> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Феодализм

Феодализм

Феодализм. 1. Определение Ф.— Термин „феодализм“ от слова „феод“ (латинское feudam, французское fief, немецкое Lehn) восходит к готскому faihu (современное немецкое Vich—скот), как своеобразиоо лингвистическое переживание того времени, когда разлагающийся полукочевой быт древних германцев (Halbonomadenthum) в процессе социальной дифференциации выдвинул значение знати, как ассоциации скотовладельцев.

Хотя в настоящее время наиболее распространено определение Ф- как „раздробления государственной территории и власти над людьми между крупными земельными собственниками“, тем не менее есть попытки еще более раздвинуть это опредеиие настолько, что порою оно лишается всякого реального содержания.

Неправильно также стремление подвести под понятно ф. все разнообразные ( и вообще несходные) явления, которые замечаются в многовековом процессе перехода от патриархального родового землевладения к торговому капитализму: ни сравнительная этнология, пн социология не могут здесь дать сколько-нибудь удовлетворительных прочных оснований для исчерпывающе полного номотетнческого построения концепции Ф., как стадии общественного развития, тем более, что разрозненные элементы феодального строя только в своей закопченной, более или менее полной комбинации дают то, что мы называем Ф. До этих пор, не утратило значения определение, сводящее Ф. к трем составным частям: 1) условному праву собственности на землю, 2) принадлежности верховной власти землевладель-цам-помещикам и 3) феодальной иерархии; здесь, однако, безусловно необходимо подчеркнуть натурально-хозяйственную основу Ф. (возражения против нее А. Допша, как мы увидим ниже пе могут приниматься в расчет), Крупнейший из исследователей Ф. в мировой литературе, Фюстель де Куланж, полвека спустя в сущности только повторил это определение.

Однако, ограничивая так понятно ф., ли должны помнить, что и в такомурезанном виде он распространился и в пространстве и во времени необычайно широко: необходимо только принимать во внимание все три его основных момента—экономический, социальный и политический — и, разграничивая Ф. в широком и узком смысле слова, признать, что ф. в широком смысле слова существовал не только в западно-европейском ередневековьп, но и в ряде других обществ,—Всех видов феодального развития несколько десятков: в Японии до 1861 г., в мусульманских странах передней Азии, в Грузии, в Армении (нахарарский строй), в Литовско-Русском государстве, в древней Руси, в древнем Египте в эпоху „среднего“ царства, в средневековом Египте при мамелюках, в „греческом срсдневековьи“ в Византии, в империи мексиканских чпчпмекатлей и повсеместно в Западной Европе можно с большими или меньшими ограничениями констатировать большее или меньшее развитие Ф.

Классическим типом феодального развития в узком, более определенном смысле слова,считается Ф. французский, давший наиболее законченное и полное сочетание всех элементов феодального строя; но даже во франции нам следовало бы говорить не о ф-е, а о ф-ах, настолько существенны были вариации и различия между Ф. в Иль де Франсе и Шампани, или Нормандии и Савойи.

Хронологически эпоха западно-европейского ф. раздвигается тоже довольно широко: сели и не все стороны средневековой жизни были феодальны, еели его хозяйственная эволюция протекала в разных странах и не вполне одновременно и не вполне однообразно, то все же основные моменты Ф. прослаивались и проникали во все стороны средневековой экономики и идеологии, порою в самые неожиданные, и изучать западно-европейское средневековье — значит изучать прежде всего ф. во всех его проявлениях. Если Ф. в статическом состоянии, как уже вполне сложившаяся система, занимает там только время с середины XI по конец XIII века, то, в широком смысле слова, процесс его подготовки, развития, разложения и падения охватывает почта два тысячелетия, приблизительно с Ш века дон. э. и кончая Великой французской Революцией, ликвидировавшей последние остатки Ф.—ого социальную сущность; впрочем в Германии ого отзвуки чувствовались до 1818 г.; а в России и еще позднее. 1

2. Историография Ф. в Западной Европе“). В XVII в Дюканж впервые обратил внимание на историю средневековых институтов и дал в своем знаменитом „Glossarium“ 1667 г. объяснение большинства терминов феодального права. Путем тщательного сопоставления всего доступного в его время материала он установил их определения, многие из которых не потеряли значения и до наших дней.

Изучение Ф. в XVIII в подчинялось не столько интересам чистого знания, сколько интересам политической оппозиции старому порядку,или классовой самозащиты. .Германисты“, как граф Буленвилье, отстаивали непреложность факта германского завоевания, как основание для социального преобладания знати во франции; Монтескьё выводил весь Ф. из дружинного начала. Наоборот, „романисты“ подчеркивали иллюзорность варварского завоевания, считая Ф. результатом землевладельческой узурпации в×в., как аббат Дюбо, распространение на варварских вождей в империи военной власти или начал сениорнатьной юрисдикции, как Перессио, узурпации фискальных прав империи ее чиновниками (judices), как Шампноньер, или результатом постепенной эволюции римских частно-правовых институтов, без всякого влияния варваров, как Э. Поджи (последние два ужо в XIX в.).

