> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Франциск I

Франциск I

Франциск I (1515 —1547), последний представитель захудалой младшей линии дома Валуа, благодаря ряду случайных смертей попавший на французский престол, сделался типичным выразителем нового направления королевской политики. Блестящий рыцарь, е подвижным, легкомысленным, но обаятельным характером, с литературными и художественными вкусами, он старался высоко держать свое королевское достоинство и повсюду проводить принцип неограниченности своей власти. Именно е его царствования установилась известная формула, которой кончались корлевские распоряжения: „ибо таково наше изволение“ (саг tel est notre plaisir), и стала все чаще высказываться мысль, что во ф. должны быть „один король, один закон и одна вера“ (un roi, une loi, une foi). Вокруг нового короля быстро сформировался многолюдный и блестящий двор и сложилась целая придворная иерархия, представители которой жили королевской милостью и широко пользовались расточительностью короля и его склонностью раздавать феоды, титулы, всевозможные привилегии и изъятия. Взамен старой сист мы вассальных отношений установилась иерархия феодальных владений по титулам их владельцев, начиная е оруженоеца (ёснуег) и рыцаря (chevalier) и кончая пэрами Ф. и принцами крови. Все управление страной еще больше централизовалось в руках королевского совета, в составе которого для особо важных дел выделился особый „деловой совет“ (conseil des affaires), состоявший всего из 5—6 близких к королю лиц и служивший наиболее полным выражением его неограниченной власти. Кроме канцлера, в качестве исполнителей воли короля стала намечаться должность особых статс-секретарей (secretaires d’etat), которые впоследствии превратились в министров. Парламенты продолжали служить важным орудием королевской политики в деле централизации и унификации государственной власти, но их стремление к строгой легальности и их попытки сдерживать королевский произвол заставляли короля все чаще прибегать к „эвокации“, т. е. изъятью из их ведения всех дел сколько - нибудь щекотливого характера и к передаче их в ведение королевского совета, который, таким образом, превращался в верховный административно - судебный и кассационный трибунал. В провинциальном управлении в качестве более или менее постоянного учреждения над бальи и сенешалами появились губернаторы, набиравшиеся из рядов высшей придворной знати. Их функции в сущности были чисто военного характера, но так как они вместе с тем являлись вообще представителями особы короля, то подчас они в такой степени злоупотребляли своими правами, что правительству приходилось принимать меры для обуздания их произвола. То же стремление к централизации в связи е непрерывно возраставшей нуждой в деньгах заставило правительство реорганизовать вей систему государственных финансов. Во главе заведы-вания ими стал особый суперинтендант, прежние провинциальные учреждения были заменены 16 финансовыми округами (recettes generates), исчезло деление доходов на обыкновенные и черезвычайные, чем как бы подчеркивалось неограниченное право короля на установление налогов, и для хранения поступающих в распоряжение правительства сумм создана в Париже единая „сохранная казна“ (tresor d’epargne). Но обыкновенных доходов, поступавших от постоянных налогов, несмотря на то, что они были значительно повышены (талия, например, за царствование Франциска I былаувеличена вдвое), давно не хватало вследствие непрерывных войн и расточительности правительства, и оно постоянно должно было прибегать к различным черезвычайным мерам в роде единовременных взносов е отдельных городов и с духовенства, продажи доменов и драгоценностей короны, продажи дворянских титулов и тому подобное. Скоро выделились при этом два главные источника таких черезвычайных доходов—широкая продажа всевозможных, иной раз специально для этого создаваемых, должностей по судебному и финансовому ведомствам и организация посредством обращения к публичному кредиту постоянных государственных займов.

Общее усиление королевской власти дало ей возможность нанести последний удар независимости французской церкви. Это было достигнуто болонским конкордатом 1516 года, заключенным между Франциском I и папой Львом×(смотрите гугеноты). Высшее духовенство, и раньше фактически находившееся в зависимости от короля, приняло конкордат без возражений, но зато новые условия церковного режима вызвали сильное недовольство среди низшего духовенства, которое оставалось в стороне от сыпавшегося дождя королевских милостей и жило в тяжелых материальных условиях. Это глухое недовольство подготовило в его рядах своеобразную политическую оппозицию, которая нашла свое выражение в религиозных войнах второй половины XVI в.

Социально-политический уклад, который установился во ф. с конца XV в., оказал сильнейшее влияние на ее внешнюю политику. Во второй половине XV в ее главное внимание было устремлено на борьбу е герцогами бургундскими и расширение французской территории на ееверо - востоке, и Людовик XI достиг на этом пути блестящих результатов. Но преемники его предпочли временно отказаться от борьбы с австрийско-бургундским домом и направили всю свою энергию на утверждение французского владычества в Италии, воскресив претензии династии Валуа на Милан и Неаполь и встретив горячую поддержку евоимзавоевательным планам в дворянстве, которое мечтало о военных подвигах и славе и рассчитывало на богатую добычу в Италии. Карл YHI (1483 — 1498) для того, чтобы осуществить свои завоевательные планы, круто порвал с прежней политикой, уступил Испании Руссильон и Наварру, а Габсбургам Франш-Конте и Артуа, и в 1494 г. двинулся с своей армией в Италию. Неаполь был занят без труда, и участники похода получили в награду целый ряд итальянских княжеств и феодов. Но против французов образовалась лига итальянских государств, к которой примкнули император Максимилиан и Фердинанд, V испанский, и французы были вытеснены из Италии (1497). Людовик XII (1498—1515) немедленно по вступлении на престол возобновил завоевательную политику в Италии и снова занял Милан (1500), а затем заключил соглашение с Фердинандом V и в союзе с испанцами завоевал Неаполь. Но из-за раздела добычи между союзниками вспыхнула война и, несмотря на блестящие военные подвиги отдельных представителей французского рыцарства (Баярд), французы потерпели поражение и должны были окончательно покинуть Неаполь (1504). Новые успехи французов в борьбе против Венеции вызвали образование против них так называемой, священной лиги“, душой которой явился папа Юлий П, и которая при содействии швейцарских отрядов совершено вытеснила французов из Италии (1511 —1518). Политические традиции своих предшественников относительно Италии целиком унаследовал Франциск I. Обеспечив себе нейтралитет Англии и Габсбургов, он в первый же год своего царствования возобновил войну, одержал блестящую победу над швейцарцами при Мариньяно и опять занял Милан (1515). Вскоре после этого смерть императора Максимилиана I (1519) вызвала международный кризис. Франциск I выставил свою кандидатуру на императорский престол, но был побежден своим более счастливым соперником Карлом испанским, который в качестве императора принял имя Карла V. Соединение в руках нового императора всех испанских и австрийских владений и создание в его руках империи, вкоторой „не заходило солнце“, резко нарушало установившееся в Европе политическое равновесие. Владения Карла V со всех сторон окружали Ф., и его претензии на отнятую французами часть бургундского наследства и на уцелевшую еще по .французскую сторону Пиренеев часть Наварры создавали для Ф. непосредственную угрозу. Новый период войн, начавшийся с 1521 г., был непосредственным продолжением прежней борьбы за Италию, но частный вопрос о преобладании в Италии отступил теперь на задний план перед общей проблемой преобладания в Европе.

Первая война (1521—1525) между обоими противниками сначала шла с переменным успехом. Но измена последнего из крупных вассалов Франциска I и главы дома Бурбонов, коннетабля Бурбона, и переход на сторону Карла V мелких итальянских государей, вслед за чем к врагам Франциска I присоединилась и Англия, изменили положение во вред Ф. В сражении при Павии (1525) Франциск I был разбит на голову, взят в плен и вынужден подписать в Мадриде мир, по которому уступал Карлу V Бургундию и отказывался от всяких притязаний на какие бы то ни было итальянские области. Чрезмерное усиление Карла V напугало другие государства Европы, и Франциск I, по возвращении из плена, воспользовался этим для того, чтобы отказаться от исполнения условий мадридского мира, инсценировав протест населения Бургундии против ее отторжения от Ф. Вместе с тем он заключил союз с папой и другими государями Италии (1526) и сблизился е Англией. Во второй войне (1527 — 1529) войска Карла V разгромили Рим. французы ответили на это походом в Италию, но при осаде Неаполя потерпели неудачу. Вторжение турок в Австрию заставило тогда Карла V согласиться на заключение мира (так называемый „дамский“ мир в Камбрэ), по которому Франциск I подтверждал свой отказ от притязаний на Италию, но зато сохранял за собой Бургундию. Чтобы обеспечить себе союзника против Карла Y, Франциск I сблизился с Турцией и выговорил у султана Сулеймана Великолепного для Ф. право покровительства христианам на Востоке и выгодный торговый договор. Вскоре после этого прекращение династии Сфорца в Милане послужило поводом к третьей войне (1536 —1538). Реорганизованная французская армия (дворянская кавалерия потеряла в ней прежнее первенствующее значение, и главную роль в ней стали играть набранные из крестьян пехотные „легионы“) завоевала Савойю и большую часть Пьемонта. Карл V с своей стороны начал наступление в Пикардии и сделал попытку вторжения в Прованс, но потерпел неудачу и согласился на заключение перемирия в Ницце, в силу которого ф. сохранила большую часть своих завоеваний.

