни („История моральных и политических идей во ф. в XVIII веке“, 1863—1865). В1878 г. Рокен издал книгу „Революционный дух до революции“, в которой прозодит мысль о постепенном наростанин во французском обществе XVIII в оппозиционного направления на почве столкновений с властью, ее неумелости,

: скандальных ее поступков, столкновений, нашедших выражение в развитии памфлетной литературы. Специальная тема о появлении во ф. социалистических идей еще до революции нашла историка в лице, главным образом, Лахтенбержё (Lichtenberger), автора книги „Социализм в XVIII столетии“, хотя и не ему принадлежит эта тема. Не говорим уже о тех историях французской революции (Луи Блана, Тана М. Ковалевского и др.), которые в первых томах своих трудов рассматривают более или менее подробно политические теории XVIII века. В этой разработке истории идей, имеющих отношение к революции, принимали участие и некоторые русские авторы, как А. Алексеев („Этюды о Руссо“, 1887), А. Вулъфиус („Очерки по истории веротерпимости во ф. в XVIII в.), В. Геръе (смотрите ниже), И. Иванов („Политическая роль французского театра в связи с философией XVIII века“, 1895) и др.

III. Революция. Историю французской революции начали писать в первые лее ее годы, когда только что более или менее ясно наметился общий характер этого события и понято было его значение не только для самой Ф., но для всей Европы. французская революция сразу вызвала большую литературу и во ф. и за ее пределами, особенно в Англии и в Германии. Конечно, эта литература имеет преимущественно публицистический, в частности полемический или апологетический характер, состоя из рассуждений политического или морально-философского содержания, но в ней не мало было и таких произведений, в которых большую роль играет и исторический интерес, желание прагматически рассказать ее общий ход и связать причинною связью ее события с тем, что ей предшествовало. Конечно, и в произведениях этого рода субъективная оценка происходившего занимала очень видное место, но все-таки это были исторические произведения, в которых постепенно создавалось общее представление о происхождении революции, о последовательном ее ходе, о значении в ней отдельных событий. Под пх влиянием создавалась и позднейшая историография с ее традициями, унаследованными из времен самой революции. К числу авторов подобных исторических попыток принадлежали, например, Мунъе, еще в 1792 году издавший „Изыскания о причинах, помешавших французам сделаться свободными“, Монжуа, автор „Истории революции во ф.“ в двух томах (1797), Александр Ламе пи написавший „Историю Учредительного Собрания“, которая была издана много позже; но особенно повлияли на первых историков последующего периода „История революции 1789 года двух друзей свободы“ (1790 —1792), „Очерк французской революции “Рабо-СентЭтьена (1792), написанные еще в начале революции, и труды еще двух современников революции—Лакретеля и Тулонжона, вышедшие в свет в 1801 г. и сл. годах. Все пазванные авторы были не только современниками, но в большей или меньшей мере и участниками революции, лично переживавшими ее события. Еще обширнее литература воспоминаний о революции, которыми отчасти уже пользовались и первые ее историки. Главным материалом для них были, однако, тогдашние газеты и брошюры, протоколы законодательных палат, сборники законов и тому подобное. Что касается до мемуаров современников, то необозримая их масса стала выходить в свет только в эпоху реставрации, когда даже была предпринята первая их коллекция под редакцией Бервиля и Баррьера. В течение XIX века появлялись все новые и новые мемуары вплоть до начала XX столетия (коллекция Пикара).

Наполеоновская эпоха с ее цензурными и полицейскими строгостями была неблагоприятна для занятий историей революции. Только с падением ймперви и с установлением конституционной монархии сделалось возможным свободное отношение к событиям теперь уже и более далекого прошлого. Известно, что эпоха террора оставила по себе дурную память в обществе, по когда Бурбоны и эмигранты сделали попытку уничтожить вес приобретения революции, то в передовой части общества началась реакция против отрицательного отношения к революции. Самое яркое свое выражепие реакция эта нашла в вышедших в свет „Рассуждениях о главных событиях французской революции“ г-жи Сталь, оставшейся верною принципам 1789 года. Это обширное произведение, оставшееся неокончепным за смертью автора (1817), является апологией революции с точки зрения либеральной буржуазии, которая вела борьбу с представителями старой Ф. во имя новых порядков, созданных революцией. Заслуга революции, в глазах Сталь, состоит в том, что опа дала Ф. свободу и благосостояние, причем революция ставится в связь с судьбами политической свободы во ф. в прежние времена. Книгой г-жи Сталь закрывается период, когда историю революции писали ее современники. Новый период ее историографии открывается с появлением в печати книг, авторы которых только родились в последние годы революции и в молодости испытали на себе влияние взглядов г-яси Сталь.

Этими новыми историками революции были Минье и Тьер, почти ровесники (род. в 1796 и 1797 гг.), связанные с юности тесною личною дружбою, единомышленники в политических вопросах, в частности очень сходно смотревшие на революцию. Первый из них написал краткий ее очерк, так сказать компендиум ее истории (1824), до этих пор не утративший значения, второй издал очень большой труд, выходивший в свет в течение четырех лет. Оба автора принадлежали к либеральной буржуазии, были сторонниками конституционной монархии, выше всего ставившими полнтическунУсвободу, хотя и оправдывавши ми с точки зрения целесообразности героические деспотические меры ради спасения революции от внутренних и от внешних врагов. Все в пх историях революции совершается с фаталистическою необходимостью, за что упрекали их (особенно Тьера) в историческом оппортюнпзме. Что в частности отличает Минье от Тьера, это—его классовая точка зрения, постоянное противоположение „среднего класса“ массе (multitude). Оба эти произведения скоро заставили забыть и Лакретеля и Тулонжона.

Июльская революция 1880 года осуществила политические «ремлення либеральной буржуазии времен реставрации. В начале Июльской монархии Тьер был даже влиятельным министром, а если потом сделался вождем оппозиции, то лишь потому, что власть сильно „поправела“, и во всяком случае эта оппозиция не имела ничего общего с новой оппозицией, которая отличалась демократическим характером. Июльская монархия была, как известно, царством крупной буржуазии, вызвавшим против себя демократическую оппозицию. В последней, еще в середине тридцатых годов, наметилось два течения: одно было чисто политическим, стремившимся кдемо-кратической республике, другое—социальным, стави-вшпм своей целью переустройство самого общества в его экономической первооснове. Оба эти направления нашли отражение и в историографии революции. Точка зрения Минье и Тьера, точка 8рения либерально-буржуазной конституционной монархии, оказалась пережитой, и в трудах Мишле и Лун Плана мы наблюдаем возвращение к демократическому республиканизму первой революции, чисто политическому у первого, социальному у второго.

Великий национальный историк, успевший прославиться своей историей Ф., издал свою „Историю французской революции“ в 18-47—1863 гг., уже воспользовавшись для нее и архивным материалом. Основной тон его труда, блестящего, хотя часто риторического по форме, восторженный, панегирический по адресу истинного, с его точки зрения, героя революция, какового он усматривает в самом французском народе. Мишле— настоящий народник, верующий только в народ, которому он противополагает не буржуазию, как Лун Блан, а образованный класс, интеллигенцию. Его идеал—демократическая республика, но не в якобинском ее понимании 1793 г., так как он—пламенный сторонник индивидуальной свободы, непримиримый противник террористических средств. Другая основная черта Мишле, это — его ненависть к клерикализму. В то время, как его современник Бюше (ем. ниже) в ве-волюцшт видел исполнение обетов христианства Мишле противополагает одно другому. Из всех направлений французской политической мысли труд Мишле наиболее характерен для зародившегося еще в тридцатых годах радикализма.