Все романистические построения этого периода основывались па произвольном сближении ранних римских институтов с позднойщими германскими, не имеющими с ними часто ничего общего, кроме чисто внешнего сходства, а гсрманистскио—на игнорировании подлинных черт римского влияния и их воздействия на позднейшие германские институты. Кроме того, германисты сильно преувеличивали размеры и характер варварского вторжения. В этом отношении сыграл большую роль труд Гиббона, который,

) Литературу ей. юц« статьи.

правда, не оставил самостоятельной концепции феодализации, но дал очень яркую и преувеличенную картину порабощения римской стихни варварами.

В XIX в представителем германист-ской традиции является Ф. Гизо, который во многом примыкает к Монтескьё, но значительно углубляет и расширяет его, довольно расплывчатое, построение. Он первый стал изучать Ф. не в статическом. а в эволюционном состоянии. В изображении варварского вторжения на нем заметно влияние Э. Гиббона (труд которого он перевел на французский язык). Гизо изображает падение античной цивилизации под напором варваров, которые поработили романское население, и идей личной зависимости выводит пз факта подчинения, которое последовало за завоеванием. В определении значения дружины он примыкает к Монтескьё и выводит начало „аллодов“ из раздачи земелт. королями в особенности дружинникам. Последующее наделение землей служилого класса во временное, условное пользование дает начало „бенефициям“, перерождающимся в „феоды“. Окончательное торжество ф., как итог торжества „центробежных“ сил внутри варварской государственности, он относит ко второй половине X, к XI и XII векам. К дружинной теории примкнули также немецкие юристы исторической школы—Савиньи и Эйхгорн, дополнившие ее учением об аристократическом характере древнего германского государства. Напротив, Опостен Тьерри во многом вернулся ко взглядам Буленвилье, признавая во всей полноте факт германского завоевания и объясняя дальнейшую эволюцию франции борьбой рас, т. о. галло-римлян с варварами-германцами.

Заслуги всех их сводятся к тому, что они дали законченную целую систему Ф., внесли в его изучение эволюционную идею, и к середине XIX века могло казаться, что робкие, неуверенные попытки ранних романистов будут погребены торжеством враждебных им теорий, но с 40-х годов XIX в вопрос вступил в новую стадию.

Новый толчок к изучению вопроса дала полемика двух учеников Л. Ранке: Г. Зибеля и Г. Вайца.

Ни один романист-историк не заходил так далеко, как Зибель, выводя всю государственную эволюцию германцев из влияния римских традиций, одним из важнейших путей которого является распространенно на германское общество римских титулов и должностных привилегий варварских вождей; что же касается самих германцев, то они жили в родовом быту, неподвижной, по мнению Зибеля, форме общественной жизни, которая сама по себе не способна, без внешнего воздействия, ни к какой эволюции: таким внешним воздействием и оказалось римское. Георг Вайц, наоборот, один из самых умеренных германистов, признавая возможность римского воздействия на культурную область, религиозные культы, порядок общежития, житейскую обстановку и тому подобное., признавал германские учреждения самобытно германскими и видел чисто германские институты в народных сходках, сеймах и так далее Уже во франкском обществе он находил зародыши бенефиция, вассалитета, иммунитета, но феодальные элементы вплоть до XII в не преобладали в обществе, а перемешивались с государственными в более широком смысле, и последние уступили напору их лишь на переходе к новому времени. Нельзя не признать, что ближайшие преемники Вайца были правы, подчеркивая расплывчатость его построений. Работавшие над теми же вопросами после Вайца немецкие историки Рот и Зом в последовательной, преемственной связи изображали весь процесс феодализации. как чисто-правовую эволюцию. Он представлен, как результат неудачной политики Каролингов, разложившей здоровые зародыши франкской государственности распылением государственной власти и государственного домена. Среди особенностей исследовательского метода Зома огромную рать играют диалектические приемы и тенденция выводить свою концепцию из ранее установленных положений. Труды Рота и Зома, несмотря на некоторый регресс в понимании Ф., легли в основу большинства последующих работ немецких историков. Особенно яркая, тоже чисто юридическая, схема дана в „Rechtsgoschichte“ Бруннера. Главный их недостаток — сосредоточение всего внимания на политической стороне процесса феодализации и игнорирование экономической и социальной, на которую, наконец, и обратил внимание, десятью годами позднее Зибеля и Вайца, Г. Л. Маурер. На первый план он выдвигает эволюцию свободной сельской общины, „марки“, под влиянием аналогии с организацией русской сельской общины, крестьянского „мира“.

„При отсутствии могущественной знати, марка ограничивает частное землевладение пределами двора и расчищенной частными средствами земледельца площади, обеспечивая свободу поселения и равное участие всех свободных в войске, суде и управлении“. Но различие топографических условий заставляло одних селиться подворно, других деревнями; в первом случае в общинном владении оставались только угодья, и поэтому связь между членами общины невольно ослабевала, и из подворного владения выростала семейная собственность. Рост народонаселения и распространение частной собственности на расчищенную единоличным трудом землю продолжают разлагать марку, разрушая первоначальное равенство, и процесс феодализации в ней состоит в перерождении марки в сеньорию. Процесс этот еще ускоряется с переселением варваров на римскую почву. Он принимает форму втягивания свободного населения под патронат сильных людей, как результат необходимости защиты, которую не могут дать ни государство, ни свободная община, словом, никто, кроме крупного землевладельца. Завершающую роль здесь сыграл иммунитет, который из изъятия небольшого клочка земли из ведения марки превращается в почти полную автономию крупного поместья.