Временное сближение между обоими соперниками, наступившее после этого перемирия, оказалось непродолжительным, так как ни одна сторона не хотела отказаться от своих притязаний. Франциск I рассчитывал на помощь все усиливавшихся в Германии протестантов и на продолжавшуюся борьбу Карла V с турками, а Карл V с своей стороны заключил против Ф. союз с Англией. Четвертая война (1542—1544) оказалась для Ф. в высшей степени неудачной. Карл V вторгся в Шампань и шел прямо на Париж и только вследствие необходимости поскорее освободить свои силы для предстоявшей борьбы с протестантами в Германии согласился заключить мир в Крепи под условием отказа Ф. от всех завоеваний в Савойе и Пьемонте, где французы успели прочно утвердиться за годы перемирия и создать даже свои правительственные учреждения. Войну с Англией тоже удалось окончить только уступкой ей Булони (1546). Политика Франциска I, таким образом, кончилась полной неудачей, и правительство его преемника ГенрихаП (1547—1559), в котором главную роль играли герцоги Монморанси и Гиз, воспользовалось периодом мира для того, чтобы улучшить международное положение Ф. Оно выкупило у Англии Булонь, укрепило свое влияние в Шотландии, где за малолетством королевы Марии Стюарт регентство находилось в руках ее матери, сестры герцога Гиза—Марии, возобновило политические связи е Турцией и связало с французской политикой Наварру посредством брака наследницы наваррского престола с Антуаном, главным представителем французского дома Бурбонов, который перестал быть опасным для королевской власти после смерти и конфискации большей части владений коннетабля Бурбона. Венцом этой политики был тайный союз с саксонский курфюрстом Морицом, подготовлявшим восстание протестантов против Карла V в Германии. Немедленно после начала восстания (1552) французские войска заняли Лотарингию и захватили три имперских города на французской границе, Мец, Туль и Верден, а вслед за тем другая французская армия завоевала часть Пьемонта. Отречение Карла У от престола и раздел его владений между его сыном, Филиппом II иепан-еким, и братом, Фердинандом I австрийским, казалось, облегчали дальнейшие успехи Ф. Тем не менее поход Гиза в Италию, предпринятый для завоевания Неаполя, окончился неудачей, а испанские войска одержали над французами решительную победу при Сен-Кантэне. Положение делнесколько уравновесилось только тем, что Гиз завоевал Кале, и в Англии умерла королева Мария Тюдор, бывшая замужем за Филиппом П, вследствие чего английская политика высвободилась из-под испанского влияния. В1559 г. в Като-Камбрези между Ф. и Испанией был заключен мир, который был скреплен браком между Филиппом И и дочерью Генриха П, Елизаветой, и по которому Ф. временно сохраняла свои завоевания в Пьемонте, но зато бесповоротно отказывалась от всяких притязаний на остальную Италию. Полное крушение итальянских планов и одновременный успех на северо-востоке в виде присоединения Кале, Меца, Туля и Вердена сделали като-камбрезийский мир поворотным пунктом французской внешней политики. С этого времени главный интерес ее руководителей сосредоточился на достижении для Ф. .естественных границ“ и на расширении ее территории до Рейна за счет нидерландских и германских областей.

Y. Возрождение и реформация. Религиозные войны. Итальянские войныне принесли Ф. никаких территориальных приобретений в Италии, но зато оказали громадное влияние на духовную жизнь Ф., сблизив французское общество с итальянской цивилизацией и дав толчок развитью во ф. культуры ренессанса. Робкие ростки ренессанса, зародившиеся на французской почве еще в XIV веке при авиньонской курии в связи с деятельностью Петрарки, заглохли во время столетней войны, и только со второй половины XV века, е установлением внутреннего порядка и улучшением материального состояния страны, стал снова обнаруживаться культурный подъем под влиянием умственных течений, шедших из Германии и Италии (смотрите возрождение). Влиянию идей ренессанса скоро всецело подчинились французская наука и литература. Сорбонна, проникнутая старыми церковными традициями, осталась в стороне от нового движения, и одним из главных очагов ровой гуманистической культуры и изучения древних языков и литературы сделался основанный Франциском I в Париже College de Prance, вокруг которого сгруппировался ряд ученых специалистов е Бюде и Лефевром Детаплем во главе. Общее оживление умственной жизни дало возможность выдвинуться целой группе оригинальных писателей и мыслителей, которые резко порвали с средневековыми традициями и отдали себя служению идеалам человечности и природы, краеоты и гармонии.

Первенствующее внимание их привлекали религиозно-философские проблемы, ставшие в гуманистическом движении на очередь дня со времени возрождения в Италии платоновской философии. Влияние этого течения, стремившегося примирить христианские верования е выводами платонизма, особенно ярко почувствовалось на миросозерцании кружка писателей (Ле-февр Детапль, Клеман Маро, Деперье и др.), находившегося под покровительством сестры Франциска I, Маргариты Ангулемской (см,.).

Гуманистическое движение во ф. в XVI в развивалось рука об руку с движением реформационным. Вопрос о реформе церкви давно, еще с эпохи великого раскола, волновал умы луч-

ших представителей французского общества. И здесь, как в Германии, раздавались горькие жалобы на „упадок церкви в главе и членах“, и здесь различные классы общества завидовали громадным богатствам, скопившимся в руках духовенства, негодовали на падение нравов в его среде, на не только светский, но и прямо порочный образ жизни его представителей. С особенной актуальностью вопрос о необходимости решительных мер для возрождения церкви и религии стал ставиться как раз на рубеже XV и XVI вв. Но со времени болонского конкордата 1516 г., подчинившего французскую церковь королю, королевская власть не была заинтересована в поддержке реформационного движения. С другой стороны, и французское дворянство, на представителей которого широкой волной изливалась раздача церковных должностей и доходных бенефициев, не в такой степени, как дворянство других стран, по крайней мере в первой половине XVI в., было заинтересовано в секуляризации и разграблении церковных имуществ. Эти два обстоятельства придали реформационному движению во ф. своеобразный отпечаток и сделали ход его развития совершенно иным, чем в Германии и Англии.

С самого начала XVI в многие видные французские гуманисты живо интересовались религиозной проблемой и пытались ее разрешать в духе платонизирующего христианства Эразма, влияние которого во ф. в эти годы было очень велико. Типичным представителем этого течения французской реформации был Лефевр Детапль (qm. гугеноты). Франциск I, под влиянием своей сестры, сначала относился терпимо к новому движению. Но во второй половине 20-х гг. он вступил на путь религиозных преследований (смотрите гугеноты). Число приверженцев реформации во ф., однако, непрерывно росло. Сторонников своих она черпала в рядах интеллигенции, затронутой гуманистическим образованием, в рядах низшего духовенства, раздраженного господством церковной аристократии, в рядах мелкой буржуазии, примыкавшей к новому движению из чувства социального протеста. Вначале средифранцузских протестантов наибольшей популярностью пользовалось учение Лютера, но с 30-х гг. французский протестантизм получил своего национального вождя в лице Кальвина (смотрите).

В 1534 г. наиболее крайняя группа протестантов расклеила и распространила по Парижу ряд резких прокламаций (placards) с нападками на таинство причащения, а два года спустя появилось знаменитое „Наставление к христианской вере“ Кальвина. Вскоре поеле этого сам Кальвин окончательно утвердился в Женеве и до конца своей жизни продолжал поддерживать тесные связи с французскими протестантами, руководя их деятельностью.

