> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Феодальные сеньеры Ф
Феодальные сеньеры Ф
Феодальные сеньеры Ф ., избирая на французский престол герцога „франции“, Гуго Капета, видели в нем только „первого среди равных“ и в лучшем случае, да и то не всегда, готовы были признавать своим сюзереном. Но вручая ему корону и повинуясь в этом инстинкту самосохранения страны, не допускавшему окончательного раздробления Ф., они тем самым делали нового монарха преемником политических притязаний Каролингов и утверждали монархическую традицию, видевшую в короле законного преемника римских императоров, неограниченного владыку божией милостью, защитника церквии покровителя слабых, источник закона, права и справедливости. Действительное положение первых четырех представителей новой династии (Гуго Капета, Роберта П,Генриха1 и Филиппа1), занимавших французский престол в течение ста лет е небольшим (987—1108), было, однако, очень далеко от этих теоретических притязаний. Даже в своем наследственном герцогстве они были действительными государями только в пределах своего домена, главными городами которого были Париж, снова вернувший себе утраченное со времени первых Меровингов положение столицы Ф., и Орлеан, и территория которого была настолько разбросана, что король мог переезжать из одного своего имения в другое только во главе вооруженного отряда, и каждое его путешествие носило характер военной экспедиции. Наиболее крупные из сеньеров вовсе не признавали по отношению к носителям королевской власти своих вассальных обязанностей. Первые Ка-петинги не смогли удержать в своих руках Бургундию, которую им одно время удалось захватить, оказались бессильными помешать усилению самой крупной из французских ееньерий — Нормандии, герцог которой, Вильгельм Завоеватель, сделался королем Англии, и остались совершенно в стороне от того мощного движения, которое толкнуло французское рыцарство в 1096 г. в первый крестовый поход. Несмотря на сохранение традиций византийского двора в обстановке их жизни, их практические интересы сосредоточивались всецело вокруг увеличения и укрепления своего домена. На ряду е этим они проявляли заботу только о том, чтобы сохранить в своем роде королевскую корону, для чего систематически прибегали к коронации при жизни короля его наследника, чем действительно добились установления наследственной передачи престола, который при последних Каролингах стал было избирательным. Наследственность престола сделалась постепенно неотъемлемой частью общей королевской традиции и освободила Капетингов от опеки феодалов.
С началом ХП века положение королевской власти во ф. стало быстро изменяться. Экономический переворот обеспечивал успех объединительной работе королей и за пределами их собственного домена, а освобождавшаяся буржуазия делалась их естественной союзницей в борьбе с феодалами. Но союз между королями и свободными городами сложился не сразу. Традиция, которая долго приписывала первому Капетингу ]Ш в., Людовику VI Толстому (11С8 —1137), роль „отца коммун“, не выдерживает исторической критики. Ни Людовик VI, ни его преемник, Людовик VH (1137 —1180), еще не сумели осознать, как следует, значения городского движения для усиления (королевской власти. Выросшие в обстановке феодальных традиций, они не задавались широкими государственными планами и были просто хозяевами - приобретателями, по возможности не упускавшими случая расширить свои наследственные земли или сорвать хороший денежный куш е откупавшегося на свободу города. В своих владениях они вовсе не допускали устройства коммун, а по отношению к коммунальному движению в городах их крупных вассалов у них не было последовательной политики, и если, например, можно привести случаи, когда Людовик Толстый соглашался за соответственное вознаграждение признать независимость той или иной коммуны, то, с другой стороны, неоднократны были и примеры, когда чувство феодальной солидарности брало верх, и короли соглашались помогать сеньерам против коммун. Только к концу ХП в., с переходом престола к Филиппу II Августу, королевская политика приняла определенный характер покровительства свободным городам, и в деятельности королевской власти сквозь старую оболочку феодального права стало вырисовываться стремление к созданию единого национального государства. Тем не менее, влияние освобождения городов на успехи королевской власти в ее объединительной работе начало сказываться уже е эпохи Людовика Толстого. Процесс освобождения буржуазии и крестьянства в той или иной степени захватывал и королевские домены, и в новых общественных классах королевская власть естественно находила опору для роста своего могущества. В то же время отлив значительной части французского рыцарства на Восток в эпоху крестовых походов ослабил силу феодальной аристократии, а внутри Ф. королевская власть скоро нашла себе поддержку 1 в рядах католического духовенства.
Знаменитое клюнийское движение, послужившее толчком к церковным реформам второй половины XI века, зародилось на французской почв.е и во ф. достигло особенной силы. Будучи протестом против феодализации епископата и омирщения церкви, оно стало стремиться к освобождению монашества от власти епископов и сумело объединить в единую конгрегацию громадное количество французских монастырей, которые обладали обширной недвижимой собственностью и потому представляли собой большую не только моральную, но и материальную силу. Ища защиты от притязаний епископов, монастыри охотно отдавались под покровительство Капетингов, которые всегда обнаруживали симпатью к движению в пользу возрождения церкви. Это давало возможность королям под предлогом охраны (garde) монастырей вмешиваться во внутренние дела духовных и светских сенье-рий, в которых находились опекаемые ими монастыри, и присвоивать себе верховные права на монастырские земли, что способствовало распространению королевского авторитета далеко за пределы королевского домена и приводило к ослаблению значения епископата. При таких условиях кризис второй половины XI века, который был вызван борьбой между папством и империей из-за вопросов о симонии и инвеституре, и в котором поборники реформы под лозунгом освобождения церкви от государства на самом деле стремились к установлению папской теократии, задел Ф. в значительно меньшей степени, чем Германию и Италию. французский епископат был гораздо слабее германского епископата, а французские короли были не так, как германские императоры, заинтересованы в сохранении старых порядков тем более, что и сами папы, нуждавшиеся в союзниках против своих могущеетвенных противников, былиеклонны проявлять по отношению к Ф. большую уступчивость. Уже с начала XII в между папской курией и французскими королями установилась дружеская связь. Короли отказались от права инвеституры и удовлетворились со стороны вновь назначаемых епископов простой клятвой верности, и Ф. сделалась любимой страной римских первосвященников, в которой они особенно охотно созывали церковные соборы, в которую они обычно спасались во время перипетий своей борьбы с императорами и главам которой они скоро присвоили титул „старших сыновей церкви”. Если уже установление королевской опеки над монастырями приводило к образованию по всей Ф. ряда опорных пунктов для распространения авторитета королевской власти, то ослабление епископата при постоянной поддержке со стороны папства создавало еще более благоприятную обстановку для ее дальнейших успехов. Католическая церковь давала королям денежные субсидии и помогала содержать армию, поставляла чиновников в их канцелярии и выдвинула из своей среды ряд влиятельных королевских советников, из которых особую славу приобрел аббат Сугерий, бывший ближайшим сотрудником Людовиков VI и VII и пытавшийся в своих сочинениях обосновать на феодальных принципах теорию монархической власти.