В том лее направлении, как и Г. Маурер, работали Отто Гнрке, Инама-Штернегг и К. Лампрехт. Инама-Штернегг (смотрите) превосходно, хотя и с некоторыми преувеличениями, выяснил происхождение в Германии поместного строя. Дальнейшее развитие взглядов Маурера дано у его последователя, английского исследователя Г. Мэна. Но у него недостатки его предшественника доведены до крайних пределов. Учениео марковом отрое, вероятно, никогда бы но возникло, если бы тексты Цезаря и Тацита насильственно не втискивались в рамки русской земельной общины; Мэн же еще шире раздвинул метод применения аналогий. У него и его последователей „Ф. пе есть продолжение местных исторических условий, а целая фаза развития, чуть ли не важнейшая форма перехода от господства коллективного принципа в общество и государство к преобладанию принципа индивидуальности“ (П. Г. Виноградов).

Но органического синтеза всох элементов феодального строя не дал ни один из этих исследователей. Честь этого изображения выпала на долю великого историка Фюстоль до Ку-ланлса (смотрите). Его часто называли романистом и далсо главой романистов, но это, в сущности, неправильно. Значения германской традиции он не отрицал, от романизма открещивался вполне определенно; но когда он принялся за исследование, почва была уже сильно засорена, а у него был прежде всего темперамент бойца и полемиста, поэтому почти все свои силы он потратил на расчистку засоренных путей: для него была одинаково неприемлема диалектика Зома, сравнительный метод Мэна и неосторожные аналогии ранних германистов и романистов.

По его взглядам варварское вторжение— историческая иллюзия: германская стихия медлетю и неизменно просачивалась в пределы империи, но существенного изменения в ее эволюцию но внесла. Основным типом земельного деления в ной осталось и после варваров не сельская община, а поместье (не .vicus“, a .villa), и варвары пристраивались к римским аграрным порядкам, получая „portiones (доля, надел) внутри этих .вилм. В явлениях частной, а не общественной, жизни, издавна подготовлявшихся еще в римском обществе, надо искать зародыши будущего ф.: патронат и клиен-телла, про карий и иммунитет—вот зародыши Ф. Иммунитет, правда, приходит сверху, по милости франкских королей, а когда бенефиций, выросший из нрекария. сливается с вассалитетом, i в свою, очередь вышедшим и“ клиен-i

теллы, и эти институты накрепко связываются иммунитетом, мы имеем налицо вполне сложившуюся феодальную систему. Германская стихия явилась лишь иривходящим элементом, тем более, что все существенные элементы феодализирующих процессов имелись налицо и в германской среде.

Продолжателем Ф. до Кулаюка был другой французский исследователь— Жак Флак. Он во многом пришел к другим выводам, хотя во многом примыкает к Ф. до Куланлсу, начиная с самого важного вопроса о признании роли римской традиции. Их расхождение сводится к трем основным пунктам:

1) Флак отводит в процессе феодализации и коммунальных отношений порвую роль не территориальным, а личным отношениям—клановым связям; в связи с этим он снова поднимает вопрос о значении сельской общины.

2) Он считает, что не бенефиций предшествовал коммендации, а коммендация бенефицию. 3) M, наконец, иммунитет приходит не сверху, а снизу, т. е. является результатом захвата, а не дарения. Ф„ как законченная снстема, складывается только в XII—XIII в., когда развитие королевской власти наносит решительный удар его преобладанию. Приблизительно, два с половиной предшествующих столетия—инкубационный нериодФ., период сениориальной анархии, когда сениорнализирующие процессы приводят к дроблению франции на почти независимые государства-поместья, живущие обособленной жизнью, пока феодальный контракт не устанавливает в их среде иерархии гегемоний, которые приводят к победо центростремительных течений над центробежными, и создает, таким образом, феодальную монархию. Разграничение сеннориализирующих и феодали-зирующнх процессов в феодальном развитии—одна из важнейших заслуг Флака. Его схема эволюции франции такова: сениориальный режим разрушает монархию Каролннгов и ввергает общество в анархию, коммунатьный и феодальный режим разрушают режим сениориальный и создают централиза-цию-Созданная ф. монархия обращается

I в орудие его разрушения. В концепции I Флака труднее всего согласиться с егооценкой роли личных связей, тем более, что она основывается на очень своеобразном источнике, средневековых chansons de geste, проникнутых сплошь идеализацией средневекового строя.