Еще до выхода в свет первого тома истории революции Мишле, одновременно с которым появился в печати и первый том аналогичного труда Лун Блана (1846), во ф. была издана в сорока томахбольшая коллекция разного исторического материала под заглавием „Парламентская история французской революции“ под редакцией Бюшеза и Ру. Первый из них снабдил отдельные томы этого издания предисловиями, где развил свою точку зрения: истинная сущность революции заключается в якобшшзме, который понимается автором, как своего рода социализм, с одной стороны,—осуществляющий обетования христианства, с другой—воплощающий в себе народный идеал. Якобинизму в таком понимании здесь противополагается идеология жирондистов, как буржуазная и атеистическая. Эта теория Бюшеза, с отделением только революции от христианства и заменою последнего деизмом, и легла в оспову исторического взгляда Луи Блана, для которого вся суть революции тоже заключается в якобинизме, чуть что не отожествляемом с социализмом, а революционная борьба сводится к борьбе народа против буржуазии с их противоположными лозунгами индивидуалпзма, с одной стороны, и братства, с другой.

Луи Блан еще до появления первого тома его истории революции был известен как историк („История десяти лет“), пмепно как историк борьбы народа с буржуазией в тридцатых годах и как социальный реформатор, предлагавший план общественного переустройства демократически и республикански устроенным государством, что и подготовило его политическую роль в революции 1848 года. Издавши первый том своего большого труда перед самой революцией, он закончил его только через полтора десятка лет (1862) в Лондоне, где тогда жил политическим изгнанником, нашедшим, однако, богатый материал для себя в коллекциях Британского музея. У Луи Блапа не было возможности, как у Мишле, работать в архиве, но это не помешало ему собрать громадный материал. Вообще оба эти историка превосходят Тьера и разносторонностью материала и широтой взгляда, во зато точки зрения обоих историков - демократов до такой степени были противоречивы, что они даже очень остро отзывались одип о другом, несмотря на то, что оба были демократическими республиканцами, идеализировавшими народ в ушерб интеллигенции (Мишле) или буржуазии (Луи Блан). Революция 1848 г. не осуществила во ф. ту демократическую республику, к которой стремились Мишле или Луи Блан. Вторую республику сменила Вторая Империя еще раньше, чем оба историка окончили cbgh труды о революции. Повышенное общественное настроение, нашедшее свое выражение в обеих республиканских историях революции, сменилось горьким разочарованием. Естественно возникал вопрос: почему, сделав три революции, пролив столько крови во имя политической свободы, французская нация не достигла этой вожделенной свободы и подпала под власть нового деспотае Этот вопрос требовал пересмотра тех взглядов, которые были в обществе и в литературе касательно хода французской истории, начиная с первой революции, которая ведь также не осуществила идеала свободы, а завершилась военным деспотизмом. Ответ на этот вопрос дали в эпоху Второй Империи Токвпль и Кине.

По истории революции от Токвиля осталась qr ав-нительно небольшая книга, первый только том (от второго лишь отрывки) широко задуманного труда под заглавием „Старый порядок и революция“ (1866) и оставшегося неоконченным за смертью автора. В историографии французской революции эта книга совершила целый переворот. Если прежние историки ставили]“; своей задачей оправдать революцию еецелью, то теперь ставилась задача объяснить ее из ее причин, а для этого нужно было заняться изучением старого порядка, который оставался известным прежним историкам только поверхностно или даже почти совсем неизвестным. Лишь будучи хорошо знакомым со старым порядком, можно понять не только то, почему и как произошла революция, но и то, почему ее ход и результаты получились такие, а не иные. Дело в том, что многое старое ожило в том новом, которое было создано революцией, как, с другой стороны, многое, кажущееся новым, в сущности уже было подготовлено при старом порядке. Для того же, чтобы основательно познакомиться с этим старым порядком, необходимо, говорил Токвиль, обратиться к архивам, к хранящимся в них деловым документам, в которых нашла свое отражение вся жизнь общества, к административной переписке, к протоколам разных собраний, к просьбам и жалобам обывателей. Токвиль это и сделал, собрав такой материал, какого до него ни у кого не было. В его книге часто одна какая нибудь страничка была результатом целого ряда архивных находок. Мишле обращался к архивному материалу, как к дополнительному, для Токвиля этот материал был основным. Этим автор „Старого порядка и революции“ дал толчок к появлению целого ряда трудов по истории старого порядка в административном, экономическом и др. отношениях. Между прочим, Токвиль положил начало научному анализу подлинных „наказов“ 1789 года, и уже в первой половине следующего десятилетия на их основании были написаны книги Шассена „Дух революции“ (1863—1865) и Понсена „Наказы 1789 г.“ (1866). Что касается вопроса о причине неудачи трех французских революций, то Токвиль увидел их в том воспитании, которое давала французской нации старая монархия, все нивелли-ровавшая.все централизовавшая, убивавшая в ней самый дух свободы, приучавшая ее к произволу. В то же время Токвиль вскрыл глубокие причины общего недовольства, приведшие к революции, и показал, что во ф. только раньше, чем в остальной Европе, начался процесс разрушения остатков феодального строя и демократизации общества, могущей принимать и даже легко принимающей абсолютистские формы. Вообще влияние Токвиля на французскую историографию (не одной только революции) было громадным, историографию же самой революции позволительно делить на дотоквилевскпй и послето-квплевский периоды.

Значение другого труда о революции, вышедшего в эпоху Второй Империи, „Революции“ Кине, гораздо менее валено, но и он характеризует момент. Кине, бывший близким другом-Мишле, выступает в своей книге благожелателем революции, желающим указать ошибки революционеров, чтобы ответить на вопрос, почему французы не сумели быть свободными. Подобно Токвилю, он видит причину этого в историческом воспитании нации, которую старая монархия не приучила уважать индивидуальную свободу. В работах Токвиля и Кине проявляется, впервые во французской историографии, критическое отношение к революции не во имя отживших свой век идеалов старого порядка, а во имя принципа свободы, отношение критическое после того апологетического, какое мы находим у Минье и у Тьера, и даже панегирического, каким отличаются Мишле и Луи Блан. Таким образом, в середине XIX века в историографию революции начинает проникать научный дух, которому, однако, долго еще пришлось бороться с патриотическими легендами и партийными традициями, образовавшимися еще во время самой революции.