Опираясь на эти две новые силы— и омощь духовенства и поддержку буржуазии, Капетинги принялись е начала ХП в за „собирание“ Ф-, захватывая з емли силой или покупая их за деньги, приобретая их посредством брачных связей или распространительно толкуя принцип королевского покровительства, присоединяя выморочные феоды по сеньериальному праву или конфи-е куя их за нарушение договоров.
Возвышение королевской власти началось с Людовика VI, сначала сломившего путем неустанной борьбы мятежных феодалов своего наследственно го княжества и несколько расширившего его пределы, а затем устроившего брак наследника престола (Людовика VII) с наследницей герцогства
Аквитанского, Элеонорой, что распространило власть французских королей до Пиренеев. Но феодальные традиции пока еще были сильнее объединительных стремлений, и участие Людовика VII во 2-м крестовом походе вызвало во ф. междоусобие, ослабившее королевский авторитет, а последовавший за возвращением короля из Палестины развод его е Элеонорой не только лишил французскую корону Аквитании, но и имел своим результатом, вследствие брака Элеоноры с английским королем Генрихом П План-тагенетом, образование могущественной державы Плантагенетов, владения которой во ф. (Нормандия, Бретань, Анжу, Мен, Турэн и Аквитания) в несколько раз превосходили собственные земли Капетингов. Плантагенеты сделались естественными и главными противниками объединительных стремлений Капетингов, и между обеими династиями началась продолжительная борьба, затянувшаяся до средины XV в Первых серьезных успехов в этой борьбе Капетинги достигли с переходом французского престола в руки Филиппа II Августа. Филипп П (1180—1223) был первым королем, который начал проводить политику объединения последовательно и сознательно и с этой целью опирался преимущественно на поднимающуюся буржуазию. Интересуясь развитием промышленности и торговли, он брал под свое покровительство торговые и ремесленные корпорации и охотно раздавал им привилегии. Коммунальное движение в городах встречало с его стороны систематическую поддержку, и он не только содействовал освобождению городов в чужих владениях, но и жаловал, в противоположность своим предшественникам, коммунальные хартии своим собственным городам. Всякий освобождавшийся от своего сеньера гор од самым фактом своего освобождения ставился под защиту короля, и король приевоивал себе право утверждать все хартии, которые давали отдельным городам их сеньеры. Такой тесный союз королевской власти с буржуазией давал Филиппу Августу возможность получать от городов постоянную денежную и военную помощьи облегчал ему задачу борьбы с феодалами. Он расширил свои владения на севере присоединением Артуа и Вер-мандуа, а на юге части Берри и Оверни, и после продолжительной борьбы е английским королем Иоанном Безземельным отнял у него Нормандию, Анжу, Мен, Турэн и значительную часть Пуату. Иоанн Безземельный организовал против него сильную коалицию, в которой принял участие германский император Оттон IV, но победа Филиппа II при Бувине (1214) утвердила за ним его завоевания. Он пытался даже после смерти Иоанна Безземельного посадить на английский престол своего сына, будущего Людовика VIII. Это предприятие окончилось неудачей, но могущество дома Плантагенетов во ф. во всяком случае было сломлено. Установившийся еще е начала ХП в союз с католической церковью помог вслед за тем французским королям значительно увеличить свои владения и на юге. Со второй половины XII в на юге Ф. широко распространилась религиозная еекта катаров (альбигойцев), главным центром деятельности которой сделались владения графа Тулузского. Папа Иннокентий Ш начал против них систематическую борьбу и организовал специальный крестовый поход. Крестоносцы после долгой и кровавой войны подавили ересь и завоевали графство Тулузское. Но междоусобия, охватившие вслед за тем весь Лангедок, побудили папу Гонория Ш обратиться к содействию преемника Филиппа Августа, Людовика VIII (1228—1226), и после трех походов Людовика ЛТП на юг значительная часть графства Тулузского была присоединена к непосредственным владениям французского короля.
Переход престола в руки малолетнего Людовика IX Святого (1226 —1270) вызвал сначала со стороны владельцев сохранившихся еще крупных сеньерий (Бретани, Фландрии, Шампани и уцелевшей под именем Гиени части прежних владений Плантагенетов) ряд попыток вернуть себе независимость, но мать молодого короля, Бланка Кастильская, в руках которой находилось регентство, без особого труда сломила их сопротивление. Сам Людовик IX, соединявший исключительную преданность религии и неуклонное служение христианским идеаламс большим государственным умом и энергией, был занят преимущественно внутренним устроением своего государства и не стремился к расширению своих владений. Он закончил продолжительные споры с Арагонией перпиньянским трактатом (1258), по которому отказывался от притязаний на Руссильон и графство Барселонское в ответ на отказ со стороны арагонского короля от притязаний на все французские замки по сю сторону Пиренеев, а затем заключил соглашение в Париже с английским королем Генрихом Ш (1259), выговорив у него безусловный отказ от Нормандии, Анжу, Мена, и Пуату, но за это согласившись на некоторое расширение английских владений в Гиени за счет соседних с ней территорий. Своим братьям и ближайшим родственникам Людовик IX выделял из королевских владений большие самостоятельные уделы (apanages), но, во-первых, создание таких полунезависимых княжеств облегчало принцам королевского дома расширять свои владения путем браков с наследницами крупных феодов и сеньерий и тем самым распространяло влияние французской короны на новые области, а, во-вторых, могущество французских королей было уже так велико, что эти уступки феодальным принципам не колебали их положения, как „высших сеньеров королевства“ (seigneurs fieffeux du royaume), реально обративших всех крупных феодальных владельцев Ф. в своих вассалов и распоряжавшихся всей территорией Ф., как своей „верховной собственностью“ (domaine eminent). Вдобавок исключительное обаяние высокой моральной личности самого Людовика IX облекло королевскую власть особым авторитетом и высоко подняло международное значение Ф., позволив ей, несмотря на неудачу обоих крестовых походов Людовика IX, неоднократно выступать в роли арбитра в различных международных вопросах и распространить свое влияние на южную Италию, где в качестве преемника погибшей династии Гогенштауфенов утвердился брат
Людовика IX, Карл Анжуйский. Преемникам Людовика IX оставалось только дальше идти по определившемуся пути, и при последних Капетин-гах прямой линии (Филиппе Ш, Филиппе ГУ Красивом и сыновьях Филиппа ГУ, Людовике X, Филиппе V и Карле ГУ), царствовавших с 1270 по 1328 г., королевские владения увеличились графствами Тулузским и Шампанским, городом Лионом и его областью и рядом пограничных территорий, отнятых у Фландрии и Гиени. Объединение Ф. в сущности было закончено, и в ее пределах больше не оставалось крупных сеньерий, которые были бы сколько-нибудь опасны для королевского авторитета.