Этими работами в германистичоскую теорию был внесен ряд решительных поправок. Немецкие ученые, начиная с Г. Вайца (особ. Карл Бруннер), пытались игнорировать Ф. де Куланжа, но они были вынуждены, поскольку речь шла о французском Ф., все более и более считаться с его выводами. Когда же, лот двадцать спустя после выхода первого тома „Institutions“, сам Т. Моммзен заявил, что „не варвары разрушили Римскую империю: она погибла в результате внутреннего разложения“—это уже буквально повторяло то, что говорил Фюстель доКуланж. Но германисты столь же решительно отстояли свои положения применительно к собственно германским странам, Англии и Германии, и в первой установлению первенства германских начал блестяще способствовал проф.П. Г. Виноградов (смотрите).

В позднейшей литературе следует остановиться на трудах двух немецких историков — Каро и Допша, последовательно в преемственной связи пытавшихся дать новую концепцию феодализации средневековья. Первый из нпх установил, что процесс феодализации далеко но был таким универсальным, и рядом с крупной земельной собственностью долго удерживалась и средняя помещичья и мелкая крестьянская. А. Допш во многом является продолжателем Каро и, что особенно важно для историка, пишущего на немецком языке, впервые учел значение Ф. де Куланжа, во многом являясь последователем и этого последнего. Но он дает совершенно новую концепцию экономической жизни средневековья, построенную на отрицании перерыва в развитии Европы от древнего мира к средним векам, до каролингской эпохи включительно, и находит в ной все элементы более широкой хозяйственной организации, чем натурально-хозяйственная: ремесло на заказ, рынок и обмен, денежное обращение“ все это позволяет ему говорить о „вотчинном капитализме“,несмотря на всопротесты,

которые вызвал этот .новый термин. Вместе о тем он, возражая; против взглядов ИнамагШторнегга, дает новою объяснение морфологии крупного зеМЛбг владения в каролингскую эпоху, указывая на крайнюю раздробленность и че-респолосность как вообще крупных, так и королевских поместий, и подчеркивает, что один из источников их количественного изменения-частное землевладение, отличается тем же характером. Особенно импонирует построение Допща своей монументальной эрудицией, отчасти основанной на сотрудничестве с большим числом помощников, выполняющих для него предварительные стадии работы. Как и следовало ожидать, он вызвал против себя многочисленные возражения: упомянем из них французского историка Альфайа (Halphen) и у нас Н. П. Грацианского.

Из русских ученых следует упомянуть проф. П. Г. Виноградова, примыкавшего к германистам, который положил начало научному изучению западного ф. в Госснп (он занимался, преимущественно, английским Ф.), И. М. Гревса, стоящего на противоположной точке зрения и много сделавшего для выяснения римских корней Ф., Д. М. Пстру-шевского и А. Н. Савина, авторов исследований о разложении Ф. в Англии.

3. Происхождение и развитие фео~ дольных отношений. — О Ф. можно говорить лишь постольку, поскольку мы вкладываем в этот термин определенное содержание, в общих чертах совпадающее с определением Гизо и Ф. де Куланжа; с другой стороны, внешнее сходство не есть еще подобие, зачаточная форма не ость еще вполне развитой строй, и Ф., как вполне определенной законченной системы, нет ни в древнем Египте, знавшем толысе политический Ф., ни вМосковской Гуси, где не хватает многих его существенных признаков, и где некоторый параллелизм процессов тоже но является их тождеством. В последнее время говорят и о древно - римском Ф., но это определение еще более однобоко и не отвечает требованиям научного историзма; однако, если не сам Ф., то его зародыши коренятся в элементах социально-экономической эволюции и древней Гуси, и древнего Египта и Рима, цак, впрочемя в соответствующих процессах в варварских обществах.

Римская республика вступила в мировую политику преимущественно крестьянским государством. Земельный голод римского крестьянства послужил движущим мотивом италийской завоевательной политики Рима. Боевыо силы римских легионов черпались преимущественно из крестьянской среды. Успех завоевательной политики Рима, на первое время, парализовал дурные последствия концентрации земельной собственности в немногих руках и начинающееся обезземеление крестьянских масс. Однако, превращение маленького государства-города сперва в сильнейшую державу средиземноморского бассейна, а затем в неограниченного властелина всего этого бассейна, привело к проникновению в Рим чужеземного де-1 южного капитала, быстро разложившего примитивный уклад .римского средневековья“, и денежные капиталы, извлекаемые из эксплоатируемых провинций, создали в Риме спекулятивный торговый капитализм, поставленный на мировую ногу и опиравшийсяна дешевый рабский труд. Внешняя политика Римской республики со II в до начала нашей эры велась теперь исключительно в интересах правящих классов, крестьянство на долгие годы отрывалось от своего хозяйства внешними войнами, которые были ему совершенно не нуясны, и это расшатывало его собственное хозяйство. Конкуренция лее дешевого заморского хлеба, частью поступавшего в виде податей из покоренных стран, приводила к вытеснению продуктов римского сельского хозяйства с италийского рынка. Все это способствовало сильному отливу крестьянского населения в города и росту крупного землевладения в империи. Хищнический характер первоначального накопления, прекрасно выясненный С. Сальвиоли (о. Salvioli, .Le capitalisme dans le monde antique“, 1906, русск. перев. 1922), все более и более способствовал образованию крупных поместий, т. н. „латифундий“. Как ни преувеличены описания римских авторов, все же в них заключается доля истины: в римском мире латифундии представляют уже к впохе Ю. Цезаря не только в Италии,