Правительство, уже со времени прокламаций 1534 г. ставшее на путь решительной борьбы с протестантами, со вступлением на престол преемника Франциска I, Генриха II (1547 — 1559) перешло к еще более суровым мерам. Один за другим были изданы три эдикта (1547, 1549 и 1551 гг.), касающиеся религиозных преступлений, а при парижском парламенте была образована для разбора религиозных дел особая палата, получившая прозвание „пылающей“ (chambre ardente). Генрих II поднял даже вопрос о создании во ф. инквизиционного трибунала по образцу Испании, но натолкнулся в этом вопросе на сопротивление со стороны парламента и принужден был ограничиться усилением системы наказаний и разделом компетенции по религиозным делам между церковными судами и парламентами. Но преследования и казни только увеличивали религиозную ревность протестантов и способствовали дальнейшим успехам их учения. Новые религиозные общины возникали десятками, и к концу 50-х гг. протестанты, или, как их стали называть во ф., гугеноты (смотрите), насчитывали во ф. до 2.000 своих „церквей“. Главный контингент свой гугеноты стали находить теперь в дворянстве. В связи с непрерывно продолжавшимся наплывом драгоценных металлов в Европу из Нового Света и бывшей результатом его „революцией цен“, которая особенно сильно стала чувствоваться как раз около средины XVI в.,

дворянство беднело и потому охотно присоединялось к реформации, сулившей ему секуляризацию церковных земель и усиление его политического значения путем подчинения ему местных церковных общин. Примыкали к реформации и многочисленные представители зажиточной буржуазии, особенно на юго-западе Ф., мечтавшие о восстановлении муниципальных вольностей и о передаче руководства церковными делами в руки органов городского самоуправления. Наконец, на сторону протестантизма стали переходить и отдельные представители высшей аристократии, пример чему подали глава ‘дома Бурбонов, король наваррский Антуан, и его брат, принц Конде. французский протестантизм принимал вее более воинствующий и революционный характер, начинавший пугать самого Кальвина, который предпочитал более умеренную тактику. В 1557 г. Кальвин обратился к королю с письмом, все еще надеясь склонить французское правительство к уступкам.

Но одновременно с этим парижская община опубликовала свой манифест, содержавший апологию кальвинизма и изобиловавший резкими нападками на политику короля и на притязания „папистов“. Вслед за тем гугеноты устроили в Париже шумную демонстрацию, а в 1559 г. в Париже собрался первый протестантский синод, имевший в своем составе делегатов от 72 „церквей“ и опубликовавший, несмотря на противодействие Кальвина, свое „исповедание веры“ в 40 статьях. Кальвинистическая оппозиция становилась настолько опасной, что Генрих П поспешил заключить с Испанией мир в Като-Камбрези, чтобы развязать себе руки для внутренней борьбы. Заметив, что реформация стала находить себе приверженцев даже в среде парламентов, он лично явился в заседание парижского парламента и распорядился арестовать четырех его членов, и только внезапная смерть короля от раны, полученной на турнире, помешала осуществлению других намеченных им суровых мер.

При слабом и болезненном Франциске II (1559—1560), женатом на шотландской королеве Марии Стюарт, верховная власть перешла к дядям молодой королевы, герцогу Гизу и его брату, кардиналу Лотарингскому, поставившим своей целью продолжение религиозной политики Генриха П для полного искоренения протестантизма. Заключение мира с Испанией побудило их распустить большую часть армии. Это вызвало сильные волнения среди многочисленных офицеров и солдат, оставшихся без заработка, и толкнуло их в ряды гугенотов. С другой стороны, возвышение Гизов вызвало раздражение среди других представителей французской знати, и власть у Гизов стали оспаривать ближайшие к престолу принцы крови—Бурбоны, уже раньше присоединившиеся к протестантизму и теперь сделавшиеся вождями гугенотского движения. Гугеноты стали требовать от правительства прекращения религиозных преследований и разрешения строить протестантские храмы и публично отправлять культ и настаивали на созыве генеральных штатов. Группа наиболее решительных протестантов под предводительством Лареноди сделала даже попытку захватить короля и Гизов в замке Ам-буаз, но попытка восстания была сурово подавлена, а вслед за тем был арестован и приговорен к смерти Конде. Но смерть Франциска II и вступление на престол его малолетнего брата, Карла IX (1560 —1574), передали власть в руки королевы-матери, Екатерины Медичи (смотрите). О дальнейшем развитии гугенотского движения при Карле IX и Генрихе Ш (1574 —1589) см. гугеноты и Варфоломеевская ночь (VIII, 6).

Результатом гугенотских войн был полный упадок королевской власти. Король Генрих III, окруженный фаворитами („миньонами“), совершенноне занимался государственными делами. Правительственная организация пришла в полное расстройство, население не платило налогов, королевская казна была почти всегда пуста. Не только губернаторы провинции, но и отдельные представители дворянства фактически приобрели полную независимость, облагали за свой счет местное население налогами, чинили над ним суд и расправу, содержали срои военные отряды. Примеру дворянства подражали города, отказывавшиеся повиноваться королевской власти, восстанавливавшие свои муниципальные вольности и превращавшиеся в независимые республики. Такая феодальная и муници- пальная реакция против королевской власти приводила к анархии, осложнявшейся антагонизмом между дворянством и буржуазией, который проявлялся подчас в очень острой форме не только среди католиков, но и среди. гугенотов. Этот антагонизм не мешал, впрочем, обоим сословиям и обеим партиям объединяться в чувстве недоверия к королевской власти и требовать ее ограничения периодически созываемыми генеральными штатами. Сначала учение о народном верховенстве, о генеральных штатах, как выражении воли нации, и о праве народов свергать королей, нарушающих их вольности, было достоянием одних гугенотов, но затем те же идеи приобрели популярность и в среде непримиримых католиков. В этом направлении появился целый ряд памфлетов, иногда превращавшихся в целые ученые трактаты, и выдвинулась группа писателей, горячо отстаивавшая начала политической свободы и получившая название монарх омахов (то есть борцов против монархии). Среди гугенотов наиболее крупными представителями этого течения были Готмани Дюплесси-Морне, среди католиков—проповедник Буше (смотрите тщаноборство).

При такой обстановке, вопреки неоднократному заключению общего мира, отдельные отряды гугенотов и католиков продолжали за свой страх и риск военные действия, и война, в сущности, тянулась непрерывно. Брат Генриха Ш, Франциск Анжуйский, решил воспользоваться затруднениями Филиппа П в Португалии для того, чтобы создать себе независимое королевство в Нидёрландах, и, войдя в соглашение е главой нидерландских протестантов, принцем Вильгельмом Оранским, организовал экспедицию для завоевания Нидерландов. Но предприятие его кончилось полной неудачей, и вскоре после этогоон умер (1584). При бездетности Генриха Ш наследником престола делался ближайший принц крови, сын Антуана Бурбона, король Генрих Наваррский. Перспектива иметь своим королем протестанта вызвала среди французских католиков взрыв фанатизма. Гизы вступили в тайное соглашение с Филиппом П и выставили своим кандидатом на престол престарелого дядю Генриха Наваррского, кардинала Бурбона, а в Париже самостоятельно возник союз из представителей средней буржуазии, судебного сословия и духовенства для защиты католической религии от угрожающей ей опасности перехода престола в руки еретика-гугенота. Организаторы союза вошли в сношения е Гизами, результатом чего было образование в 1585 г. католической лиги. В своем манифесте к населению учредители лиги резко нападали на фаворитов и советников короля, жаловались на то, что обещания, данные королем на штатах 1576 г., остались неисполненными, и обещали „восстановить религию в ее достоинстве, вернуть дворянству все его вольности, облегчить положение народа, защищать права парламентов и чиновников и требовать созыва генеральных штатов каждые три года“. Движение, начатое лигой, быстро охватило весь север и восток. Началась последняя гугенотская „война трех Генрихов” (смотрите гугеноты). Король бежал из Парижа, который восстал, созвал штаты в Блуа (1588), во время которых были убиты по его приказу Генрих Гиз и его брат, кардинал Лотарингский (смотрите Гизы). Третий брат, герцог Майеннский, был вызван в Париж и объявлен наместником королевства, и при нем был организован совет из представителей парижской буржуазии и парламента. Сорбонна освободила население от присяги, принесенной Генриху Ш, а Буше написал страстный памфлет, в котором требовал низложения короля. Примеру Парижа последовал ряд городов, которые поспешили изгнать от себя королевских чиновников. Генриху Ш оставалось только сблизиться с гугенотами. Он заключил соглашение с Генрихом Наваррским и признал его своим наследником, после чего войскаобоих королей осадили Париж. Во время осады в лагерь Генриха Ш пробрался фанатически настроенный монах Клеман и убил его ударом кинжала (1589).