Объединительная работа французской монархии протекала в формах феодального права, как это отчетливо выразил в своих юридических построениях знаменитый теоретик феодального права XIII века Бомануар. Но, сделавшись действительным „ключом свода феодального здания“ и получивши со времени Филиппа И Августа и Людовика IX возможность во всей полноте использовать ту монархическую традицию, которую Капетинги унаследовали от Каролингов, королевская власть в своих приемах властвования переживала эволюцию, приспособлявшую старые феодальные обычаи к новым экономическим и социальным отношениям и вкладывавшую в прежние феодальные нормы новое национальное содержание. Это приспособление порядков, возникших на основе замкнутого натурального хозяйства, к задачам денежного хозяйства, быстро делавшегося хозяйствомнациональным, и превращение конгломерата феодальных сеньерий в единое национальное государство повлекли за собой ряд крупных изменений в организации государственной власти и системы управления. До конца XII в главными агентами короля в деле местного управления были прево (prevots), заведывав-шие отдельными участками королевских доменов, отправлявшие правосудие и собиравшие королевские доходы. Должности прево, вместо постоянного вознаграждения удерживавших в свою пользу часть взимаемых сумм, обычносдавались на откуп, хотя в некоторых случаях и делались наследственными. С эпохи Филиппа Августа значительное расширение королевских доменов побудило королевскую власть создать над прево высший слой администрации в виде бальи (bailli), сообразно с чем королевские владения были разделены на соответственное количество больших административных округов, получивших название бальяжей (bailliages). Бальи, являясь представителями короля на местах, обладали высшей военной, финансовой и судебной властью. В отличие от прево они назначались королем на определенный срок и могли быть всегда отозваны, получали постоянное жалование и обязаны были отчетностью пред королевским советом. На юге должности бальи соответствовали должности сенешалов (seneehaux), сначала в виде временной меры назначавшихся из местных феодалов, а затем тоже обратившихся в простых королевских чиновников, под надзором которых протекала деятельность более мелких правительственных агентов, на юге Ф. носивших название „бэлей“ (bailee). Деятельность местной администрации была подчинена надзору особых ревизоров (enqueteurs), которые регулярно объезжали французские области и напоминали по своим функциям каролингских missi dominici.
Центральным органом управления оставалась королевская курия (curia regis, la cour du roi), состоявшая из крупнейших вассалов короля и ближайших его советников, являвшаяся верховным королевским судом и вместе е тем обсуждавшая все важнейшие государственные дела. Усиление королевской власти привело к быетррму росту судебных функций курии. В XIII в уже бесспорным делается правило, по которому королевский суд является верховной апелляционной инстанцией для всех сенье-риальных и муниципальных судов, а в то же время непрерывно увеличивается количество так называемых „королевских случаев“ (cas royaux), и целый ряд дел (святотатство, изготовление фальшивой монеты, нарушение общественной безопасности и тому подобное.) рассматривается, как подлежащий исключительно ведению королевского суда. Такое расширение функций королевского суда приводит к установлению регулярных судебных сессий королевской курии, получающих, как и все государственные собрания этого времени, название „парламента“ (curia in parla-mento), и выдвигает на первый план в судебной деятельности курии лиц со специальным юридическим образованием, „легистов“, которые уже е 1254 г. ведут регулярные протоколы заседаний „парламента“ (по первому слову, с которого они обычно начинались, они называются Olim). На ряду е постоянными заседаниями парламента в Париже курия посылает периодические комиссии для разбора дел в провинциях (таковы echiquiers в Нормандии, grands jours в Шампани, парламенты в Лангедоке и так далее), из которых впоследствии возникнут провинциальные парламенты. В основу судебной деятельности кладется старое феодальное право, кодификация которого в виде сборников „кутюм“ (coutumes) как раз начинается в XIII в., но на ряду е этим в судопроизводстве все сильнее начинает чувствоваться влияние римского права, возрождение которого наступило еще с XII в., и в духе римского права парламентские судьи систематически проводят принцип единого, общего для всех королевского права, которому подчинены все местные и частные юрисдикции. От судебной деятельности королевской курии отличается ее общеполитическая, законодательная и административная работа, сосредоточивающаяся в королевском совете (curia in consilio), то действующем в более или менее многолюдном составе, то принимающем по желанию короля характер „тесного совета“ (conseil etroit). В этот тесный совет входят наиболее близкие к королю лица. Раньше это были преимущественно лица, обслуживавшие его частное хозяйство, но к концу XIII в из их среды особенно выделяются два должностных лица, несущих настоящие государственные обязанности — канцлер (ehancelier), стоящий во главе „канцелярии“ и ведающий всем делопроизводством, и коннетабль (соппё-table), командующий вооруженными силами короля. Скоро выделилась итретья специальная функция курии посвященная ведению или, вернее, контролю королевских финансов (curia de compotis). Сначала и здесь действовали временные комиссии, проверявшие отчетность низших административных агентов, а потом эти комиссии обратились в постоянно действующую „палату счетов“ (chambre des comptes).
Вначале все доходы короля исчерпывались тем, что он получал с своих доменов, причем по мере развития денежного хозяйства натуральные повинности все больше заменялись денежными налогами. Но в XIII в расходы короля сильно выросли. Кроме своего двора, ему приходилось, во-первых, оплачивать довольно обширный штат администрации, а, во-вторых, тратить большие суммы денег на содержание армии. На ряду с продолжавшимися призывами феодальных ополчений, короли все в большей степени прибегали к созданию постоянных вооруженных отрядов, как конных (chevaliers du roi), так и пеших (sergents du roi), несших регулярную службу и получавших за нее соответственное вознаграждение. Непрерывное увеличение расходов на содержание двора, администрации и армии принуждало королей изыскивать новые источники доходов. Пользуясь своим правом призывать в моменты военной опасности все население к отбыванию воинской повинности, они заставляли население городов откупаться от несения военной службы соответственными денежными взносами, облагали торговые сделки особыми процентными сборами („maltSte“), прибегали к конфискации капиталов еврейских купцов или устанавливали е них черезвычайные налоги, взимали с духовенства „десятины“ (decimes), широко пользовались правом получения доходов с свободных епархий (так называемым regale) и так далее Но к концу XIII в всех этих источников стало делаться недостаточно, а попытки произвольного установления новых налогов наталкивались на сопротивление феодальных сеньеров и городских учреждений. Финансовая нужда побудила королей поэтому созывать многолюдные собрания королевской курии с участием представителей высшего духовенства,
Феодального дворянства и свободных городов, как коллективных сеньерий, для того, чтобы заручаться их согласием на взимание налогов. Из этих собраний образовались в качестве определенного учреждения генеральные штаты (etats generaux). Существование подобного рода собраний можно констатировать уже со второй половины XIII в., и знаменитое собрание генеральных штатов {см.) в 1302 г. было не первым вообще, а только первым, которое было описано в современных хрониках. При Филиппе Красивом (1285 -1314), впрочем, генеральные штаты (собиравшиеся вообще отдельно для севера Ф., или Лангедойля, и для юга, или Лангедока) ограничивались только общим согласием на предложения короля, и главная роль принадлежала провинциальным собраниям представителей сословий, которые сговаривались с королевскими агентами и о количестве предполагаемых сборов и о способах их взимания, и из которых впоследствии образовались провинциальные штаты (etats provinciaux).