но и в провинциях очень распростри-, ненный тип земельной собственности но уже исследование А. Шультена, (A. Schulten, „Dio rOmischen Grund-, herrschaften“, 1896) выяснило, а последующие труды это подтвердили, что рядом с крупной земельной собственностью удержалась средняя и мелкая, крестьянская, даже пережившая империю. Далеко не все свободное, крестьянство было обезземелено и вытеснено в города. Сохранилась как в городе, так и в деревне и возможность приложения свободного труда. Старов представление, последним глашатаем которого, кажется, является К. Бюхер, о громадном развитии в империи рабского труда, оказалось крайне преувеличенным: рабы вряд ли составляла более 20 % всего населения империи, а не a/j и не 4/в, как казалось прежде Валлшгу.Родбертусу и Бюхеру.В апогее своего экономического развития, в эпоху от конца гражданских войн до времени Антонинов включительно, империя представляла собою жизнеспособный экономический организм, плотно спаянный общностью экономических интересов, порождаемых широким развитием капиталистического хозяйства, подчиняющего своим потребностям и хозяйство латифундиев. На них велось крупное хозяйство, рассчитанное на внешний рынок, и в то время как меньшая их часть обрабатывалась рабами, рядом с ней на большей части сидели свободные арендаторы, т. н. „колоны“, степень зависимости которых от посессора была уже очень значительна. Уже к концу республики римское государство представляло, по словам Ф. де Куланжа, .ассоциацию нескольких сот семейств, очень богатых и очень влиятельных. Богатых благодаря присвоению огромного домена государства, очень влиятельных благодаря сотням и тысячам сидящего на их землях зависимого населения“. Хозяйственный кризис III века, вызванный падением рабского хозяйства, потребностями отпора варварским вторжениям в вовлечения в культурный оборот империи огромных варварских территорий по северной европейской границе, расшатали мощь государственного организма, и с конца III века Римская империя,

вообще все время строившаяся по эллинистическим образцам (преимущественно египетским) и все более и более ориенталпзнрующаяся, превратилась вследствие Дноклетиано-Кон-стантиновской реформы в военно-бюрократическую монархию восточного типа, с очень развитым административным аппаратом, который, однако, все более утрачивал способности понимать и регулировать потребности государственного хозяйства. В течение всего III в идет стремительный регресс европейского запада в область натуральнохозяйственных отношений, отражающийся на всех сторонах римской жизни. Государственной власти все труднее становилось применяться к этому регрессу, и она перекладывает часть своих обязанностей на земельных магнатов, Наделяя их фискальными, политическими и судебными правами и возлагая на них ответственность заисправноо поступление податей с их поместий и за поставку воинских контингентов в армию. Одновременно регламентируется прикрепление экономически зависимого крестьянства к поместью, а ремесленников к их коллегиям в городах; все сословия закрепощаются в их положении, и впредь никакая сила, не исключая и воли императора, уже не может их освободить оттуда. Крепостной колонат в поместьи не явился чем-то выросшим внезапно: он но происходит ни из прикрепления к земле пленных поселенцев - варваров, ни из частичного освобождения посаженных на землю рабов; закрепощение крестьянства — результат долгой экономической эволюции в общем процессе феодализации европейского общества: экономическое закабаленио явилось, главным образом, результатом задолженности, и декрет Константина в 332 г. дол только юридическое обоснование фактически сложившемуся полозкению. Его корни часто уходят в глубину до римских туземных отношений.

Позднее, с конца V в., достаточно было арендовать участок земли в точение 30 лет без перерыва, для того, чтобы механически превратиться в колона. Процесс развития колонатных отношений не способствовал, конечно, закрепощению всего римского крестьянства, но он оказался важным моментом в истории его втягивания под патронат крупного поместья. Рядом с ним такую же роль играла „эмфитевза“—: льготная, бессрочная аренда земельных участков.

Крутое и требовательное центральное правительство было слишком слабо-и слишком бюрократично для того, чтобы своими средствами поддерживать свое преобладание, и, с падением экономических связей, все более и более чувствовались центробелен, тенденции. Земельные магнаты все менее и менее считаются с ослабевающим государством и продолжают выполнять государ-ственнныо тяготы лишь постольку, поскольку это им угодно. Варварские вторзкения в V в скорее усиливают полозкение поместья. Магнаты начинают их укреплять, превращая в средневековые замки, заводят себе частные друзкпны (называемые греческим словом оша). Центральная власть, довольно скупо, впрочем, раздает иммунитеты, пока еще только в форме изъятия от отдельных податей и повинностей или сокращения их сумм. Так абсолюти-стическоо централизованное государство само сделало ряд шагов к разло-женшо на сениорпп, автономные государства —поместья средневековья. Таким образом, поместье сделалось единственной силой, способной обеспечить защиту, которой узко не давало государство, и потребность в которой становилась тем ощутительнее. Этим и объясняется все усиливающаяся тяга свободного населения под патронат крупного поместья.