Протестанты немедленно признали королем Ф. Генриха Наваррского под именем Генриха ГУ (1589—1610), но католическая знать, окружавшая Генриха Ш, согласилась признать нового короля только условно после того, как он опубликовал декларацию, в которой обещал ненарушимо охранять католическую религию и созвать церковный собор. Армия Генриха Ш распалась, вследствие чего Генрих IV должен был отступить от Парижа, а в Париже лига провозгласила королем кардинала Бурбона под именем Карла X. Герцог Майеннский двинулся против Генриха IV, но вследствие помощи, оказанной Генриху ГУ Елизаветой английской, потерпел поражения при Арке и Иври, и Генрих ГУ снова осадил Париж. Население сильно страдало от голода и было уже близко к капитуляции, когда на выручку ему пришел по распоряжению Филиппа П наместник испанских Нидерландов, Александр Фарнезе. Генрих IV снял осаду, временно сделал центром своего правительства Тур и опубликовал в Манте эдикт (1591), которым отменил все меры, принятые Генрихом Ш против протестантов. Между тем (смерть кардинала Бурбона (1590) снова открыла в рядах непримиримых католиков вопрос о кандидате на престол. Филипп П выдвинул проект возведения на французский престол (его дочери от брака с Елизаветой Валуа и признания его самого протектором королевства. Герцог Майеннский начал по этому вопросу переговоры с Испанией и даже допустил занятие Парижа испанским гарнизоном, но на самом деле мечтал сам о королевском достоинстве. Царившая в стране анархия еще более усилилась, а в городах началось движение буржуазии против дворянства, затягивавшего военные действия и обращавшего междоусобную войну в источник наживы. При таких условиях в среде самой лиги обнаружилось течение, получившее название „третьей партии“ и стоявшее за переговоры е Генрихом ГУ в надежде, чтоего удастся уговорить перейти в католическую религию. „Третья партия“ насчитывала многочисленных приверженцев среди парламентской магистратуры и крупной буржуазии в Париже. Так как война безнадежно затягивалась, то герцог Майеннский для решения вопроса о французском преетоле созвал в Реймсе генеральные штаты (1593). Несмотря на то, что выборы происходили лишь в местностях более или менее свободных от военных действий, и что депутаты сплошь были приверженцами лиги, вызывающее поведение испанских уполномоченных пробудило в депутатах чувство национального протеста, и они не только отклонили испанские предложения, но и выбрали делегатов для переговоров с Генрихом ГУ, вследствие чего между обеими враждующими сторонами былр заключено перемирие. Генрих IV понял, что положение складывается в его пользу, но что в стране, где громадное большинство населения осталось верно католической религии, он может добиться престола только переменой религии, и решился сделать этот, по его выражению, „опасный прыжок“ (un saut perilleux): в соборе Сен-Дени под самыми стенами Парижа он торжественно отрекся от ереси и вернулся в лоно католической церкви. Обращение Генриха ГУ сразу разрушило все надежды Филиппа П и герцога Майеннского. Штаты признали свою дальнейшую работу бесполезной и разошлись, города один за другим стали переходить в руки Генриха ГУ, и, наконец, ему открыл свои ворота и Париж (1594), после чего король поспешил опубликовать самую широкую амнистию. После долгих переговоров папа Климент ЛТП согласился, наконец, снять с Генриха IV отлучение, а представители принадлежавшего к лиге дворянства е Гизами во главе постарались только подороже продать свое подчинение новому королю (по позднейшим подсчетам Сюлли: это обошлось казне в 30 слишком млн.). Борьба с Испанией продолжалась еще несколько лет, пока обе стороны не согласились по мирному договору в Вервене возобновить условия като-кам-брезийекого мира (1598).

Переход Генриха IV в католицизм вызвал сильное раздражение в его прежних единоверцах и, хотя король сквозь пальцы смотрел на новые захваты протестантов, гугеноты настойчиво требовали признания полного равноправия с католиками, а часть гугенотских вождей даже открыто отпала от Генриха IV и стала готовиться к военным действиям. Тогда король, по соглашению с делегатами гугенотской федерации, издал в Нанте эдикт (смотрите гугеноты и нантский эдикт), положивший конец религиозным войнам (1598).

VI. Утверждение королевского абсолютизма. Сорок лет непрерывных междоусобий тяжело отразились на экономическом состоянии Ф. Страна была разорена. Крестьяне измучены всевозможными поборами и со стороны правительства и со стороны дворян. Сельское хозяйство находилось в полном упадке, и, по свидетельству одного современника, крестьяне принуждены были обрабатывать поля по ночам, чтобы не попадаться в руки проходивших военных отрядов. Промышленность не находила сбыта, в торговле царил полный застой, городское население резко уменьшилось (в одном Париже, например, оно упало от 400 тыс. до 200 тыс.). Сильно пострадали и высшие сословия. Духовенство, которое преимущественно финансировало сначала правительство, а затем католическую лигу, и значительная часть владений которого была захвачена гугенотами, по приблизительному подсчету потеряло до 3U своих доходов. Дворянство, привыкшее жить во время войны всякого рода случайными доходами и открытыми грабежами, превратилось в шумную, беспорядочную, а частью и обнищавшую толпу, не желавшую возвращаться к мирной эксплуатации своих имений. Дворянские имения поэтому в громадном числе переходили в руки буржуазии, помещавшей в землю свои капиталы, которым не было применения в промышленности и торговле. Все массы общества жаждали только мира и спокойствия, восстановления порядка и нормальных условий жизни. Во время религиозных войн авторитет королевской власти был сильно дискредитирован, и в противовес ей, как мывидели, была выдвинута идея народного верховенства. Но орган, который должен был служить выражением этой идеи,—генеральные штаты,—тоже обнаружил свою нежизнеспособность вследствие непримиримых противоречий между интересами отдельных классов и партий, и задача умиротворения страны и установления порядка поэтому падала на королевскую власть.

Новый носитель королевской власти, Генрих IV, прошел суровую жизненную школу и вышел победителем из всех препятствий, стоявших на его пути. Человек широкого государственного ума и большой настойчивости, он импонировал окружавшим и своей исключительной личной храбростью, заставлявшей его сражаться в первых рядах своей армии, и своей веселой жизнерадостностью, и удивительной простотой и приветливостью обращения. С оружием в руках завоевав свое королевство и вынесши из опыта религиозных междоусобий отрицательное отношение ко всякого рода проявлениям общественной самостоятельности, он ни с кем не желал делиться своими правами и проводил теорию полной неограниченности королевского авторитета. Еще в разгар религиозно-политической борьбы политический писатель Боден в своем трактате „Республика” развил учение о верховной власти короля, стоящей выше партий и отдельных учреждений и действующей во имя блага государства. Генрих IV как бы осуществлял на практике принципы Бодена. За все свое царствование он только один раз созывал нотаблей, но и то, по его собственному выражению, слушал их „со шпагой на боку“ и, несмотря на данное обещание, так и не собрал ни разу генеральных штатов. Принужденный признать губернаторами отдельных провинций представителей крупной, по преимуществу ли-гистской знати, он немедленно принялся за ограничение их полномочий, урезывая их финансовые и судебные права, назначая помимо них комендантов отдельных укрепленных пунктов, посылая им в помощь особых „королевских наместников“ (lieutenants du roi). Одновременно он деятельно вмешивался и в дела городских муниципалитетов,

всячески стараяеь их подчинить авторитету верховной власти и заставить слушаться ее указаний. Сопротивление парламентов, этих, по выражению одного из современников, „восьми крепких колонн, на которых держится монархия“, он подавлял еамым решительным образом, требуя от них беспрекословного повиновения своей воле. Парижский парламент попытался вмешаться в организацию королевского совета, предложив в 1597 г. сузить его состав до 12 человек и назначать его членов из списка 48 кандидатов, представленных королю парламентом. Но Генрих IV решительно отклонил это предложение и составил совет исключительно из выслужившихся чиновников, отстранив принцев крови и представителей высшего дворянства и духовенства. Наиболее важные дела так же, как и при его предшественниках, решал „деловой совет“ (conseil des affaires), в состав которого входило не более 5 лиц, и в котором первенствующую роль скоро стал играть старый сподвижник короля во время религиозных войн, гугенот Сюлли, занявший поет суперинтенданта финансов. Представители высшей знати, за время религиозных войн привыкшие почти к полной независимости и превратившие отдельные французские провинции в полу-феодальные княжества, старались противиться этому возрождению королевского авторитета. Наиболее опасным моментом этого сопротивления был заговор маршала Бирона, в котором приняли участие герцог Вульонский и некоторые другие вельможи. Заговорщики вступили в тайное соглашение с Испанией и Савойей, но Генрих ГУ не остановился перед суровыми мерами, и Бирон поплатился жизнью за организацию заговора.