III. Феодальная реакция и внутренние кризисы XIV—XV ев. Возвышение королевской власти, объединение вокруг наследственного домена Капетин-гов почти всей территории Ф. и образование вокруг короля сложного административного аппарата для управления государством отозвались на общем характере социальной политики французской королевской власти. Острие ее попрежнему было направлено против феодальной аристократии. Короли не только сломили крупных феодалов и свели к ничтожному количеству число больших независимых сеньерий. Они продолжали ту же политику и по отношению к мелким феодалам. Со времени Людовика Святого они повели систематическую борьбу против частных войн, вовсе запретили их в своих доменах и ограничили право их ведения за пределами доменов установлением обязательного сорокадневного срока между объявлением войны и началом военных действий (так называемым quarantaine-le-roy), боролись с обычаем судебных поединков и дуэлей и етаралиеь заменить их правильным судебным разбирательством, поощряли постоянное вмешательство своих бальи и сенешалов в судебные и финансовые дела отдельных сеньерий, строго карали феодалов за попытки мятежа или неповиновения королевской власти, присвоили себе, наконец, право возводить в дворянское звание, которым широко пользовались для вознаграждения своих чиновников. В противоположность феодальному сословию значение городской буржуазии, повидимому, непрерывно росло. Представители буржуазии неизменно призывались на всевозможные совещания, устраивавшиеся королями, из ее среды все чаще выходили ближайшие советники и сотрудники королей, а штат административных и судебных агентов королевской власти почти целиком набирался из рядов городского сословия. Но в то же время широкая политическая свобода, которой достигли французские города в эпоху коммунального движения, с средины XIII в стала быстро клониться к упадку. Рост денежного хозяйства, вызвавший освобождение городов, в своем дальнейшем развитии привел к возникновению в среде городского населения резкого антагонизма между интересами городского патрициата и ремесленными корпорациями и превратил жизнь городов в непрерывную серию столкновений между враждующими классами, что, в связи с обычным для средневековых городов расстройством городских финансов, облегчало вмешательство во внутреннюю жизнь городов королевской власти. С другой стороны, самый роет королевского авторитета усиливал гнет административного давления на городскую жизнь, способствовал активному воздействию королевских агентов на органы городского самоуправления, ограничивал их политические функции и ставил их под опеку королевской администрации. Расходы по управлению и разорительные войны заставляли все более увеличивать бремя налогов и прибегать к таким сомнительным средствам покрытия расходов, как порча монеты, что гибельно отзывалось на всем ходе экономической жизни городов, а методы управления формировавшейся королевской бюрократии все чаще принимали характер открытого-произвола, сопровождаемого хищениями и вымогательствами. Королевская власть начинала проникаться духом чистого деспотизма, ярким примером чего мог служить знаменитый процесс рыцарского ордена тамплиеров (смотрите), когда-то бывшего в качестве крупной финансовой организации одной из верных поддержек королевской власти, а при Филиппе Красивом погубленного из желания захватить денежные капиталы и обширные недвижимые имущества ордена.
Деспотические замашки и финансовый гнет подорвали ту популярность, которой раньше пользовалась королевская власть в городах, и способствовали пробуждению в среде буржуазии оппозиционного настроения. Но в то же время начали портиться отношения между королевской властью и другим ее союзником — духовенством. В ХН— XIII вв. союз между римской курией и французскими королями не только содействовал росту королевского авторитета внутри Ф., но и благоприятствовал замечательному расцвету во ф. средневековой науки, причем главным центром научного движения сделался знаменитый парижский университет, возникший в начале XIII в и под двойным покровительством папы и короля приобретший по всей Европе славу высшего авторитета в вопросах богословия и философии. Но к концу XIII в отношения между папством и королевской властью стали изменяться. Папство, одержав победу над империей, не нуждалось больше в поддержке со стороны Ф. и становилось по отношению к ней все более требовательным в деле осуществления своих теократических притязаний. Но и королевская влаеть, окрепшая и усилившаяся,. больше не склонна была проявлять по отношению к римской курии прежнюю уступчивость. Она была недовольна черезмерным расширением функций инквизиционных трибуналов, настойчиво проводила политику подчинения церковных судов королевским судам, как высшей инстанции, и широко прибегала к взиманию с духовенства „десятин“, обходясь при зтом часто без согласия папы. Конфликт, сделавшийся при таких условиях неизбежным, разразился со всей силойв конце ХП1 в при вступлении на папский престол Бонифация VIII, который поставил своей целью осуществить по отношению к Ф. всю полноту своего авторитета. Но французское правительство, заручившееся поддержкой французских сословий на генеральных штатах 1302 г. и выступавшее поэтому, как полноправный представитель всей Ф., вошло в соглашение в Италии с элементами, недовольными папской политикой, и уполномоченный Филиппа Красивого, Ногаредаже сделал попытку арестовать Бонифация VIII для того, чтобы или заставить его отречься от папского престола или привезти его во ф. и предать его суду церковного собора. Попытка эта окончилась неудачей, но победа королевской власти оказалась полной. Второй преемник Бонифация VIII на папском престоле, Климент V, не только должен был отказаться от его притязаний, но и согласиться перенести свою резиденцию из Рима в Авиньон на юге Ф., принадлежавший папам с 1274 г., оказать содействие Филиппу Красивому в его расправе с тамплиерами и вообще обратить на долгие годы папскую власть в орудие политики французских королей. Победа Филиппа Красивого была торжеством светского государства над церковью, но в то же время она нанесла такой сильный удар моральному авторитету самого папства, что поддержка папами французской политики потеряла прежнее значение, и духовенство, в течение конфликта не решавшееся стать ни на ту, ни на другую сторону, перестало быть силой, на которую королевская влаеть могла бы опереться в минуту опасности.