Следующим за работами Токвиля и Кине крупным трудом по истории французской революции было „Происхождение современной Ф.“ Тэна, отдельные тома которого выходили в свет в течение почти двадцати лет (1875—1893). Этот труд, написанный автором уже очень известным тогда своей талантливостью и своим вольномыслием, в духе крайнего пессимизма, произвел сильную сенсацию во французском обществе: многие поклонники Тэна от него отшатнулись, и, наоборот, горячими его поклонниками сделались его прежние враги. В своей книге этот новый историк революции сосредоточил все, что только можно было сказать отрицательного о ней, хотяв то же время не менее отрицательно его отношение и к старому порядку и к наполеоновскому режиму. Собирание и изображение грехов революции писателями, вовсе не бывшими сторонниками старого порядка или бонапартизма, далеко не было новостью во ф. Например, этим делом в течепие двадцати лет (1862--1881) занимался в своей „Истории террора 1792—1794 годов на основании подлинных и неизданных документов“, которой вышло восемь томов, а могло бы быть и больше, если бы автор тогда не умер, но этот труд не возбудил никакой сенсации в обществе, так как Мортимер-Терно принимал самое революцию, неприемлемым же для него был только террор. То же самое можно сказать о Валлоне, который в семидесятых-восьмидесятых годах опубликовал массу материалов о терроре и о революционном суде. Тэп, наоборот, не принимал самой революции ни в ее идеях, ни в поступках вообще ее деятелей и народных масс. Между тем он говорил, что хочет в своем исследованни происхождения современной Ф. уподобиться натуралисту, бесстрастно изучающему метаморфозы насекомого. На этой постановке задачи несомненнейшим образом сказалось влияние Токвиля. Тэн, как и он, изучает сначала старый порядок (т. I), потом революцию (т. И—IV) и, наконец, порожденный ей порядок новый (т.У—VI), но у него не было ни объективизма Токвиля, ни его государственных знаний, ни его социологического подхода: до работы над французской революцией Тэн занимался философией и психологией, литературой и искусством. Нужно добавить, что и Тэн считал необходимой архивную работу. В общем его труд можно назвать патологией французской революции, в которой во всяком случае много ценного материала, преподносимого читателю в блестящей форме.

Следующим крупным трудом по французской революции были восемь томов под общим заглавием „Европа и французская революция“ Сореля. Уже прежние историки, рассказывавшие события эпохи, не обходили молчанием и внешнюю ее историю, дипломатические спошенпя Ф. с другими державами и вызванные ей столкновения с ними. Сорель сделал из этой внешней истории центр тяжести своего исторического труда, следя постоянно за тем, как эта внешняя история отражалась на событиях внутренней.. Данная сторона истории революционной эпохи уже ранее была нсследована немецким историком Зя-белем (смотрите ниже), но Сорель отнесся к своей теме по-новому, усвоив точку зрения и метод Токвиля, который указал на то, что французская революция была только одним из проявлений процесса, совершавшегося во всей Европе, и что все новое имеет уже-свои корни в прошлом, а старое продолжает тяготеть на новом. Как и Тэн, Сорель посвящает первый том своего труда нравам и традициям старого порядка, часто переживавшим революцию или в ней олепвавпиш.

К тому времени, когда начал выходить труд Сореля, подходило к конпу первое столетне 1789 г. Оживление исторического интереса к старому порядку, вызванное книгой Токвиля и давшее в шестидесятых годах такие книги, как труды Шассена и Понсена о наказах (смотрите выше), очерк состояния Ф. в 1789 г. Буато (1861), „Провинциальные собрания прп Людовике XVI“ Лаверня (1863) и т. п., с еще большей силою продолжалось и в семидесятых и восьмидесятых годах, когда неутомимый и плодовитый Бабо издавал свои, основанные на архивном материале, книги о городе Труа (1871 и 1873), о деревне и сельском быте при старом порядке (1877 и 1883), о городах при старом порядке (1880), о буржуа, ремесленниках и слугах тех же времен (1886), о Париже в 1789 г. (1889), о военном быте перед революцией (1889-1890) и прочие Но Бабо был только один из многих местных архивистов, начавших работать над историей провинциальной старины, рядом с которыми действовали историки разных учреждений дореволюционной Ф., между прочим и финансовых. Это было началом совершенно новой исследовательской работы, и к этой же эпохе относится начало издательской деятельности по опубликованию исторических материалов. В 1867 году было предпринятограндиозное издание „Парламентских Архивов“, как названо было собрание протоколов законодательных собраний и других документов (например, наказов 1789 г_

в первых семи томах первой серии). Теперь писались уже не только общие истории революции, но и частные монографии об отдельных предметах, имеющих к лей отношение. Приближался 18S9 г., когда Ф. должна была отпраздновать столетний юбилей своей Великой революции. С восьмидесятых годов XIX века заметно стала расти литература об этом событии, в которой, между прочим, стали появляться и работы о ней историографического характера с критикой взглядов, высказывающихся о революции, как мы это видим в трудах Шампиона („Дух французской революции“, 1887) и Фежера („французская революция и современная критика“, 18S9), написанных, однако, с противоположных точек зрения: первый защищал революцию от ее „новейших хулителей“, другой как раз приветствовал „современную критику“. Самым, однако, важным показателем научного духа, начавшего проникать в историографию революции, была вышедшая в свет в 1884-1886 годах трехтомная книга Шерэ „Падение старого порядка“, в которой речь идет о двух годах, предшествовавших революции. Автор этой книги был консерватор, поставивший себе задачей показать, что революция была вовсе не нужпа для Ф., но когда он стал изучать источники, то пришел к противоположнох1у выводу о неизбежности революция при том положении, в каком очутилась страна вследствие политики правительства и привилегированных сословий и в частности начавшейся в то время феодальной реакции. Если Тэн, обещавший быть беспристрастным натуралистом, на деле оказался пристрастным публицистом, то с Шерэ случилось противоположное: труд, предпринятый с публицистической целью, вышел, наоборот, высоко научным.

Богатую юбилейную литературу 1889 г. можно охарактеризовать, как того заслуживают всякие юбилейные издаппя. Исключение представляют собой сравнительно немногие исследования, насыщенные фактами, как „История французского общества“, братьев Гонкуров, уйботЛепассера о населении Ф. перед 1789 г., „Париж в 1789 г.“ Бабо, „1789 г.“ Ипполита Готье, произведегшеинтересиоедля история тогдашнего быта. Гораздо более важное значение, чем вся эта юбилейная литература, имело то обстоятельство, что в связи с юбилеем революции возникли особое ученое Общество для изучения революции, посвященное работам о пей периодическое издание и специальная кафедра истории революции в Парижском университете. „Общество истории французской революции“ образовачось в 1880 г. из особого комитета, долженствовавшего подготовить юбилейное празднование. В следующем году начал выходить в свет исторический журнал „французская революция“. В связи же с юбилеем парижский муниципальный совет основал в Сорбонно и кафедру истории революции. Всем трем новым учреждениям поставлена была одна и та же задача совершенно в духе французской историография последней трети XIX века, т. е. научного исследования детальных вопросов и издания архивных документов, чему на помощь пришло и правительство. Мало по малу в этой работе выдвинулся Олар, сделавшийся профессором истории революции, и редактором посвященного ее изучению лсурнала, и председателем названного общества. Впоследствии основывались и новые общества и новые исторические журналы для изучения революции. Из них более прочным и продуктивным оказалось возникшее в 1907 году „Общество робеспьеровских штудий“ с периодическим органом „Революционные Анналы“, позднее „Исторические Анналы французской революции“. Главным деятелем здесь явился проф. безансонского (потом дижонского) университета Матьез. Руководители обоих обществ, Олар и Матьез, сами много писавшие по истории революции, много еще издавали разных исторических документов. ’