Варварское вторжение не внесло нечего существенного ни в распределение поземельной собственности, ни в общее направление хозяйственной эволюции. В эпоху первого знакомства Рима с германцами, при Цезаре, они, по-впднмому, находились в стадии полного разлозкения кочевого пастушеского хозяйства, которое Р. Гнльдебрандт характеризует термином „полукочевни-чсского” (halbnomadenthum). Поэтому, какая бы то ни было собственность на землю, как частная, так и общинная, у них еще отсутствовала. Лишь полтора века спустя, в дни Тацита, мы застаем у них кровную родовую общину (неимеющую ничого общего с .маркой” Маурера) с общностью угодий, но со строго индивидуальным землепользованием. Социальная дифференциация пустила уже глубокие корни, и зомля распределялась сообразно социальному весу общинника. Наметилось несколько социальных групп: знатные, свободные, полусвободные и кропостныо. Догадки Виттиха и Ф. до Куланжа о существовании крупного землевладения, по-видимому, подтверждаются археологическими раскопками, которыми перед началом мировой войны обнаружены близ Дюссельдорфа и в нескольких других местах варварские виллы, возникшие к началу II в нашей эры. Повидимому, образование поместья в Германии следует относить к более раннему времени, чем это полагал Инама-Штернегг.

Конечно, не следует думать, что римская вилла, с зависимым от нее мелким землевладением, являлась единственным типом земельной собственности в разрушающейся империи. Варвары не разрушили империю, а в буквальном смысле слова размыли, исподволь понемногу проникая в ее пределы, и большие вторжения V в имели в этом процессе только второстепенное значение. Чаще всего они размещались в ней, пристраиваясь на правах военного постоя, как федераты, т. е. получая треть земельной собственности. Только земли римского фиска попали в руки их вождей, и из них были наделены поместьями королевские дружинники, причем остальное сохранилось в руках варварских королей. Вообще, на громадной территории расселения варваров тип этой собственности очень разнообразен: в лесах и пустынях Восточной Галлии, где туземное население было редко и малочисленно, оно ими искусственно истреблялось и вытеснялось, как в Британии; возникают села с германским родовым землевладением, постепенно переходящим теперь ул:о в отношения соседства. Чем дальше вглубь бывшей империи, том более поместное землевладение преобладало над сельской общиной, и чем дальше В глубь Германии, тем более мелкая собственность преобладала над крупкой. В конечном итоге социальная дифференциация только усилилась, причем ничего существенного но изменил тот факт, что старый земельно-магнатский класс оказался разбавленным варварскими элементами, так как простыо свободные германцы получили только ничтожные земельные наделы, местами вкраплонныо в земли туземного населения (хотя, вообще говоря, они предпочитали держаться вместе), и это ставило их почти в такое же беспомощное положение, как и туземное население. Римская империя до конца У в ещо сохраняла на западе чисто номинальный авторитет, но если даже се сравнительно высоких административно-хозяйственных форм было недостаточно для предотвращения феода-лизпрующпх процессов и обеспечения низшим слоям населения возможности правовой защиты и экономического преуспевания, то варварская государственность, ставшая на ее место, оказалась в ещо более беспомощном положении: у нее своего выработанного административного устройства не было, и ей оставалось только беспомощно цепляться за остатки римского административно-фискального аппарата. Поэтому процесс заслонения государства мощным поместьем шел и далее, и феодализация представляет собою, главным образом, все нарастающее по ускорению темпа втягивание земледельческого населения под патронат крупного поместья и нарастание суверенных прав земельного магната. Путями этой феодализации является прекарное землепользование ц коммендация. Прекарное держание (смотрите прекарий) — вид условного землепользования на основании просьб держателя по милости землевладельца, который ничем не связан по отношению к ному и может в любую минуту взять земельный участок обратно. Меровингское время восприняло этот институт от римского и стало покрывать им всякого рода сделки с землею, приводящие к теснейшей зависимости прекарнста от посессора. Коммендация—отдача своей личности под покровительство.сильного человека: своеобразный средневековый институт, берущий свое начало из римских связей личной зависимости и покровительства и, германских началличной клановой связи, влекущий за собою переход под покровительство принадлежащей коммендирующемуся земли. Как прекарий неминуемо приводил к подчинению личности, так как прекарист вынужден всячески угождать владельцу, чтобы не потерять условного даяния, так и обратно, коммендация подчиняла землю, потому что покровитель в силах защищать только свою собственность. Таким образом, оба института приводили к одному результату. Коммендация (смотрите), которой также покрывали всякого рода соглашения, ставившая человеческую личность в зависимость от другой, более властной, все более подрывала идей государственной власти, заменяя ее идеей частной зависимости. Чуть ли не впереди этого процесса шла и королевская власть, охотно принимавшая свободных людей под частное покровительство (mun-dium) королей.