Раздражение феодального дворянства и недовольство городов обусловили собой возникновение против королевской власти феодальной, а отчасти и муниципальной реакции, носившей вместе с тем и сепаратистиче-ский характер. Несмотря на успехи французской промышленности и торговли, буржуазия была еще слишком слаба для того, чтобы занять в обществе руководящее положение, и первенствующая роль в этом оппозиционном движении выпала на долю феодальной аристократии. Движение началоеь еще в конце царствования Филиппа Красивого в 1314 г. и достигло особенной интенсивности при его сыновьях. Феодальные ееньеры отдельных областей Ф. повсюду стали образовывать между собой „лиги”, встречая сочувствие и поддержку со стороны горожан и духовенства, и предъявлять королям свои требования в своих „тетрадях“ (cahiers). Королевскаявласть скоро принуждена была капитулировать и издать для каждой из французских областей особые хартии, в которых короли отказывались от вмешательства в дела отдельных сеньерий, подтверждали права сеньеров над их вассалами, освобождали население от некоторых денежных поборов и стеснительных повинностей и признавали известную степень автономии за отдельными провинциями. Кроме того, брожение в разных классах общества заставляло королей все чаще и чаще созывать представителей сословий на генеральные штаты, чтобы обеспечивать себе их согласие на сбор налогов, внимательнее выслушивать их жалобы и допускать их к обсуждению важных государственных вопросов, благодаря чему они превращались постепенно в правильно функционирующее учреждение. Компетенция их распространилась теперь даже на вопрос о престолонаследии, и при их помощи был решен вопрос об устранении женщин от престола в силу салического закона, вследствие чего после прекращения в 1328 г. прямой линии Капетингов французский престол перешел к их боковой линии—Валуа. Политика двух первых королей из династии Валуа, Филиппа VI (1328—1390) и Иоанна Доброго (1350 —1364), несмотря на их преклонение перед рыцарскими традициями, в сущности была продолжением политики Капетингов. Они продолжали заботиться об укреплении королевской власти за счет феодальных сеньеров и городов (к этому именно времени относится, например, установление королевской монополии на чеканку монеты и запрещение ее чеканить феодалам и городам) и расширять полномочия королевской администрации за счет прав населения. Заботились они и о дальнейшем увеличении французской территории. Так, им удалось присоединить к Ф. Дофинэ (1349), после чего наследники французского престола стали носить титул дофинов, и добиться перехода в руки принцев королевского дома двух таких крупных сеньерий, как Бургундия и Фландрия. Но политика создания уделов внутри королевских доменов и утверждения принцев королевского дома в сохранившихся крупных сеньериях, которая в XIII в была безопасна для выроставшей королевской власти, теперь после обозначившейся в обществе феодальной реакции приводила к иным результатам. Из боковых линий королевского дома создавалась новая могущественная аристократия, в руках которой находился целый ряд крупных ееньерий (Бургундия, Анжу, Бретань, владения Бур-бонекого и Орлеанского домов и так далее), и которая быстро проникалась феодально - сепаратистическими тенденциями, становясь естественным центром группировок мелких феодалов.
Общему ослаблению королевской власти способствовала, наконец,тяжелая и разорительная для Ф. война с Англией, получившая название столетней (смотрите Столетняя война).
Причиной войны было столкновение интересов Ф. и Англии во Фландрии, являвшейся главным рынком сбыта для английской шерсти, и в Гиени, упорно остававшейся в английских руках с средины ХП в., а поводом — притязания на французский престол английского короля Эдуарда Щ, бывшего внуком Филиппа Красивого по женской линии и не желавшего признавать прав династии Валуа. Война е самого начала приняла неблагоприятный для Ф. оборот. французам не удалось завоевать Фландрию, а затем они потерпели два тяжелых поражения при Крееи (1346) и при Пуатье (1356), причем во второй раз попал в английский плен сам король Иоанн Добрый. Военные неудачи и опустошение большей части страны английскими отрядами заставляли королевскую власть несколько раз созывать генеральные штаты, которые соглашались на установление необходимых налогов, но е каждым разом становились все требовательнее по отношению к королевской власти и ее агентам и обнаруживали стремление подчинить своему контролю вей королевскую администрацию. Поражение при Пуатье дало толчок к возникновению в Париже в 1356 — 1358 г. г. настоящего революционного движения, центром которого стали генеральные штаты, а вождем сделался парижский купеческий старшина (ргё-vSt des marchands) Этьен Марсель (смотрите генеральные штаты, ХШ, 143). Революционное движение захватило и сельское население. Торжество феодальной реакции привело к средине XIV в к резкому ухудшению материального положения крестьян, а опустошение страны и обложение крестьян тяжелыми поборами для выкупа попавших в большом количестве в английский плен их сеньеров окончательно вывели их из терпения, и во ф. вспыхнуло грозное крестьянское восстание, охватившее Иль-де-Франс, Нормандию. Фландрию и Шампань и получившее название „жакерии” (la Jacquerie). Но интересы принявших участие в революционном движении классов были слишком противоречивы для того, чтобы общее движение против королевской влаети могло рассчитывать на успех. Несмотря на попытку Этьена Марселя установить контакт с восставшими крестьянами, горожане поспешили отступиться от них и не препятствовали феодальному дворянству подавить восстание при помощи суровых репрессий. В свою очередь феодальное дворянство, к которому примкнула и большая часть духовенства, скоро отмежевалось от революционной буржуазии Парижа, сплотилось вокруг дофина (будущего Карла V), управлявшего государством за отсутствием короля, и помогло ему одержать победу и восстановить порядок (1358). Вслед за тем дофин добился заключения мира с Англией (в Бретиньи в 1360 г.) путем значительных территориальных уступок (Пуату, Сентонж, Лимузэн, Пери-гор, Керси и так далее), доведших пределы английских владений во ф. почти до пределов прежней Аквитании.