С юбилейного года вообще издание исторического материала, касающегося революции, получило грандиозное развитие, особенно благодаря участью в этом деле министерства народного просвещения, города Парижа, указанных обществ и т, д. Наиболее важными публикациями в следующие годы были: „Собрание документов по истории Парижа во время революции“ (1889 и ол.), „Сборник документов дляистории Якобинского клуба в Париже“ (1897 и сл.) „Акты Парижской Коммуны во время революции“ (1894 и сл.), сборник „Париж во время термидорианской реакции и при Директории“ (1898 и сл.), „Сборник Документов по созыву Генеральных Штатов“ (1894 и сл.), „Сборник актов Комитета общественного спасения“ и др. Эта издательская деятельность продолжалась и в первые десятилетия XX века. К этому периоду относится возникновение „Собрания документов по экономической истории французской революции“ (1906 и сл.), „Сборник актов Директории“ (1910 и сл.), „Акты революционного правительства“ (1980 и сл.) и т. и. Продолжались и некоторые старые издания, как „Акты Комитета общественного спасения“, двадцать пятый том которых вышел в 1918 г.

Рядом с печатанием архивного материала большое раззитие получила исследовательская деятельность целого ряда ученых во всей Ф. по части местных обстоятельств, отдельных событий и эпизодов, лиц и так далее, разных деталей и прочие и прочие Росли и историографические пособия в роде „Репертория рукописных источников по истории Парижа во время революции“ Тютэ, „Библиографии истории Парижа во время революции“ Турне, „Обзора работ по экономической истории французской революции“ Буассо-нада (1906), „Практического руководства для изучения французской революции“ Карона (1912) и др. Вообще при Третьей республике, особенно около юбилейного года, историческое изучение французской революции вступило в новый период, который характеризуется специальным и детальным изучением частностей, усиленпым обращением к архивным источникам, соединением частных усилий для достижения общих целей, внесением в работу научного духа и развитием специального преподавания истории революции с университетских кафедр. В конце XIX века появилось и несколько капитальных монографий, кроме более ранней „Истории рабочих классов и промышленности во ф. с 1889 г.“ Левассера, „Гражданское законодательство французской революции“ Саньяка (1898); „Финансы старого порядка и революции“ Стурма (1885), „Финансовые причины французской революции“ Гомеля (1892-1893). Отметим еще, что с середины XIX в во ф. необычайно развилась литература по истории революции в провинциях, а также литература биографическая об отдельных деятелях революции. В последнем отношении наиболее заслуживающими внимания авторами являются: Маделен о фушэ (1905) и о Дантоне (1914), Барду о Лафайете (1892 — 1893), Ломени о Мирабо и Барту о нем же (1913), Добан о г-же Ролан, А мель о Робеспьере, Шевремон о Сен-Жюсте, Дюнуайе о фукье-Тенвиле, Эррио о Марате и др.

В самом начале XX века историография французской революции обогатилась двумя капитальными трудами, авторами которых были Олар и /Корее. Первый, как мы видели, приобрел известность в качестве специального профессора истории революции в Сорбонне, редактора исторического журнала и председателя Общества истории французской революции. Под его редакцией вышло не мало изданий документов и из под его пера~ряд таких исследований, как: „Ораторы французской революции“ (1882), „Культ Разума и культ Верховного существа“ (1892), „Состояние Ф. в VIII и IX годах республиканской эры“ (1897) и др. В 1901 г. он издал „Политическую историю французской революции- с подзаголовком „Происхождение и развитие демократии и республики“. Эта—исключительно внутренне-политическая история, т. е. история политического законодательства, политических партий, политических принципов, основанная на критическом пересмотре сложившихся обо всем этом представлений, опирающаяся только на документальные данные, и с принципиальным недоверием относящаяся к мемуарам. После выхода в свет этого труда Олар продолжал печатать разные специальные работы, из которых наибольший шум наделала его критика труда Тэна (1907).

В один год с „Политической историей“ Олара известный парламентский вождь социалистов Жорео выпустил в свет первый том своей громадной „Социалистической истории“, который со следующими тремя томами и еще одним, написанным Девиллем,

Жан Гужон (род. около 1510 г., умер около 1568 г.). Диана.

(Париж, Лувр).

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ „ГРАНАТ.

составляет историю революции. Особенностью этого труда является стремление автора осветить экономическую сторону революции, для чего им собран был большой материал, касающийся преимущественно рабочего класса, промышленности и торговли. Жорес выступает в своей истерии марксистом, но довольно - таки пеправоверным, заявляя, что многое в его труде ведет начало из идеализма Мишле. Задуманный для чтения рабочих и крестьян, но слишком громоздкий для этого, труд Жореса совершенно лишен каких бы то ни было библиографических ссылок, что составляет его крупный недостаток.

Остается упомянуть о последних общих трудах о французской революции. Во ф. никогда не было недостатка в небольших историях французской революции для самой широкой публики. Таковы были, например, во второй половине XIX века книжки Карно (1870) и Рамбо (1883), из которых второй написал еще „Историю современной (французской) цивилизации“. К этой же категории относится „Революция“ Маделена (1912), паписанная в очень критическом духе. Для большой же публики написаны два первые тома очень важной коллективной „Истории современной Ф. от революции до мира 1919 года“ под редакцией Лависса, составленные — один Саньяком, автором „Гражданского законодательства“ (смотрите выше) и „Революции 10 авг.“ (1910), другой— Паризэ. Наконец, в 1924 году выпустил в свет два первых томика своей истории революции председатель другого исторического общества и редактор другого исторического журнала (смотрите выше) Матьез, автор большого количества работ о революции, из которых более важны посвященные религиозной стороне революции („Теофилантропия и декадарный культ“, „Происхождение революционных культов“, „Революция и церковь“, „Рим и французское духовенство при Учредительном Собрании“ и др.), а также Робеспьеру („Робеспьер-оратор“, „Робеспьер-террорист“ и самая последняя книга „Вокруг Робеспьера“, 1925). Наиболее видными монографическими трудами по революции из ближайшего к нам времени являются: „Религиозная история французской революции“ Де-бидура, „Коммуна 10 августа“ Брэша, многочисленные книги Ленотра („Революционный Париж“, „Ва-реннскал драма“, „Сентябрьскиеубийства“ и прочие и прочие). Матьез, кроме того, взял на себя общую редакцию написанных Жоресом четырех томов „Социалистической истории“ для нового издания этого труда (уже в двадцатых годах).