Генрих ГУ, как и все его современники, не мог, конечно, не мечтать об установлении во ф. церковного единства и не сознавать в то же время, что при подавляющем преобладании во ф. числа католиков это единство может быть достигнуто только в форме торжества католицизма. Вернувшись в лоно католической религии, он должен был, вдобавок, сделать католической партии ряд уступок: обещать папевосстановление католического культа в занятых протестантами областях, жениться на католической принцессе, Марии Медичи, согласиться, хотя и с рядом ограничительных условий, на возвращение иезуитов, которые были изгнаны из Ф. во время религиозных войн. Но переменив в течение своей жизни религию четыре раза, он естественно был чужд какого бы то ни было религиозного фанатизма и строго соблюдал по отношению к протестантам основные положения нантского эдикта, проявляя вообще в вопросах религиозного разномыслия широкую терпимость. Главное внимание свое он устремлял не на проблему религиозного единства, а на задачу экономического возрождения Ф.

В первую очередь надо было так или иначе улучшить положение главных плательщиков налогов — крестьян, в среде которых насилия дворян в 1594 г. вызвали грозное восстание так называемых „кроканов“ (croquants). Одних репрессивных мер было недостаточно, и Генрих ГУ вместе с своим главным сотрудником Сюлли поставили одной из основных целей поднятие сельского, хозяйства. Недаром Сюлли повторял, что „двумя главными сосцами, питающими государство, служат земледелие и скотоводство“, а Генрих ГУ проявлял живой интерес к книге Оливье де Серра „Театр земледелия“, которая давала целый ряд ценных агрономических указаний и старалась поставить на научную почву рациональное ведение сельского хозяйства. Чтобы облегчить положение крестьянства, было запрещено за недоимки продавать скот, земледельческие орудия и домашнюю утварь, приняты меры против барщины и произвольных поборов, устанавливавшихся ееньерами, разрешено приходам выкупать отчужденные общинные земли, облегчена свободная продажа хлеба внутри Ф. Основной налог, падавший главной своей тяжестью на крестьян, талия, был значительно уменьшен (е 18 млн. ливров до 13Vs млн.), и приняты меры для более справедливого его распределения среди плательщиков. Чтобы насадить новые сельско-хозяйственные культуры и вместе с тем способствовать развитью шелковой промышленности.

усиленно поощрялось разведение тутовых деревьев. Для поднятия промышленности правительство проводило политику последовательного протекционизма. Воспрещался вывоз сырья, облагались высокими пошлинами иностранные товары, выписывались иностранные мастера, частные предприниматели получали для устройства промышленных предприятий казенные ссуды, результатом чего было развитие во ф. ряда производств (шелкового, коврового, стеклянного, стального и прочие). Особенное внимание правительства привлекали шелковые мануфактуры, начало развитью которых положил еще Франциск! Дляулучшения путей сообщения было намечено сооружение нескольких каналов и создано специальное дорожное ведомство, во главе которого стал сам Сюлли, и которое деятельно принялось за устройство шоссейных дорог. В области внешней торговли правительство заключило торговые договоры с Испанией и Англией и выговорило ряд торговых привилегий для французских купцов в Турции. По образу Голландии была сделана попытка организовать компанию для торговли с Ост-Индией и Вест-Индией, но попытка эта не встретила сочувствия в рядах французской буржуазии, и некоторые успехи сделала только начавшаяся еще при Франциске I колонизация Канады, где теперь был основан Квебек.

Конечно, далеко не все намеченные правительством экономические предприятия были осуществлены, но уже самый факт установления мира и внутреннего порядка способствовал быстрому подъему народного хозяйства, и это дало возможность Сюлли реорганизовать и улучшить финансы государства. При вступлении Генриха IV на престол государственный долг достигал 300 млн. ливров, а ежегодный дефицит 18 млн. при общем бюджете в 49 млн. Сюлли не решился на радикальные реформы в области самых принципов финансового обложения, но энергично принялся за улучшение сложившейся финансовой системы, последовательно проводя строгую бережливость и принимая меры для улучшения общей отчетности. Он отчасти конвертировал, а отчасти просто объявил уничтоженными государственные обязательства сомнительного характера. Остальная часть государственного долга была консолидирована и обеспечена правильной уплатой процентов. Продажа должностей по судебному и финансовому ведомствам, давно вошедшая в обычай, была окончательно санкционирована установлением постоянного ежегодного налога с обладателей должностей в размере »/во продажной стоимости должности (от Поле, взявшего взимание этого налога на откуп, налог получил название la paulette), чем косвенно было признано право передачи должностей по наследству. Королевские домены при помощи временной сдачи их на откуп были выкуплены у приобретших их во время смут частных владельцев. Взимание косвенных налогов (aides) было сдано на откуп на более выгодных для государства условиях. Проводя параллельно с этими преобразованиями в сборе налогов политику систематического уменьшения непроизводительных расходов, Сюлли через несколько лет не только довел бюджет до равновесия, ограничив общую сумму государственных расходов 30 млн., но и сумел кроме того скопить запасный фонд, достигавший 12 млн.

Тяжелое экономическое и финансовое положение страны в начале царствования Генриха ГУ предопределило мирный характер его внешней политики. Мир был нарушен только однажды непродолжительной и успешной войной с Савойей, которая по мирному договору в Лионе (1601) в обмен на захваченные французами области по ту сторону Альп уступила Ф. трипограничные территории—Пресс, Бюже и Жекс. По отношению к вековой сопернице Ф.— Испании—Генрих IV сначала ограничивался тем, что поддерживал своими субсидиями боровшихся с ней голландцев, а затем выступил между обеими сторонами посредником и способствовал заключению между ними перемирия (1609). Общее улучшение финансового положения Ф. к концу его царствования побудило его вернуться на путь активной политики против австрийских и испанских Габсбургов. Так называемый „великий план“ (le grand dessein) преобразования Европы, приписываемыйему Сюлли в своих мемуарах, принадлежит к числу исторических легечд, но Генрих IV действительно не остался равнодушным к обострению отношений между протестантами и католиками в Германии, взял под свое покровительство унию протестантских князей и готовился вмешаться в спор из-за юлих-клевекого наследства. Раздражение его против Австрии и Испании усилилось вследствие покровительства, которое было оказано этими двумя державами молодой принцессе Конде, сделавшейся предметом страстного увлечения короля и вместе с мужем спасшейся от его настойчивых домогательств за границу. Генрих IV уже приготовлялся начать военные действия и на время своего отсутствия передал регентство Марии ГМедичи, ограничив ее полномочия особым советом, но накануне своего отъезда из Парижа пал жертвой покушения со стороны като-лика-фанатика Равальяка (1610).