Крушение революционного движения 1356—1358 гг. помогло временному возрождению королевской влаети при
Карле V (1364—1380), который воспользовался миром с Англией для умиротворения и успокоения страны. Он широко привлекал к участью в управлении общественные элементы в форме многолюдных собраний нотаблей от отдельных сословий, которым не только позволял обсуждать важнейшие государственные вопросы, но и выбирать кандидатов на высшие государственные должности, и совершенно реорганизовал всю финансовую систему, добившись от генеральных штатов установления постоянных налогов в виде ряда косвенных сборов, носивших общее название aides, налога на соль (gabelle) и подымного налога (fouage). Еще во время генеральных штатов. 1356 —1357 гг. сбор налогов был отнят у королевских прево и передан особым „выборным“ (elus), назначавшимся самими штатами. Карл V сохранил „выборных“, но превратил их в своих агентов, а над ними в Париже поставил особых „главных советников“ (соп-seilleurs generaux), из которых впоследствии образовалась палата косвенных налогов (chambre des aides). Улучшение финансов позволило ему реорганизовать армию и создать в виде отрядов так называемых „жандармов“ (gens d’armes) внушительную военную силу, после чего он с успехом возобновил войну с Англией и отнял у англичан большую часть уступленных им по миру в Бретиньи областей. Но его преждевременная смерть и сумасшествие его преемника, Карла VI (1380 — 1422), передали власть в руки соперничавших между собой принцев королевского дома и привели к установлению так называемого „феодализма принцев“.
Крайняя тяжесть налогов вызвала в Париже восстание ремесленников, известное под именем восстания „мальо-тенов“ (les maillotins), которое нашло немедленный отклик в других городах Ф., а в центральной части Ф., кроме того, разразилось новое восстание крестьян (такназывается tuchins). Принцы подавили и городское и сельское движение суровыми мерами, но скоро еами разделились на две враждующие партии, получившие названия „бургундцев“ (bourguignons) и „арманьяков“
(armagnaes). Во главе первой из них стояли герцоги Бургундские, в 1384 г. присоединившие к своим владениям Фландрию, во главе второй—герцоги Орлеанские, заключившие тесный союз с владетельными сеньерами юга, графами Арманьяками. Убийство герцога Людовика Орлеанского бургундским герцогом Иоанном Бесстрашным послужило сигналом к гражданской войне, охватившей почти всю Ф. Между тем война с Англией, почти прекратившаяся после смерти Карла V, с вступлением на английский престол в 1413 г. Генриха V грозила разгореться с новой силой. Чтобы заручиться против подготовлявшегося английского деесанта необходимыми средствами, правительство Карла VI созвало в Париже генеральные штаты, которые предъявили ему целый ряд требований (сл. УТИ, 145). Так как правительство медлило с их удовлетворением, то в Париже началось революционное движение, главными участниками которого сделались парижские ремесленники, и во главе которого стала .могущественная корпорация мясников. Восставшие, получившие название „кабо-шийцев“ (les caboehiens) от имени своего главного вождя, мясника Кабоша (Caboche), при тайной поддержке Иоанна Бесстрашного овладели городом и вынудили правительство издать обширный ордонанс (la grande ordonnanee caboehienne), который удовлетворял их главные требования и обещал ряд реформ {см. ХШ, 146). Но революционные выступления парижской демократии приняли такой бурный характер, что напуганная ими зажиточная парижская буржуазия открыла ворота ар-маньякам, которые помогли королевской власти подавить кабошийское движение. французская армия двинулась навстречу высадившимся во ф. англичанам, но в сражении при Азенкуре (1415) подверглась полному разгрому, после чего англичане заняли всю Нормандию. Вслед за тем убийство Иоанна Бесстрашного, в чем обвиняли дофина (будущего Карла VH), побудило сына Иоанна, Филиппа Доброго, заключить е Англией союзный договор в Труа (1420), в силу которого Генрих V был признан наследником французскогопрестола после Карла VI. Генрих V занял Париж, и только преждевременная смерть в 1422 г. (за которой последовала и смерть Карла VI) помешала ему сделаться королем Ф. Занятие англичанами всей северной части Ф. вызвало, однако, во всех классах французского общества национальное движение, яркой выразительницей которого явилась Жанна д’Арк (смотрите). Несмотря на ее гибель, движение оказалось настолько сильным, что уже в 1435 г. Филипп Добрый принужден был заключить мир и союз с Карлом VH, и решительный перевес в военных действиях перешел на сторону французов. В 1453 г. столетияя война окончилась взятием последнего оплота англичан на юге, Бордо, и из всех прежних владений англичан во ф. в их руках остался только Кале (смотрите столетияя, война).
IV. Восстановление единства Ф. и возвышение королевской власти. Столетняя война повлекла за собой глубокие изменения в социальном быту и политическом строе Ф., сущность которых сводилась к упадку экономического могущества и социального значения высших сословий Ф., феодальной аристократии и католического духовенства, и к перемещению значительной части национальных богатств Ф. в руки средних и низших классов населения, буржуазии и крестьянства. Возрождение феодальной аристократии, наступившее в средине XIV в с переходом королевской власти в руки династии Валуа, уступило теперь меето ее быстрому падению. В средине XVв. во ф. еще оставалось несколько крупных феодальных княжеств: Бретань, Бургундия, Анжу, владения феодальных династий Бурбонов, Фуа, Альбре, Арманьяков. Но уже вся площадь этих княжеств в совокупности оказывалась меньше территории, непосредственно зависевшей от короля, и только одни герцоги бургундские оставались еще самостоятельными государями благодаря тому, что, кроме Бургундии, владели Франш-Конте и Нидерландами. Еще в большем упадке находился класс мелких феодалов. Значительная часть представителей этого класса побывала во время неудачных военных операций в английском плену и для выкупа должна была закладывать или продавать свои наследственные владения, и без того нередко подвергавшиеся разорениям или опустошениям. Способствовало общему обеднению феодального сословия и то обстоятельство, что во многих местностях Ф. удержался принцип раздела имущества между сонаследниками, ведший к раздроблению и измельчанию старых феодов. Общее обеднение землевладельческого класса коснулось и духовенства, и если отдельные представители высшего клира и сосредоточивали в своих руках большое число церковных бенефициев, то громадное большинство духовенства, особенно низшего, горько жаловалось на свою бедность, на разорение своих владений, на потерю своих прежних доходов. В то же самое время общее уменьшение оседлого населения приводило к вздорожанию рабочих рук. За годы войны посевная площадь значительно уменьшилась, и для восстановления сельского хозяйства нужно было приниматься за расчистку лесов и кустарников и за обработку пустошей. Крестьянство широко пользовалось благоприятной конъюнктурой и при заключении договоров е землевладельцами выговаривало различные уступки в свою пользу. Королевский ордонанс 1450 г. восстановил права землевладельцев на их земельную собственность на всем протяжении Ф. и распорядился о составлении новых документов на право владения там, где прежние документы погибли во время войны. Но восстановленные в своих правах на землю землевладельцы далеко не всегда оказывались в состоянии восстановить свои права на повинности жившего на их землях населения, и в течение второй половины XV в по всей Ф. наблюдался быстрый роет освобождения сервов. Крестьяне переводили натуральные повинности на деньги и превращались в наследственных держателей или даже полных собственников своих участков.