Прекарий—результат просьб (ргесез) держателя!! милости (beneficium) землевладельца; поэтому он в VII в начинает именоваться и бенефицием (смотрите), впоследствии снова разделяясь на чорноо прекарное держание крестьян и благородное военное держаниебенсфициалов. Уже с конца VII в бенефиций неразрывно связывается через коммендацию с вассалитетом (смотрите вассал) узами личной зависимости между владельцем и его держателями, что до того времени но было принципиально обязательным. Раздача бонефицнальных держаний, как единственно возможная при натуральном хозяйстве форма оплаты всякого рода услуг, сыграла огромную роль в распылении королевских доменов и падении власти последних Мсро-вингов. Совершенно новые формы принимает и прежний иммунитет (см). В сущности, праздным является вопрос, пришел ли иммунитет сверху нлненизу, так как если иммунитетные грамоты писались, в форме королевского соизволения на покорнейшую просьбу магнатов, го вряд ли у нас могут быть основания сомневаться, что просьба здесь означает настоятельное требование, а милость — вынужденную уступку, в которой слабейшая сторона фактически бессильна отказать.

Причины, приводящие к дроблению государства и нарастанию власти крупных магнатов, аналогичным образом способствуют нарастанию власти бено-фициалов над своими держаниями внутри самого поместья, причем бенефиций с половины IX в становится наследственным и получает название „феода“, или „лена“. В то же время иммунитет приобретает характер полной автономии поместья, поднимая его владельца до положения королевского пэра (т. о. равного) и принижая короля до положения первого из земельных магнатов. Так возникают „сеннории“, государства - поместья, между которыми оказалась поделенной значительная часть государственной территории. Между такими сеннориями стали возможны только внешние—междугосу-дарственные сношения, и эпоха с середины IX до начала XI в,—эпоха сени-орпальной анархии, которая заставляет сеньоров, под гнетом жестокой необходимости, выстроиться в иерархию гегемоний, во главе с королем; так к началу XII в возникает Ф., как политическая, социальная и экономическая система. Как известная правовая организация, он ужо сам по себе является шагом вперед по сравнению с анархией сенк-ориального режима.

4. Расцвет феодальных отношений,— В эпоху полного своего развития Ф., как законченную систему, удобнее всего изучать по его французскому типу, именно, как наиболее классически законченному. При всем многообразии видов феодального развития во франции, их все жо можно, хотя бы и путем известного упрощения и схематизации. свести к одному основному. Это, прежде всего, экономическая и правовая система, которая стремится отлиться в раз навсегда застывшие неподвижные формы, разделенные множеством непроницаемых социальных перегородок, в теории застывшая навсегда в тех общественных отношениях, которые сложились во время сеннори-альной анархии IX — XI столетий. При атом он строится на принципе групповой солидарности, на общности интересов всех лиц. стоящих на одной и тон же ступени феодальной иерархии Публично-правовые элементы, в обычном средневековом праве пасуют перед частно-правовыми началами, бороться с которыми они долгое время бессильны. Да, в сущности, и но могло быть иначе: натурально - хозяйственный механизм сениорин может работать исправно лишь пока его экономические основы не потрясены и сами работают без перебоев, так как всякое уклонение было бы гибельно (и таковым потом оказалось) для прочности феодального строя.

Попробуем, поэтому, изобразить феодальное государство, начинал сверху, с эволюции центральной власти. В эпоху меровингской династии она была теоретически всемогуща, так как расселением франков по обширной северо - французской территории их старые народные собрания превратились в „мартовские поля“,—военные смотры боевых сил верховным вождем франкского королевства. На него лее была перенесена вся полнота власти императора над галло-римским населением подчиненной франкам территории. Смена династии Меровингов Пипи-нидами ничего не изменила в этом процессе, так как и Пипиниды восприняли во всей полноте старую политическую идеологию, дополнивши ее последним недостающим элементом—императорским титулом с полутеократической окраской его власти, поставившей императора на недосягаемую высоту главы западного христианства. Однако, даже сам Карл В. невольно продолжал феодализнрующую традицию, только пытаясь приспособить ее к служению государственным интересам, передавши в руки магнатов его военную организацию и тем теснее привязавши к ним зависимых от них земельных держателей. Неудивительно, поэтому, что в ближайшее жо время после него ф. закончил свою политическую эволюцию,достигнув максимума своего развития, и, в какие нибудь полстолетия после Карла, в его империи повсеместно восторжествовали сениори-альныо отношения. Во франции новая династия Капетингов, с 987 года получившая корону от феодального съезда сениоров, вступила на престол со значительно урезанной фактически властью, но сохранила во всей полнотестарые притязания и политическую идеологию. Однако, полная систематизация феодальных отношений в это время—дело рук современных нам исследователей: реальные отношения в Ф„ всегда были гораздо сложнее и рас-плывчатее, и новый король представлял из себя соединение в одном лице целого ряда властей: 1) крупного земельного магната, 2) графа для целого ряда местностей, такого же, как и еще 28 крупных сениоров, 3) герцога франции, безразлично, имел ли этот титул земельную основу или нот, 4) общего главу феодальной иерархии и 5) традиционного короля, de jure сохранявшего всю полноту своей прежней власти. Только это последнее обстоятельство выдвигало его из рядов феодальной иерархии и наделяло преимуществом, которого но было пи у одного из феодальных сениоров. Это теоретическое обаяние сперва, впрочем, очень мало увеличивало реальную силу короля, которую давало ему право общего покровительства церкви и закону и право требовать „совета и помочи“ от всех своих вассалов во франции, которые, однако, долго имели возможность не слушать короля, если только не являлись ближайшими соседями его домена и, поэтому, вынуждены были считаться с его реальной силой. Защита церкви и союз с ней долго представляли очень мало преимуществ: церковь сама была насквозь феодальной в феодальном обществе, как это показал Esmein („Cours elementaire d’histoire du droit frangais“, 1895), и разложившееся к этому времени папство не могло еще ее поддерживать. Она не только не может еще быть орудием опоры, по скорее сама нуждается в ней. Поэтому, реальная власть короля только такова, какую дает ему его значительный, но отнюдь не значительнейший домен.