По французской революции существует литература и в других странах. В Бельгии и Италии, которые испытали на себе влияние революции во время их завоевания французами, разрабатывалась, главным образом, эта сторона тогдашней истории, но в Бельгии, кроме того, был написан большой труд о революции в самой Ф. в виде XIII и XIV томов известного произведения Лорана „Этюды по истории человечества“, выходившего в свет в шестидесятых годах прошлого века. Лоран был большим врагом клерикализма и относился к католицизму, как воинствующий деист в духе философии XVIII века, вследствие чего в его труде была разработана, главным образом, религиозная сторона французской революции, равно как ее международное значение, которым он интересовался с точки зрения права национальностей, провозглашенного революцией. В Англии интерес к французской революции вызвал в самом же ее начале большую публицистическую литературу как против (Берк), так и за (Маккинтош и др.), но историки ей занимались мало. Единственным крупным и оригинальным трудом в английской литературе в этом отношении является знаменитая „французская революция“ Карлейля, изданная им еще в 1837 г. и переводившаяся потом на разные языки. Это—очень своеобразное произведение, которое многими характеризуется скорее, как поэма, i нежели история, хотя факты в ней переданы верно, и общий дух революции схвачен с удивительной интуицией. Книгу Карлейля во французской историографии более всего напоминает история революции Мишле. Из общих трудов заслуживает еще внимания VIII том „Кэмбриджской новой истории“, под редакцией лорда Актона; отдельные главы тома прп-

I надлежит разным авторам, не всегда стоящим на высоте современной науки. Из монографических работ на английском языке для истории революции ценны следующие: Маган, „Влияние морской силы на французскую революцию и Империю“ (1893); Стефенс, „Главные речи государственных людей и ораторов французской революции“ (1892); Доуден, „французская революция и английская литература“ (1897); Алъджер, „Англичане во французской революции“ (1897); Э. Смит, „Английские якобинцы“ (1881). Кроме того, есть несколько английских биографий деятелей революции: Лафайета (Bayard-Tuckerman и Tower)y Далтона (Beeslay, Belloc, Warwik), Талейрана (Mari-son), Варнава (miss Bradley) и др. Книга miss Ellery о Бриссо, вышедшая в 1915 г.,—американская.

Гораздо больше англичан сделали для истории французской революции немцы, у которых тоже в самом же начале, как и у англичан, была о ней публицистическая литература (Фихте, Генц и др.) и которые, подобно бельгийцам и итальянцам, испытали на себе завоевательную политику революции, не говоря уже о культурном влиянии Ф. на Германию. Об этом влиянии и о франко-германских политических отношениях во время революции есть специальная литература. Немцы вообще рано начали писать историю французской революции (Шлоссер в „Истории XVIII в.“, Ваксмут и Шютц и др.), но первое вполне научное отношение к ней мы находим в первом томе книги Лоренца Штейна „История социального движения во ф. от 1789 года до наших дней“ (1850), где была вскрыта социальная ее подоплека в борьбе классов. Лоренц Штейн уже писал под влиянием событий 1848 года, в которых такую видную роль играл социализм, уже раньше (1842) бывший предметом исследования Штейна, вследствие чего он и в самой революции искал первые проявления социалистических и коммунистических идей. Вскоре после этой книги вышел первый том громадной „Истории революционного времени“ Зибеля (1853), законченной только в 1879 году. Здесь французская революция изучается на фоне общеевропейской политики конца XVIII века и в связи с двумя другими крупными событиями того времени, а именно с падением Польши и разложением Священной римской империи германской нации. Звбель много работал в немецких и иностранных архивах, ввел в научный оборот много фактов, высказал немало важных соображений, но его труд портит его резко-прусская точка зрения, — обстоятельство, очень невыгодно отличающее его, Зибеля, от Сореля (смотрите выше), более объективного и широкого. Очень полезным в свое время и до этих пор не утратившим значения пособием является „История французской революции“ Гейсера, образовавшаяся из его курса университетских лекций (1867). Впрочем, таких второстепенных книг по истории французской революции немало, начиная хотя бы с двух томов В. Онкена, посвященных революции, Первой Империи и освободительным войнам в его многотомной „Всемирной истории в отдельных изложениях“ (1884—1887). С конца XIX века история французской революции стала изображаться и с марксистской точки зрения. Главными произведениями в этом отношении являются „Противоречия классовых интересов 1789 года“ Каутского (1889), популярная история французской революции Блосса и книга Кунова, получившая в окончательной редакции заглавие: „Партия великой французской революции и ее пресса“ (1S08 и сл.).

Есть в немецкой исторической литературе также ряд работ, касающихся отдельных вопросов, каковы: „Консервативные элементы Ф. накануне революции“ Гуглия, „Попытки реформ и падение абсолютизма во ф.“ Глогау (1905) и „Прелиминарии французской революции“ Адальберта Валя (1905—1907), „Очерки аграрных отношений и аграрных проблем во ф. XVIII века“ Вольтерса, „О распределении поземельной собственности во ф. перед 1789 г.“ Дармштет-тер а, „Декларация прав“ Иеллинека, книги Цинк ей-зона и Коха о якобинцах (1852—3, 1904), А. Шмидта и Эккарта о терроре и тому подобное. Из биографий отметим написанные Альфредом Штерном (Мирабо), Зел-мой Штерн (Клоотс) и прочие.

Русская литература о французской революции относится лишь в концу XIX века, но уже первые

-ее пронзведепяя обратили на себя внимание во ф. и позволили таким ее ученым, как Олар и Жорес, говорить об особой „русской школе“ в историографии французской революции. Ее характерного чертою был признан преобладающий интерес к социально-экономической стороне истории, к аграрным отношениям и к крестьянству, равно как к рабочему классу. Если все главные общие истории революции, кроме Мишле, существуют в русском переводе, то таких же оригинальных трудов, которые могли бы идти в сравнение с книгами Карлейля в Англии или Зибеля в Германии, у нас не имеется, и вся сила „русской школы“ заключается в частных работах. Весь их ряд был открыт статьей В. И. Геръе „Республика или монархия установится во ф.“ (1373), за которою последовали другие: о политических теориях Руссо (1882) и Мабли (1883 и 1887) и о наказах 1789 г. (1884), изданные впоследствии в виде обобщающей кппги „Идея народовластия и революция 1789 г.“. В течение нескольких лет (1878—1895) Герье следил за выходом отдельных томов Тэна, о которых давал критические отчеты, переделанные потом, но уже без критики, в особую книгу „французская революция в освещении И. Тэна“ (1907). Свои статьи о Мабли он переделал во французскую книгу (1886). Первым начавшим архивную работу над специальной темой по данной эпохе был Я. И. Кареев, издавший в 1879 г. диссертацию „Крестьяне и крестьянский вопрос во ф. в последней четверти XVIII века“, а позднее написавший несколько работ по экономической истории революции и особенно по истории парижских секций, за которыми последовали „Великая французская революция“ (1918) и трехтомпый -обзор „Историки французской резолюции“ (1924— —1925). Особенно же много аграрной историей Ф. до и во время революции занимался И. В. Лучицкий, посетивший ради этого два с половиной десятка провинциальных архивов и напечатавший несколько книг и статей (главные из них: „Крестьянское землевладение во ф. накануне революции“ (1900) и „Состояние земледельческих классов во ф. накануне революции и аграрная реформа 1789—1793“ (1912). Много для этого вопроса сделал М. М. Ковалевский, который занялся также состоянием обрабатывающей промышленности и положением рабочих в своем широко задуманном и крупном „Происхождении современной демократии“ (1895), где дается общая картина старого порядка, в государственном, общественном и хозяйственном отношениях, излагаются политические, социальные и экономические теории эпохи, равно как конституционное и гражданское законодательства Учредительного Собрания. У Ковалевского есть и специальный этюд о происхождении мелкой поземельной собственности во ф. (1912). Еще больше, чем Ко-валевекий, для истории французских промышленных рабочих сделал Е. В. Тарле в двух томах овоей диссертации „Рабочий класс во ф. во время революции“ (1909—1911), положив в основу этого труда архивные документы. Кроме всех этих трудов, заслуживают внимания следующие книги, некоторые из которых были написаны тоже по неизданным источникам: „Провинциальная администрация во ф. в последнюю пору старого порядка“, П. Н. Ардашева (1900—1906); „Выборы 1789 г. во ф. и наказы третьего сословия, с точки зрения их соответствия истинному настроена ю страны“, А. М. Ону (1908); „Догматика положительного государственного права во ф. при старом порядке“, В. Ф. Тарановского (1911); вторая половина первого тома книги В. М. Устинова „Учение о народном представительстве“ (1912); „Руссо и Декларация пцав“, Г. Д. Гурвича (1918), „Варнав“, Попова-Ленского (1924). ~