Общее оживление экономической жизни отозвалось и на городах. Немедленно после окончания войны по всем городам Ф. началось восстановление цеховых организаций. Нообщем обеднении населения ремесленники не могли сразу рассчитывать на широкий рынок для сбыта, и возрожденные цехи принимали характер замкнутых олигархических корпораций, всячески противились расширению своего состава и таким образом усиливали антагонизм между масте-рами-хозяевами и подмастерьями - рабочими. Результатом этого было движение ремесленников в деревню и образование рабочих союзов, получивших название „компаньонажей“ (eompagnon-nages), с их своеобразной организацией, с обязательными для их членов путешествиями по городам Ф. (так называемым tour de France) и с рядом корпоративных обычаев и традиций, которые дожили в французском ремесленном быту до XIX в Установление внутреннего порядка облегчило развитие торговли и роет торгового капитала. Начинал складываться тип зажиточного буржуа-капиталиста, ведшего крупные торговые предприятия, игравшего роль скупщика, а иногда и организатора по отношению к ремеслам и принимавшего деятельное участие в финансовых операциях государства. Самым ярким представителем этого типа торговой буржуазии был в средине XV в знаменитый Жан Кёр, который основал в Марселе торговый дом и сумел в короткое время возродить французскую торговлю с Левантом, пришедшую в полный упадок за время столетней войны. После заключения мира он завязал торговые сношения с Англией, основал ряд промышленных предприятий в различных городах Ф., разрабатывал рудники в Лионнэ и в течение ряда лет вплоть до своего падения был ближайшим советником Карла Vn по финансовым вопросам. Рост торговли и промышленности приводил к установлению тесных связей между отдельными торговыми районами Ф. и способствовал превращению всей территории Ф. в единое хозяйственное целое. Новые условия экономической ! жизни ставили вопрос о переходе от политики замкнутых городских районов к политике единого национального хозяйства и требовали политического объединения территории. Измученное при население готово было приветствоватькакую угодно власть, только бы ему были обеспечены мир и спокойствие. Таким образом, и экономическая обстановка и усталость страны одинаково благоприятствовали возвышению коро-, левской власти. Процесс возвышения королевской власти сначала вовсе не был результатом планомерной политики и сознательного расчета ее носителей. Карл VII (1422—1461), человек робкий и нерешительный, казалось бы менее всего был приспособлен к роли крупного реформатора, и однако стихийный процесс народного движенйя сделал его победителем в войне с Англией и реставратором королевского могущества. Основы новой монархии оказались положенными так прочно, что на этом фундаменте преемник Карла УД, „грозный король“ (terribleroi) Людовик XI (1461—1483), который своей настойчивостью, неразборчивостью в средствах, жестокостью и вероломством напоминал итальянских тиранов эпохи ренессанса, мог уже вести политику чистого деспотизма.
Возрождение королевской власти началось с установления постоянной армии. Королевские ордонансы 1445 и 1448 гг. создали правильную организацию кавалерии (compagnies d’ordon-nance) и пехоты (francs-archers). Так как, кроме того, приняты были меры и для развития артиллерии, начинавшей играть все более и более важную роль в военных операциях, то в распоряжении королевской власти скоро оказалась послушнаявооруженная сила, обеспечивавшая ей внутреннее повиновение. Ордонансы 1446 и 1454 гг. восстановили и реорганизовали деятельность парламентов. Несмотря на противодействие парижского парламента, стремившегося распространить свою компетенцию на всю территорию королевства, последовательно были учреждены провинциальные парламенты в Тулузе (1443), Бордо (1452), Гренобле (1453), Дижоне (1477), Руане (1499) и Эксе (1501). Сохранив за собой право назначения их членов, королевская власть признала право парламентов выдвигать кандидатов на вакантные должности и допуетила установление практики несменяемости судей, хотя и отказывалась признать ее в принципе. Королевские распоряжения попрежнему регистрировались парламентами, и парламенты имели право в том случае, когда эти распоряжения встречали с их стороны возражения, представлять королю свои „ремонстрации“ (droit de remontrance). Все возражения парламента обыкновенно прекращались, если король лично являлся на особое торжественное заседание парламента (lit de justice) и объявлял ему свою окончательную волю. обладая широкими административно - судебными функциями, парламенты (в особенности парижский) деятельно принялись за восстановление авторитета государственной власти, и, нередко вступая с королевской властью в конфликты в отдельных случаях, в то же время настойчиво проводили политику единого королевского права, стоящего выше феодальных привилегий и муниципальных вольностей. Работа их коснулась и регулирования гражданских отношений. Они приняли участие в предпринятой в силу королевского ордонанса 1453 г. общей редакции феодальных кутюм, затянувшейся на долгий промежуток времени и закончившейся лишь в средине XVI в.
Средние десятилетия XV в были временем частого созыва представителей сословий в генеральные и провинциальные штаты. Но генеральные штаты XVв. далеко не представляли собой вполне сложившегося государственного учреждения и даже не могли называться в настоящем смысле слова „генеральными“, т. е. общими для всей Ф. Отдельно собирались штаты от Лангедока, охватывавшего юго - западную часть Ф., от Лангедойля (Languedoil), как в это время называлась территория между Лангедоком и течением Луары, и кроме того съезды от городов и областей на север от Луары с более или менее случайным составом. Из всех этих съездов только штаты Лангедока более или менее регулярно собирались и сохраняли некоторое политическое значение, хотя и превратились в чието провинциальное учреждение. Что же касается штатов от Лангедойля, то сложившаяся историческая традиция, которая гласит, что штаты 1439 г. установлением поетоянной подати (taille) дали королю возможность впредь обходиться без созыва штатов и, следовательно, совершили акт самоубийства, не соответствует действительности. Эти штаты, собравшиеся в Орлеане, вотировали только субсидию в 100.000 ливров на 1 год, и Карл VII даже созвал на 1440 г. новые штаты в Бурже, открытию которых помешала борьба короля с восставшими феодалами. С другой стороны, и талия и косвенные налоги (aides) уже раньше считались постоянными, и король не стеснялся увеличивать их по своему произволу, не спрашивая мнения штатов. Но во всяком случае после 1489 г. штаты перестали регулярно созываться и потеряли всякое значение в организации финансов государства. Антагонизм между отдельными сословиями, местный партикуляризм депутатов, полная незаинтересованность крестьянства, не имевшего вштатах своих представителей,иравно-душие высших классов населения к общественной самодеятельностине дали развиться генеральным штатам в настоящее народное представительство и занять подобающее место в государственной жизни. Когда короли нуждались в совете или чувствовали необходимость опереться на общественное мнение, они предпочитали собирать „сведующих людей” (gens experts) или созывать нотаблей от населения по своему выбору. В тех редких случаях, когда после 1439 г. еще собирались генеральные штаты, они неизменно оказывались слишком слабыми для того, чтобы положить предел королевскому самовластию. Типичной в этом отношении была, например, судьба генеральных штатов 1484 г. Созванные в благоприятный для них политический момент, когда вследствие малолетства короля Карла VIII авторитет королевской власти был ослаблен, они в сущности были первыми настоящими „генеральными” штатами, так как на них впервые была представлена почти вея Ф. И они оказались до такой степени мало заинтересованными в захвате власти, что сами отклонили сделанное им предложение избрать членов королевского совета. Правда, они добились значительного уменьшенияналогов и указали на ряд желательных для них реформ и улучшений, но достаточно было пройти острому моменту, и правительство спокойно не исполнило большей части данных обещаний. Вообще со второй половины XV в активное участие населения в политической жизни сохранилосьтолько в форме провинциальных штатов и городских муниципальных учреждений.