Внутри этого домена действуют те же феодализирующие процессы, и непосредственные вассалы короля (как графа и герцога) стремятся закрепить далее свое положение. Однако, умное пользование реальной обстановкой, а главное поддержка факторов, разлагающих феодальный строй и, прежде всего, союз с церковью, и, если не союз, то реальная политика использованияантагонизма вновь зарождающихся городов с феодальным миром, превратили к началу XIV в короля в настоящего хозяина своей территории, а феодальную монархию—в сословие- представительную (смотрите ниже).

В Германии, короли которой в третьей четверти×в наследовали прежнюю корону Каролннгов, ставившую их, как императоров „Священной Римской империи“, во главе всей феодальной иерархии в Европе, сумели добиться повсеместного признания своего первенства. Но сама императорская корона являлась источником их слабости, а не -силы. Погоня за нею, сопровождавшаяся тяжелыми походами в Италию, отнявшими у германских императоров X—XIII вв. 55 лот из 265 лет общей продолжительности пх царствования, необходимость капитуляции перед требованиями вассалов, как условия их поддержки в римских походах, а с последней трети XI в двухвековая борьба с поднимающим голову папством, и, наконец, периодические переходы власти к четырем династиям одна за другою, сделали императорскую власть простой фикцией, которая снова приобрела реальное значение лишь поройдя в XV в руки Габсбургов. Процесс раздробления Германии совершался необычайно быстро: в×в Германии было четыре крупных племенных герцогства, в XI в уже 16 княжеств, в XIII в.—44, и в XVII в более 350.

В Англии до третьей четверти XI в феодализирующие процессы протекали параллельно континентальным. Государственное единство сводилось почти к одной фикции, когда на помощь ему пришла крупная внешняя катастрофа— норманское завоевание. Оно поставило королевскую власть в исключительно выгодное положение, тем болое, что английская территория, в четыре с половиной раза уступая по размерам французской, гораздо более соответствовала административным; возможностям феодальной государственности. Используя рознь победителей и побежденных, королевская власть получила возмозк-вость опираться на один элемент против другого, и это настолько укрепило ее положение, что ей удалось. провести непосредственную зависимость от себявсех подвассалов и воспротивиться скоплонию крупных сплошных территорий в руках одного крупного вассала. Поэтому, королевские чиновники, „шерифы графств“, всегда оказывались сильнее любого из крупных феодалов, и это очень изменяло здесь феодальные отношения по сравнению континентальными. Политическому <t>. этим наносился сильный удар, но зато общая опасность от королевского произвола быстро сплотила все элементы английского общества в единую нацию и облегчила переход к сословной монархии.

К началу XI в всюду в Европе консолидировался ряд крупных сениорий, от которых в той или другой степени зависпмости стояла вся территория королевств. В основе такой сениории леясит группа доменов с особым государем „сениором“ во главе, группа подчиненных ему держателей, сидящих на зависимых от него землях и, обычно, имеющих ташке своих вассалов, и прочая масса рабочего простонародья, горожан и крестьян. Не следует преувеличивать степени соотношения свободного и крепостного крестьянства: далеко но всо оно было закрепощено в средние века. Вместе с тем сохранилась крупная, средняя и мелкая аллодиальная собственность, стоявшая вно феодальной системы и удержавшаяся местами но только до конца средних веков, но и до Великой Революции XVIII в Первая, впрочем, еще в течение XII века превращается в феодальную, вторая и третья все более уступают напору феодализнрующнх течении. Рядом с ней существует еще собственность бенефицнальная и феодальная; вторая, повидимому, происходит из первой. В XI в оба термина употребляются в актах безразлично, но в XII в второй из них совершенно вытесняет первый. Бенсфициальное владение—это переходная форма условной собственности, выросшая из меро-вингского прекария, слившаяся с ним в VII в., снова разделившаяся позднее и превратившаяся в лен или феод, вечно - наследственное землепользование, за которое дерзкатель-вассал несет благородную военную службу. От него надо отличать „цензиву“ (чинш)—крестьянское держание, обремеиенное всякого рода личными повинностями и оброками.