Смерть Генриха IV в разгаре блестяще начатой, но далеко еще не завершенной работы устроения государства и переход престола к его малолетнему сыну, Людовику XIII (1610— 1643), послужили толчком к возобновлению внутренних смут. Парижский парламент согласился признать регентшей королеву-мать без всякого ограничения ее прав, и Мария Медичи воспользовалась этим для того, чтобы в угоду католической партии при дворе приостановить- военные приготовления и вступить на путь сближения с Испанией. Сюлли был уволен, а ближайшим советником королевы сделалея муж ее фрейлины, итальянец Кончини. Принцы крови и вельможи с принцем Конде во главе, под предлогом дурного ведения государственных дел и обременения народа, сделали попытку поднять восстание, но гугеноты предпочли действовать самостоятельно и отстали от движения, как только получили от правительства некоторые уступки, а народная масса вообще осталась совершенно равнодушной. Мария Медичи тогда умиротворила восставших вельмож раздачей доходных должностей и денежных субсидий, на что быстро были израсходованы все сбережения, сделанные Сюлли, но оказалась все-таки вынужденной созвать генеральные штаты, которым суждено было быть последними в истории старой Ф. (1614). Отсутствие общности интересов между отдельными сословиями и полное равнодушие народных масскссорам привилегированных групп между собой очень скоро обнаружили полное бессилие генеральных штатов, и поэтому, как только состоялось- традиционное вручение королю „жалоб“ штатов, правительство поспешило их распустить.

Начатое после смерти Генриха IV сближение с Испанией было завершено браком между Людовиком XIII и дочерью Филиппа Ш, Анной Австрийской, и фаворит Марии Медичи, Кончини, сделался всесильным. Тогда принцы снова сделали попытку восстания под тем предлогом, что правительство не выполнило обещаний)“ данных генеральным штатам. Правительство послало против них армию и добилось уже почти полного успеха,“ШЯа внезапно молодой король, страдавший от приниженного положения, в котором его держали королева-мать и Кончини, отделался от Кончини посредством убийства. Мария Медичи была удалена от двора, а во главе правительства стал фаворит Людовика ХШ, Люин. Правительство еще больше сблизилось с двумя католическими державами, Испанией и Австрией, и совершенно равнодушно отнеслось к восстанию протестантов в Чехии и к вспыхнувшей вслед за тем тридцатилетней войне. Главное свое внимание, вместо вопросов внешней политики, Людовик XIII и Люин обратили на борьбу с гугенотами, не желавшими признавать свободу католического богослужения в занятых ими провинциях и обсуждавшими даже вопрос об образовании из этих провинций самостоятельной республики. Война с ними (1620—1621) сначала шла успешно: в Беарне Людовик XIII добился восстановления католического культа и возвращения католической церкви конфискованных у нее имущеетв. Но затем Люин потерпел неудачу при осаде Мон-табона, и после его внезапной смерти Людовик XIII должен был заключить с гугенотами мир в Монпелье, подтверждавший условия нантского эдикта. Между тем Испания воспользоваласьтаким направлением французской политики для того, чтобы захватить находившуюся под французским покровительством Вальтеллину (часть Грау-бинденского кантона в Швейцарии), которая отделяла испанские владения в северной Италии от Австрии, и возобновить борьбу с Голландией, а Австрия при содействии католической лиги немецких князей одержала ряд побед над протестантами в Германии. Внезапное усиление могущества Габсбургов и падение международного значения Ф. возбудили негодование в широких кругах французского общества и вызвали образование при дворе в противовес партии „ханжей“ (devSts), настаивавших на сокрушении гугенотов и сохранении мира с Испанией и Австрией, партии „добрых французов“ (bons franijais), которые требовали возобновления борьбы с Габсбургами. Под их влиянием правительство заключило соглашение с Голландией, Англией, Савойей и Венецией для того, чтобы остановить успехи Испании и Австрии.

Борьбой этих обеих партий искусно воспользовался для своего возвышения кардинал Ришелье.

Ришелье, по происхождению принадлежавший к рядам среднего дворянства и рано вступивший в духовное звание, впервые обратил на еебя внимание в качестве одного из депутатов духовенства на штатах 1614 г. Сблизившись с Марией Медичи, он еще при Кончини был назначен членом королевского совета и после падения Кончини разделил опалу вместе с ко-ролевой-матерыо. Примирение ее с сыном дало ему возможность вернуться к двору, и в 1624 г. Людовик ХШ, лично его не любивший, под давлением окружавших его лиц согласился вернуть его в свой совет. Ришелье скоро занял пост первенствующего (principal) министра, совершенно подчинив своему влиянию слабохарактерного и равнодушного к государственным делам короля. Ришелье принес на свой новый пост широкий и проницательный ум, богатый житейский опыт, сильную волю и исключительную настойчивость, тесно связанные с присущей его природе властностью и жесткостью характера. Своей основной задачей он ставил укрепление силы и мощи государственной власти, мысля ее в форме королевского абсолютизма и стремясь сломить все силы, враждебные королевскому полновластию. Девизом его правления сделалась государственная необходимость (raison d’Etat), и в жертву этой необходимости он готов был приносить и личные симпатии, и сословные традиции, и вероисповедные предрассудки. В своем „Политическом завещании“ он сам обрисовал основные линия своей политики, показав, как все государственные и общественные силы, дворянство и магистратура, католики и гугеноты, буржуа и крестьяне, даже наука и литература, должны были по его плану всецело служить одной и той же цели — усилению могущества и силы государства.

В своей деятельности Ришелье не был ни новатором, ни революционером, и в деле возвышения королевского авторитета только следовал традиции, наметившейся еще с конца средних веков. В сущности он продолжал политику Генриха IV, внося только в нее большую жесткость и последовательность, ббльшую суровость, властность и непримиримость. При таких условиях ему все время приходилось жить в атмосфере придворных интриг, переходивших в заговоры и открытые восстания, в которых принимали участие не только влиятельные вельможи, но и брат короля, Гастон Орлеанский, и обе королевы, Мария Медичи и Анна Австрийская. Но ему каждый раз удавалось торжествовать над своими противниками. Королева-мать, несмотря на то, что он ей был обязан возвышением, была выслана из Ф., а несколько видных аристократов погибло на эшафоте. В первые годы своего правления Ришелье должен был еще лавировать между стремлениями „добрых французов“ и „ханжей“. В угоду первым он остановил успехи Испании в Италии и добился от нее отказа от Валь-теллины. В угоду вторым он возобновил борьбу с гугенотами, лично стал во главе армии, посланной против них, и после продолжительной осады принудил к сдаче их главный оплот — крепость Ла-Рошелль. Гугеноты должныбыли сдаться на милость победителя, и заключенный с ними в Але мир (1629) не признавал за ними никаких специально выговоренных преимуществ. Таким образом, он окончательно сломил их политическую организацию и лишил их политических прав, воспользовавшись тем, что значительная часть гугенотского дворянства, составлявшего раньше главный оплот гугенотской партии, уже вернулась в католицизм. Но в то же время, вопреки требованиям „партии ханжей“ и своей собственной принадлежности к рядам высшего духовенства католической церкви, Ришелье сохранил за гугенотами свободу совести и отправление протестантского богослужения там, где оно совершалось до тех пор. Только в силу своего основного принципа всемогущества государственной власти он предоставил протестантам свободу совести и культа не как их право, а как „милость“ (grace) со стороны короля.

Победа над гугенотами и последовавшее за ней торжество над придворной интригой, едва не приведшей к его отставке, окончательно сделали Ришелье господином положения и дали ему возможность начать последовательное проведение в жизнь его политической программы. Подобно Генриху IV он ни разу не созывал генеральных штатов и только однажды, да и то в начале своего правления, собирал нотаблей. В местной жизни общественная самодеятельность сохранилась в провинциальных штатах, которые удержались в ряде провинций и не только имели право вотировать налоги, но и сами распоряжались их взиманием. Провинции,с штатами носили название pays d’Etats в отличие от остальных провинций, которые делились на особые финансовые округа, elections, где сбор налогов принадлежал королевским чиновникам, так называемым „выборным“ (elus), и назывались поэтому pays d’eleetion. Провинции со штатами составляли около одной трети всей французской территории, но между тем платили только около !/ю общей суммы прямых налогов, падавших на все население Ф. Ришелье решил пропорционально увеличить обложение в pays d’Etats иввести в них взимание налогов при помощи „выборных“. В Провансе и До-финэ это ему удалось сделать беспрепятственно, и штаты в них перестали собираться, но в Бургундии и Лангедоке его попытки вызвали восстания. Ришелье быстро с ними справился, но принужден был согласиться на то, чтобы местное население откупилось от назначения „выборных“ путем значительного увеличения суммы платимых налогов и этой ценой сохранило свои штаты.