В заключении обзора литературы по французской революции остается указать книгу, написанную русским, но на французском языке, и переведенную по-русски только через несколько лет после появления оригинала. Это—„Великая французская революция“, П. А. Кропоткина, книга, своеобразие которой заключается в подходе к революции о точки зрения теоретического анархизма, что делает это произведение единственным во всей историографии революции.

IV. Новейшее время. Непосредственным продол-жением революционной эпохи была наполеоновская,

которая в одних отношениях была контр-революцией в других — консолидацией приобретений революции и распространением многих ее принципов и учреждений вне Ф. Некоторые историки революции даже прямо включали наполеоновскую эпоху в свои книги (Минье, Бюше, Сорель), да и Олар отпоспт ее первые пять лет в историю революции. В рассмотрении этой эпохи следует различать ее внешнюю (дипломатическую и военную) сторопу, имеющую общеевропейское значение, и сторону внутреннюю, касающуюся только политических, социальных, экономических отношений в самой Ф. История Наполеона, давшего свое имя эпохе, начала писаться еще при самом Наполеоне, но это была исключительно история внешняя и притом чисто официальная. Только вне Ф. было возможно критическое отношение к личности Наполеона (Вальтер Скотт, Шлоссер и др.). Вся ранняя литература о нем решительно устарела вплоть до знаменитого труда Тьера „История Консульства и Империи“, начавшего выходить в свет в 1845 г. и оконченного только в 1862 г. Заключая свою „Историю французской революции“, Тьер по поводу 18 брюмера писал, что Наполеон приходил в мир о таинственной миссией для продолжения революции под монархическими формами, хотя бы и без свободы, для которой еще не настало время. Весь этот труд Тьера получил характер настоящего прославления Наполеона в духе той легенды, которая создалась о нем во ф. в эпоху реставрации, ы даже содействовал оживлению бонапартизма при Людовике-Филиппе. Окончилась „История Консульства и Империи“ прп Наполеоне III, с своей стороны способствовавшем укреплению культа первого императора французов. Общий взгляд Тьера на Наполеона I вызвал в начале шестидесятых годов резкую оппозицию со стороны,—что характерно,—двух швейцарцев, которые могли свободно писать о Наполеопе. Один из них был Ланфре, который еще в 1861 г. критиковал сочинепио Тьера, а потом вскоре, в противовес французскому историку, сам предпринял „Историю Наполеона 1“, пять томов которой выходили один за другим от 1867 до 1875 года, но которую автор успел довести только до 1811 года. В изображении Ланфре Наполеон является врагом внутренней свободы и угпе-тателем других народов, создавшим систему официально и лжи и произвольного управления. Вся книга получила полемический характер против Тьера, нашедшего критика и в лице Барни, автора книжки „Наполеон I и его историк Тьер“ (1865), где подвергся уничтожающей критике не только автор „Истории Консульства и Империи“, но и его герой, как „первый коятр-революционер“, по определению г-жи Сталь. Во ф. эта книжка была строго запрещена. Здесь, наоборот, делалось все, что только было можно, для прославления Наполеона. Царствовавший во ф. его племянник тщательно охранял государственные архивы от возможных разоблачителей, а официальное издание „Корреспонденции Наполеопа I“ велось так, что в него не попадали сколько-нибудь компрометирующие документы, особенно из революционного периода. Полнее печаталась вторая серия „Парламентских архивов“ (смотрите выше), где нашли себе место протоколы законодательных учреждений Консульства и Империи. Только Третья республика открыла для исследователей государственные архивы, чем ранее других воспользовался Юнг, биограф Бонапарта до 18 брюмера в книге „Бопапарт и его время по неизданным документам“ (1878). обличительная тенденция и этой работы явствует хотя бы из обвинения автором родителей Наполеона в подлоге, будто-бы учиненном при помещении мальчика в школу на казенный счет. Из архивов стали извлекаться бывшие раньше секретными документы, а также появляться хранившиеся под спудом мемуары людей, знавших Наполеона и бывших не очень лестного о нем мнения. Одни такие мемуары (Шапталя) еще до своего опубликования в 1893 г. попали в руки Тену, который работал тогда над пятым томом „Происхождения современной Ф.“, где он дал, к крайнему негодованию бонапартистов, блестящую, но очень нелестную характеристику Наполеона. Последний у него рисуется, как кондотьер, хотя и гениальный, но мало образованный, еще того менее моральный, грубый и насильственный, давший Ф. организацию казармеяного типа. За поруганную честь Наполеона заступился один из членов династии, принц Наполеон, выпустивший в свет возражение под заглавием „Наполеон и его порицатели“ (18S7). Но у основателя Первой Империи нашлись и защитники, одним из первых среди которых был Артюр Леви, занявшийся в своей книге „Наполеон в интимной жизни- (1893) восхвалением своего героя, как воплощения всяких добродетелей, нужных и в приватной и в общественной жизни каждому порядочному человеку. Вскоре он издал и другую книгу под заглавием „Наполеон и мпр“, где знаменитый воитель изображается, как миролюбивейпшй в мире государь, которого принуждали воевать его враги. Конец XIX века и начало XX века вообще были временем непомерного роста литературы о Наполеоне, что вызвало потребность в особых библиографических обзорах наполеоновской литературы итальянца Лумброзо (1894), основавшего в 1901 г. даже особый журнал „Наполеоновское обозрение“, и немца Кирхейзена, выступившего со своим пособием в 1902 году, а в 1925 году выпустившего в свет уже пятый том своего труда „Наполеон I, его жизнь и его время“, а перед самым началом мировой войны и один француз Э. Дрио, автор многих работ об эпохе, предпринял издание периодического „Обозрения наполеоновских штудий“ (1912). Очень важпое место в этой литературе заняли книги о самом Наполеоне, его воспитании, его характере, его семейных отношениях (мпогочяслепные работы Массона в конце XIX в., а также произведения Шюке, Маркаджи, Колена, Депре и др. из начала XX столетия). Особыми научными и литературными достоинствами отличаются книга Вандаля „Наполеон I и Александр I“ в трех томах (1891—1896) и „Возвышение Бонапарта“, первый том которого вышел в 1902 г. Не исчерпывая здесь всех названии трудов о Наполеоне, мы назовем только некоторые имена: немцев,—Фурнье, издавшего в 1886—1867 г. компактную его историю, и Кирхейзена; англичан—Сили, Хол.генд Роза, Слона; итальянца Бельтра ни; в России— А. Трачевского (1907), П. Ковалевского (1901), и так далее Место Наполеопа в истории Европы освещено в последних томах большого труда Сореля, в целом ряде работ Дрио и так далее