Все нити государственной власти все более стягивались к королевскому совету (conseil du roi), в котором на ряду с некоторыми представителями феодальной знати сидели в качестве испытанных советников короля представители крупной буржуазии, и который не только законодательствовал и ведал финансами, но и присваивал себе верховные судебные функции, вторгаясь, таким образом, в компетенцию парламентов. Главное внимание королевского правительства, конечно, было устремлено на организацию финансов. Теоретически еще существовало различие между обыкновенными доходами, источником которых служили доходы с частной собственности короля—его доменов, и черезвычайными доходами, для установления которых прежде требовалось согласие генеральных штатов, и которые составлялись из поступлений от основного прямого налога—талии (taille), от группы косвенных налогов, объединенных под общим названием aides, и от соляного налога (gabelles). Для их взимания существовали даже две параллельные финансовые организации, а для разбора возникающих при взимании налогов столкновений действовали в Париже две отдельные верховные палаты-палата счетов (cham-bге des comptes) и палата сборов (chambre des aides). Но на практике согласия генеральных штатов давно перестали спрашивать, установленные ими в качестве временных налоги давно сделались постоянными и в несколько раз превышали доходы с доменов (в 1483 г., например, в 5 раз), и королевский совет в случае нужды их увеличивал по своему усмотрению, причем взиманию налогов теперь уже подвергалось население не только непосредственных владений короля, но и население уцелевших еще феодальныхкняжеств, которые лишились, таким образом, своего финансового иммунитета. Королевская власть шла быстрыми шагами по пути к абсолютизму, а управление государством приобретало бюрократический характер. Феодальная аристократия не могла примириться с этим и несколько раз поднимала восстания против королевской власти, но вследствие отсутствия солидарности интересов между отдельными ее представителями неуклонно терпела поражения и лишь облегчала королям процесс дальнейшего объединения территории. Наиболее трудной и продолжительной была борьба королевской власти с могущественными герцогами бургундскими, сначала Филиппом Добрым, а затем Карлом Смелым. Но после гибели Карла Смелого, павшего жертвой своей великодержавной политики, Людовик XI сумел отнять у его наследницы, вышедшей замуж за Максимилиана Габсбургского, Бургундию,Франш-Конте и Артуа. Его преемникам, Карлу VIII (1483—1498) и Людовику XII (1498 —. 1515), которые оба были последовательно женаты на наследнице Бретани, удалось подчинить себе и Бретань, и к началу XVI в объединение французской территории (за исключением небольшой области, принадлежавшей дому Альбре, который получил корону соседней Наварры, и соединившейся е Ф. в конце XVI в.) было закончено.
Все в большей степени подпадала королевскому влиянию и другая мощная сила средневековой Ф. —католическая церковь. В столкновении между представителями папской власти и приверженцами идеи соборности, королевская власть стала поддерживать то стремление к национально - церковной самостоятельности, которое охватило лучших представителей французского духовенства и получило название галликанского движения. Прагматическая санкция 1438 г. провозгласила примат вселенских соборов над папами, уничтожила большую часть поборов, шедших из Ф. в папскую курию, и восстановила свободу канонических выборов. Но так как при этом за королем и „принцами королевства“ было сохранено право рекомендовать своих кандидатов, то на практике провозгла
шенный режим свободы скоро обратился в подчинение духовенства королевской власти независимо от того, сохранялись ли или отменялись (как это было при Людовике XI) порядки, установленные прагматической санкцией.
Объединение территории, установление порядка, организация правильного суда и создание крепкой правительственной власти уже сами по себе удовлетворяли интересы торговой буржуазии. Но Людовик XI шел и дальше в смысле покровительства своим „добрым городам“. Он заботился о насаждении во ф. различных видов промышленности и выписывал из-за границы иностранных мастеров (так, его инициативе обязано возникновение шелковой промышленности в Туре), заключал торговые договоры с иностранными государствами, основывал внутри страны новые ярмарки, организовывал торговые экспедиции в гавани Леванта и общим характером своей экономической политики как бы намечал программу будущего протекционизма. Но французская буржуазия оказалась экономически слишком слабой для того, чтобы во всей полноте суметь воспользоваться благоприятными политическими условиями, и французская торговля осталась в стороне от того грандиозного экономического движения, которое на рубеже XV и XVI вв. привело к великим морским открытиям и к экс-плоатациц Европой несметных богатств заморских колоний. французский торговый капитал в большинстве случаев удовлетворялся внутренним рынком и избытки своего накопления предпочитал помещать в приобретение феодальных поместий, которые давали своим владельцам возможность добиться дворянского титула, в различу ные финансовые операции, которые открывала перед ним политика правительства, и главной из которых был сбор косвенных налогов, в покупку различных должностей, чиело которых стало быстро расти с установлением бюрократизма. Эта экономическая и политическая слабость буржуазии в связи с успехами сельского хозяйства во вторую половину XV в выдвигала на первый план в политической жизни
Ф. другой общественный класс—землевладельческое дворянство, образовавшееся из класса мелких феодалов, из выдвинувшихся на государственной службе чиновников, из купивших себе феодальные поместья представителей буржуазии. Из своей среды оно скоро выделило тесно связанную с королевской властью придворную аристократию, которая заняла в социальной иерархии Ф. место, принадлежавшее раньше крупным феодалам. Процесс возвышения землевладельческого дворянства, наметившийся уже в последние десятилетия XV в., вполне определился в первой трети XVI века, и на этой почве сложился дворянский абсолютизм Франциска I.