Кроме штатов, королевский абсолютизм наталкивался на постоянное сопротивление парламентов. Наследственное чиновничество, заполнявшее судебные и административные должности и выделявшее из своей среды большинство представителей высшей администрации, уже в XVI веке сделалось крупной общественной силой. Комплектуясь из высших рядов буржуазии и отражая преимущественно ее интересы, оно со времени установления Генрихом IV „полетты“ и признания наследственности должностей сделалось независимым от короны и, добившись в большинстве случаев дворянских титулов, превратилось в „дворянство мантии“ (noblesse de robe) Парижский парламент, опираясь на прецедент установления регентства Марии Медичи парламентским постановлением, стал рассматривать себя, как высшее государственное учреждение, равносильное самой короне, и стремился из орудия королевской власти, каким он был до еих пор, превратиться в орудие контроля над деятельностью короля и его агентов, широко пользуясь для этого принадлежавшими парламентам правом регистраций и правом ремонстраций. Ришелье начал систематическую борьбу с такого рода притязаниями. Уже в 1631 г. Людовик XIII торжественно запретил парижскому парламенту вмешиваться в государственные дела и управление королевством, так как ведение их принадлежит одному королю. В течение целых десяти лет после этого между обеими сторонами происходили непрерывные конфликты, в которых парламент пользовался каждым подходящим случаемдля того, чтобы протестовать против королевского произвола, а Ришелье расправлялся с непокорными президентами и советниками парламентов путем ссылок и конфискации их должностей. Победа осталась на стороне правительства и нашла свое выражение в королевском эдикте 1641 г. Эдикт раз навсегда запрещал парламентам заниматься делами, „которые касаются государства, администрации и управления им“, и разрешал им представлять свои ремонстрации только по поводу распоряжений финансового характера с тем, однако, условием, чтобы в случае отказа короля удовлетворить ходатайство парламентов, королевские распоряжения немедленно регистрировались и приводились в исполнение. На ряду с этим Ришелье боролся с парламентами и в области их чисто судебных прав, широко расширяя пределы компетенции всякого рода административных трибуналов и прибегая к „эвокации“ из ведения парламентов всех дел, в которых сколько нибудь было заинтересовано правительство. Кроме королевского совета и других постоянных административных учреждений, в особенно важных случаях он учреждал для разбора отдельных дел черезвычайные комиссии, которые в вынесении своих приговоров даже не были стеенены существующими законами и должны были руководствоваться только соображениями „государственной необходимости“ (raison d’Etat).

Центральным органом власти при Ришелье оставался королевский совет. Традиция приписывает ему, кроме того, реорганизацию верховных органов управления. Но единственное существенное нововведение в этом отношении представляло упразднение должности коннетабля. В остальном администрация оставалась под верховным наблюдением Ришелье разделенной между канцлером, или хранителем печатей, четырьмя статс-секретарями и суперинтендантом финансов. Основным вопросом для него была реорганизация не центральных, а местных органов власти. Пока местное управление находилось в руках независимого от правительства и наследственного чиновничества, превратившегося вследствие финансовой политики государства в настоящую сословную корпорацию, правительство не могло быть уверено в беспрекословном повиновении его предписаниям местных властей. Уже Генрих IV принимал меры к уменьшению власти губернаторов. Ришелье не ограничился этим и, не упраздняя множества существовавших должностей, стал на ряду с ними создавать новый штат местной администрации, которая бы всецело зависела от правительства. Еще в XVI веке правительство прибегалокрегуляр-нымкомандировкам в отдельные провинции „докладчиков“ (maitres de requetes) королевского совета для обследования на местах положения дел и, кроме того, в особенно важных случаях посылало особых „комиссаров“ или „интендантов“, облекая их черезвычайными полномо-чиямидлярешения соответственныхдел или принятия необходимых мер. Ришелье стал широко пользоваться этой второй мерой и отправлять по провинциям комиссаров, обыкновенно носивших название „интендантов полиции, юстиции и финансов“. Такие интенданты в качестве представителей королевской власти получали право вмешательства и распоряжения во всех административных, судебных и финансовых делах и были ответственны только пред делегировавшим их королевским советом. Сам Ришелье не только не был создателем этой должности, но даже еклонен был рассматривать поручения интендантов, как временные миссии, видя в них нечто в роде „государевых посланцев“ (missi dominici) эпохи Карла Великого. Но фактически власть интендантов понемногу обращалась в постоянное учреждение, подготавливавшее ту систему административной централизации, которая окончательно сложилась во второй половине XVII века.

Сам Ришелье не только был карди налом католической церкви, но и верующим католиком. Но это не мешало ему быть независимым от римской курии и проводить политику примата государства над церковью. Продолжительный период мира и возвращение католическому духовенству большей части отнятых у него во время религиозных войн земель быстро подняли благосостояние французского духовенства, и Ришелье в поисках новых источников пополнения государственной казны решил вступить на путь правильного обложения церковных земель. С этой целью была опубликована (1639) королевская декларация, объявлявшая право духовенства владеть землями „милостивым даром“ короля, в силу чего он может брать в пользу казны все излишки доходов с церковных земель, остающиеся за содержанием церквей и духовенства. Вслед за тем Ришелье потребовал от собрания духовенства в Манте (1641) черезвычайной субсидии на государственные нужды, и для того, чтобы добитьея согласия со стороны сопротивлявшегося духовенства, не остановился перед административной высылкой двух архиепископов и четырех епископов. Ту же политику суровой и властной опеки Ришелье проводил и по отношению к земельному дворянству, или „дворянству меча“, как его называли в отличие от нового „дворянства мантии“. Запрещением дуэлей, бывших характерным пережитком права частной войны, срытием феодальных замков, быстрой и беспощадной расправой со всяким актом неповиновения и своеволия он старался убить в дворянстве мятежный феодальный дух, возродившийся со времени религиозных войн. Но главная причина его успеха в этом направлении заключалась не столько в отдельных мероприятиях со стороны правительства, сколько в общем обеднении и упадке старого дворянетва, быстро потерявшего прежнее социальное значение со времени установления в государстве порядка и возрождения королевской власти.

Буйное самоуправство эпохи религиозных войн сделалось уже невозможным, и дворянство ясно, обнаружило свою слабость в поданной королю в 1627 г. записке, где просило уничтоженияпродажности административных, военных и придворных должностей для того, чтобы сделать их доступными для дворянства, и допущения в высшие государственные учреждения, составлявшиеся обыкновенно из представителей „дворянства мантии“, и представителей от „дворянства меча“. Ришелье сам неоднократно высказывался о необходимости обратить дворянство в служилое сословие, которое бы сделалось главной опорой государственной власти, но финансовые затруднения лишили его возможности пойти по этому направлению. Правительство ограничивалось тем, что, уничтожая в дворянстве дух политической независимости, в то же время старательно поддерживало его социальные привилегии за счет крестьянства и буржуазии.

Требуя от высших сословий беспрекословного подчинения своей воле, Ришелье в своей социальной политике оставался выразителем их интересов и совершенно чужд был того внимания к нуждам крестьянства и задачам возрождения сельского хозяйства, которое отличало Генриха IV и Сюлли. Он прямо заявлял, что подати должны служить к тому, чтобы народу не было слишком хорошо и чтобы он не переходил своих обязанностей, и с беспощадной строгостью подавлял вспыхивавшие временами восстания крестьян, доведенных до отчаяния тяжеетью государственных налогов и сеньериальными поборами дворян. Теми же чертами отличалась и его финансовая политика. Сознавая несправедливость существующей налоговой системы и необходимость оздоровления финансов, он предпочитал, однако, идти по линии наименьшего сопротивления и для покрытия все возраставших государственных расходов прибегал к увеличению талии, к созданию все новых и новых продажных должностей, к государственным займам, даже к перечеканке монеты. Все изобретавшиеся таким образом источники доходов сдавались на откупа особым посредникам (traitants), немедленно ссужавшим правительство нужными суммами, а затем путем эксплуатации переданных в их руки источников дохода наживавшим громадные состояния. Таким образом, Ришелье оставлял неприкосновенным сословный строй Ф., основанный на социальных неравенствах, и в своей внутренней политике заботился только об усилении мощи королевского авторитета, которую он отождествлял с мощью французского государства.