Обращаясь к внутренней истории Консульства и Империи, можно назвать целый ряд работ, освещающих отдельные ее моменты и стороны. Внутреннее состояние Ф. 18 брюмера было изображено на основании архивного материала Рокеном в книге, которая так и называется (1874). В 1897 г. Олар издал сборник документов о состоянии Ф. в первое время Консульства (ср. выше). Но таких общих обзоров сравнительно мало, а разработаны, главным образом, специальные вопросы о законодательстве Наполеона, о его полицейском режиме, о конкордате с папой (между прочим, в капитальном труде Деои-дура об отношениях между церковью и государством во ф. с 1789 г.), о положении во ф. печати и учебного дела, об экономической политике Наполеона (особенно в русской книге: Е. Тарле, „Континентальная блокада“, 1913). Особую отрасль литературы о наполеоновской эпохе представляют собой книги о падении Первой Империи.

После переходной эпохи от Первой Империи к реставрации, нашедшей среди новейших историков исследователя в лице Анри Уссэ (Houssay), во ф. па время утвердилась старая династия Бурбонов. Эпоха реставрации характеризуется борьбою между представителями старого порядка и преемниками революции, что отразилось и па литературе об этой эпохе, поскольку изображения последней имели сочувственный по отношению к ней или отрицательный характер. Первые общие труды о реставрации старого историка революции —Лакретпеля (четыре тома, 1829 и сл.) и Капфига (10 томов, 1831 и сл.) отличались еще некоторою умеренностью, но следовавшие за ними Любив (6 томов, 1837 и сл.) и Дю-лора (8 томов, 1835) заняли крайние позиции, первый в роялистическом духе, второй в оппозиционном, пока Волабел (6 томов, 1844 и сл.) и отчасти Ламартин (8 томов, 1851 и сл.) не сделали попытку более беспристрастного отношения к своему предмету. Все эти авторы, писавшие столь объёмистые произведения, кроме Лавре геля, не были профессиональными историками, а публицистами, более „доказывавшими“, нежели „рассказывавшими“. Более научный труд, совершенно упразднивший предыдущие, издал тоже в десяти томах между 1857 и 1871 годами Дювержье де Горанн под заглавием „История парламентского правления во ф.“. Его намерением было включить в рассмотрение и Июльскую монархию, но он успел довести изложение только до 1830 г., собрав громадпый материал и внесши в изображение эпохи некоторый объективизм, несмотря на свою принадлежность к либералам. Однако, критическое отношение этого историка к роялисти-ческой партии побудило одного из наиболее крайних ее представителей, Неттемана, написать свою историю реставрации, вышедшую в сзет в восьми томах между 1860 и 1872 годами. Гораздо еще большую по размерам историю эпохи (в двадцати томах, 1860—1878) написали Вьель Кастель, занявший среднюю позицию между Дювержье де Горанном и Нет-теманом, чему способствовало то, что автор ограничивается исключительно рассказыванием, ничего не пытаясь доказывать. После Вьель Кастеля уже никто почти не брал на себя труда столь подробно повествовать об эпохе реставрации. Ни двухтомная книга Дареста (1879), ни двухтомная же история Амеля (Hatnel, 1887) не внесли в историографию реставрации ничего нового, не говоря уже об изображении эпохи в более общих трудах в роде „Социалистической истории“ Жореса (смотрите выше; или в „Истории Ф. с 1789 г.“ под ред. Лаваеса. С историей реставрацпи произошло то же, что и с историями двух предыдущих эпох, когда за периодами исключительно больших общих трудов наступали периоды разработки частных вопросов. Начало такому направлению было положено в семидесятых годах Тюро-Данжгном в его книгах „Роялисты и республиканцы“ (1874) и „Либеральная партия при реставрации“ (1876) и Э. Додэ, автором книг о министерстве Мартиньяка (1875) и о белом терроре (1878), и общего обзора эпохи (1882), причем оба историка проявили монархическую тенденцию. Особенно посчастливилось в начале XX века вопросу о введении во ф. в 1814 г. парламентского строя, когда работы об этом сразу издали Бартелями (1904), Боннефон (1905), Мишон (1905), Симон (1906), после чего о том же в России писал А. С. Алексеев (1914). Около того же времени Вейль написал общую историю либеральной партии во ф. (1900), а специально об этой партии в эпоху реставрации, притом на основании архивного материала, издал диссертацию В. А. Бутенко „Либеральная партия во ф. в эпоху реставрации“, первый том которой вышел в 1913 г., а некоторые главы второго пока появились только отдельными статьями в разных сборниках. К числу монографических обработок эпохи принадлежит еще ряд выдающихся работ. Наприм., кроме общей истории печати во ф. Атена (Hatin), о том же по отношению к реставрации есть работы Де-Гранжа, Брюле (1907), Кремье (1912) и др. Обширна также мемуарная и биографическая литература.

Общие истории Июльской монархии не так многочисленны и не так обширны, как истории реставрации. Первым, кто еще при Людовике-Филиппе взялся за историческое изображение эпохи, был Луи Блан, будущий автор „Истории французской революция“. В 1840 г. он выпустил в свет в пяти томах „Историю десяти лет“, произведшую большую сенсацию в обществе не только своим резким обличительным тоном, но и массою фактов, до того времени остававшихся неизвестными публике. Большого научного значения книга теперь не имеет, но ее историческое значение очень велико в том отношении, что автор в ней впервые обратил внимание на социальные отношения эпохи и стал на общую точку зрения борьбы классовых интересов. Остальные истории царствования Людовика-Филиппа писались уже после февральской революции и притом больше в монархическом духе, как это можно сказать о книгах Нувьона (1857— —1861), Дю-Бле (1877), Тюро-Данжена (семь томов, 1887—1892). Исключения представляют собою популярная книга Грегуара и отделы об Июльской монархия в более общих трудах. Гораздо выше по обоим научным достоинствам „История Ф. от вступления на престол Людовика-Филиппа“ немецкого ученого

К. Гиллебранда, которая должна была охватывать время от 1830 до 1871 года, но была доведена только до февральской революции. Кроме того, этот автор издал отдельную книгу о -перевороте 1830 г. („Июльская революция и ее подготовка“, 1881), самый обстоятельный анализ этого события. Других отдельных произведений об июльской революции, рассказывающейся обыкновенно в общих трудах, не существует. Для Гиллебранда в этой его работе вся реставрация является „Vorgeschichte“ июльской революции, — точка зрения, на какую стал в Росспи к Июльской монархии и к февральской революции Э. Д. Гримм в первой части своей популярной книги „Революция 1848 года во ф.“ (1908). Революцию 1848 года подготовляли республиканцы и их тайные общества (об этом—известный труд De la Hodde) и распространение социалистических идей. Еще в начале сороковых годов молодой в то время немецкий ученый, Лоренц Штейн, уже упоминавшийся выше среди историков французской революции, издал книгу „Социализм и коммунизм современной Ф.“, с которого начинается научно-ксторическое отношение к социальному движению, как к движению пролетарскому и, следовательно, вся литература по историп новейшего социализма.

Литература по псторпп революции 1848 года очень обширна. Подобно Велшсой революции революция фервальская породила массу мемуаров, написанных ее участниками и свидетелями. Некоторые из первых сами же делали попытки изложения ее истории, которые не могли быть объективными. Таковы книги Ламартина (1859), Гарнъе - Пажеса, Луи Блана, написавшего свою книгу по-английски в 1858 г. (франц. пер. 1870), и др., а также и то, что Луп Блан писал о знаменитой Люксембургской комиссии (1849) или Тома о национальных мастерских (i860). Все это в настоящее время устарело, чего отнюдь нельзя сказать о статьях Карла Маркса о французских событиях в „Рейнской Газете“ за 1850 год, изданных впоследствии (1895) в виде книги под заглавием „классовая война во ф. с 1848 до 1850“. Верное понимание происходивших событий проявил и Лоренц Штейн в труде, названном выше в обзоре историков Великой революции. Позднейшие обработки истории революции 1848 года Стерна, Робена, Ре-нара (в „Социалистической истории“ Жореса) не представляют собою вичего примечательного, как и кн1ги о Второй республике Тьера (1873—1874), Де ла Торса (1887), Спюллера (1891).

О низвергшем Вторую республику перевороте 2 декабря 1851 года наибольшей известностью пользуются сочинения Паскаля Дюпра („Проскрипции Людовика Бонапарта, 1852), Тэно („Париж в декабре 1851 года“, 1868), Виктора Гюго („История одного преступления“, 1877), Карла Маркса („Государственный переворот Людовика Бонапарта“).

Одним из первых историков Второй Империи после ее падения был Таксил-Делор, начавший издавать свой шеститомный труд в республиканском духе в 1868 году, т. е. уже когда Империя падала и делалось возможным писать о Наполеоне III всю правду. Издававшиеся в шестидесятых годах книги о Второй Империи (/Кирара, Мюллуа, Мореля и др.) были полны официальной лжи. Установившаяся во ф. свобода печати сделала возможными разоблачения того, что прежде было секретом или просто даже оставалось неизвестным, и в этом смысле выходили в свет такие сенсационные книги, как, например, „Тайны царствования Наполеона 111“ Бомона-Васси (1874) или „Секретные бумаги и корреспонденция Второй Империи“ Пюле-Малесси (1677). „Иллюстрированная история Второй Империи“ Амеля (Hamel, 1873) открывает собою целый ряд популярных изложений эпохи, к которым нужно причислить изложения Андлера и Эрра (Негга) в „Социалистической истории“ Жореса. Более научную задачу поставил для своей большой „Истории Второй Империи“ серьезный ученый, несколько, однако, консервативно настроенный Де ла Горе (1894 и 1896). Одновременно с ннм начал издавать свою книгу „Либеральная империя“ бывший министр в конце царствования Наполеона III, Оливье, в сущности, представляющую собою апологию его собственной деятельности. Первый том „Либеральной империи“ вышелв 1894 году, последний (четырнадцатый) — в 1912, за год до смерти автора. В начале XX века тоже’ не было недостатка в новых работах о царствовании Наполеона III (Тувенеля, Тома, Реньо).

Одним из наиболее научных изложений Второй Империи считается то, которое дал немецкий историк Булле в посвященной этому периоду „Всемирной истории“ Онкена. Конечно, нет недостатка и в чисто биографических работах о Наполеоне III и в книгах о его внешней политике, занимавшей столь видное место в его царствовании. Не приводя здесь вообще библиографии по истории войн, отметим только, что в 1S75 году сделавшийся потом историком революции Сорель издал в двух томах капитальную „Дипломатическую историю франкогерманской войны“, события которой с наибольшим талантом были рассказаны в книге Шюкэ „Война 1870—1871 годов“. Прибавим к этому указание на ряд книг об осаде Парижа (Кине, Сарсе, Трошю, Тэна, Санъе и др.). Об образовавшемся тогда правительстве национальной обороны имеются книги ДКюля Фавра, Вальфрэ, Ривьера и др.

Говоря об историографии Третьей республики, нельзя не поставить на первое место восстания Парижской Коммуны весною 1871 г. Это движение имело не только политический, но и социальный характер, и именно его революционное, социалистическое значение придало ему особую важность в глазах современников и потомства. О Коммуне поэтому писали многие вожди социальной революции, как Карл Маркс, П. Л. Лавров, М. А. Бакунин. П. А. Кропоткин, В. И. Ленин, рассматривавшие ее, как важный момент или этап в революционном процессе мирового масштаба. Уже в 1871 году, вскоре после подавления Коммуны, появилось во ф. множество рассказов о пей или об отдельных ее сторонах и эпизодах (Лефрансэ, Локруа, Лснжаля и Корье, Малона, Мендеса, Молинари и прочие), по и потом не переставали появляться воспоминания о ней ее участников или свидетелей или исторические этюды о ней, иногда очень объективные, как трехтомный труд Арну (1878) или пятитомный Максима Дюкана („Содрогания Парижа“). Первый из них, как и Лис-гагарэ, автор одной из наиболее читавшихся книг о Коммуне, является ее сторонником, второй выступает, как критик. Не называя здесь множества других (самый последний труд Талеса в 1924 г.), сделаем исключение для новейших (после 1917 г.) русских изложений истории Коммуны: Быстрянского, Лукина, Молока, Степанова. Коммуне отводилось также более или менее значительное место в общих историях Третьей республики, в том числе и во второй части XII тома „Социалистической истории“ Жореса (автор—Дюбрейль).

Общих историй Третьей республики существует несколько, не считая тех ее изложений, которые имеются в „Социалистической истории“ Жореса или в „Современной истории Ф.“ под редакцией Лависса (а также в продолжении с VI тома „Истории французов“ Лавалле). Первый заслуживающий внимания труд об этом периоде был предпринят французским историком Зевором (1896 и сл.).

Самый же важный и капитальный по своей осведомленности принадлежит известному политическому деятелю и историку (писал о Ришелье и об интендантах, смотрите выше) Ганото, который в 1903 году издал первый том большой „Истории современной Ф.“ пока остановившейся в четвертом томе только на 1882 годе.

Дипломатическая история Третьей республика в первые два десятилетия ее су шествования изложена Иппо (Hippeau, 1888). В русской литературе имеются книги о Третьей республике {Инсарова и Кудрина). Сравнительная бедность в общих трудах по истории Третьей республики искупается черезвычайным обилием работ об отдельных моментах, эпизодах, деятелях эпохи. Нашли своих историков попытки монархической реставрации в первой половине семидесятых годов (3. Додэ, Де }Куайе, Де Кастелян, Дю Бург), республиканская конституция 1875 г. {Луи Блан и др.), политические партии Третьей республики (УКак, Тест, Ришар, Бюиссон и др.), министерства и министерские кризисы {Окур, Мюэль), экономическая жизнь {Левассер, Виаллат), социал-

французское искусство.