Усиление мощи французского государства и расширение его территории он ставил целью и своей внешней политики. Главную опасность для Ф. он видел в усилении обеих габсбургских держав и мечтал отнять у Австрии Эльзас, а у Испании Франш - Конте и Бельгию, чтобы довести Ф. до ее „естественных границ“. С этой целью он счел необходимым вмешаться в тридцатилетнюю войну и оказать помощь протестантам против Австрии и Испании. Уже на регенсбургском сейме 1630 г. его дипломатические агенты, среди которых особенно выделялся доминиканский монах Жозеф Дютрамблэ, считавшийся его правой рукой, содействовали ослаблению Австрии, а затем вступили в соглашение с Голландией и с шведским королем Густавом Адольфом, которому Ришелье стал аккуратно выплачивать денежные субсидии. Одновременно Ришелье путем тайного договора с Савойей стал твердой ногой в северной Италии и шаг за шагом начал завоевывать Лотарингию, постепенно продвигаясь к Рейну. Последовательно увеличивая военные силы ф., он довел французскую армию до таких внушительных размеров, что, когда часть протестантских князей Германии в 1635 г. заключила с Австрией мир, Ф. уже не был опасен открытый разрыв о Испанией и Аветрией-Ришелье принял на свое содержание немецкую протестантскую армию, бывшую под начальством Бернгарда Саксен-Веймарского, и в союзе с Голландией и Швецией начал решительные военные действия. Выступление Ф. скоро привело к ряду крупных успехов. Ф. заняла чаеть Миланской области в Италии, поддержала вспыхнувшее против Испании воестаниепортугальцеви завоевала Руссильон и Каталонию, а на своей восточной границе утвердилась в Эльзасе. Таким образом, торжество французской завоевательной политики в сущности уже было вполне обеспечено к тому времени, когда умер Ришелье (1642) и несколько месяцев спустя за ним последовал и Людовик ХШ.

Людовику XIII наследовал его четырехлетний сын Людовик XTV (1643— 1Т15). Не доверяя своей жене, Анне Австрийской, Людовик XIII оставилзавещание, по которому на время малолетства короля верховная власть предоставлялась особому совету регентства из 7 лиц. Но королева немедленно после смерти мужа вступила в соглашение с наиболее влиятельными принцами крови и без труда добилась от парижского парламента кассации завещания Людовика XIII и признания за ней всей полноты прав регентства. Ее ближайшим советником сделался кардинал Мазарини, итальянец родом, выдвинувшийся на дипломатической службе еще при Ришелье и по его рекомендации вошедший в состав королевского совета. Заслужив неограниченное доверие королевы и воспользовавшись полной неспособностью к государственным делам важнейших принцев крови, Мазарини занял пост первого министра и старался продолжать политику Ришелье. Военные действия шли с полным успехом, и после ряда блестящих побед, одержанных французскими полководцами, среди которых особенно отличались молодой принц Конде (смотрите), заслуживший впоследствии прозвание „великого Конде“, и маршал Тюрен (смотрите), тридцатилетняя война закончилась Вестфальским миром 1648 г., бывшим полным торжеством французской политики. Ф. окончательно утвердила за собой захваченные еще в 1552 г. Мец, Туль и Верден и сверх того получила завоеванный ее армиями Эльзас (за исключением Страсбурга), чем доводила на востоке свою границу до Рейна. Ослабление Австрии и полное разорение и раздробление Германии, бывшие результатом продолжительной войны, на долгие годы, вдобавок, освобождали ее от какой бы то ни было угрозы с воетока. Оставалось так же успешно окончить войну с последней из остававшихся противниц, Испанией, но этому помешала внутренняя смута (1648 — 1653), получившая название „фронды“.

Смерть Ришелье вызвала в обществе реакцию против его суровой опеки, и все недовольные общественные элементы снова подняли голову, причем во главе их опять стал парижский парламент, после истории с завещанием Людовика XIII снова почувствовавшийпочву под ногами. Для того, чтобы оплачивать военные расходы и покупать спокойствие недовольных элементов, Мазарини приходилось непрерывно увеличивать налоги, что вызывало сильнейшее раздражение народных масс и постоянное сопротивление со стороны парламента, считавшего себя представителем интересов парижской буржуазии и пользовавшегося в ее среде широкой популярностью. Все возраставшей смелости французской оппозиции не мало содействовал успех революции в Англии, приведшей к низвержению там королевской власти и провозглашению республики (1648— 1649). Оппозиционное движение направлялось с особенной остротой против личности самого Мазарини и вызвало целую литературу памфлетов, получивших название „мазаринад“. Вместе с тремя другими верховными палатами (eours souveraines), обладавшими также правом несменяемости и наследственности должностей,—палатой счетов (соиг des comptes), палатой косвенных налогов (cour des aides) и верховным советом (grand eonseil), — парижский парламент в так называемом „постановлении единения“ (arret d’union) от 1В мая 1648 г. сделал попытку юридически ограничить королевскую власть. Парламент потребовал признания за верховными палатами формального права давать свою санкцию на установление новых налогов, запрещения на будущее время учреждать новые должности в парламентах без их согласия, чем парламентская магистратура обращалась в замкнутую наследственную касту, уничтожения должности интендантов, считавшихся главными орудиями королевского произвола, упразднения всяких черезвычайных трибуналов и судебных комиссий и ограждения личной свободы путем установления правила о немедленном предоставлении всякого арестованного в руки его естественных судей. Эта своеобразная конституция, делавшая попытку ограничить власть короля в пользу олигархии наследственного чиновничества, ярко обнаруживала, какой силы и значения достиг уже новый класс „дворянства мантии“, и как бесповоротно умерла идея ограничения власти короля генеральными штатами, о правах которых, как представительства всей французской нации, парламентская оппозиция даже не находила нужным вспоминать.

Правительство сначала не придало серьезного значения движению (отсюда и название его „фронда“ от имени игры в пращу) и решило бороться е притязаниями парламента, но когда Анна Австрийская сделала попытку арестовать вождя парламентской оппозиции, Брусселя, то в Париже вспыхнуло восстание, и весь город покрылся баррикадами. Регентша, вместе с маленьким королем и Мазарини покинувшая Париж, вынуждена была пойти на уступки и опубликовала в Сен-Жермене декларацию, которая удовлетворяла главные требования парламента. Но вслед за тем она вызвала к себе на помощь е театра военных действий принца Конде с его армией, и Конде осадил Париж. Между тем в Париже к движению примкнул целый ряд влиятельных принцев и вельмож, из которых особенно выделялся своими интригами коадъютор парижского архиепископа, кардинал Рец, и из Парижа движение перекинулось на некоторые провинции, где во главе оппозиции тоже стали парламенты. Впрочем, скоро обнаружилось, что интересы отдельных элементов, примкнувших к восстанию, — принцев и вельмож, парламентской магистратуры и городской буржуазии, — резко расходятся друг с другом, и парижский парламент предпочел заключить с правительством мирное соглашение. Конде, опираясь на достигнутые успехи, стал тогда открыто стремиться занять руководящее положение в государстве, но по приказу Мазарини внезапно был заключен в тюрьму. Это вызвало новое восстание, в котором первенствующую роль играли представители высшей аристократии, и которое поэтому получило прозвание „фронды принцев“. Мазарини начал против восставших, которые вступили в открытый союз с Испанией, правильные военные действия и добился уже почти полной победы, когда вдруг в Париже к „фронде принцев“ снова присоединилась затихнувшая было „парламентская фронда“, и на сторону восставшихстал остававшийся наместником короля в Париже его дядя, Гастон Орлеанский. Восставшие единодушно требовали освобождения Конде и изгнания Ма-зарини. Анна Австрийская принуждена была удовлетворить их требования, и Мазарини покинул пределы Ф. Победители скоро опять перессорились, и Конде снова поднял восстание против королевы, опираясь на поддержку испанцев. На помощь королеве явился с наемной армией из Германии Мазарини, но попытка его взять Париж, в котором заперся Конде, не имела успеха, и новое оживление „парламентской фронды“ заставило его снова уехать в добровольное изгнание. Между тем четырехлетние смуты, разорившие страну и в сущности бывшие результатом своекорыстных стремлений и мятежного духа принцев и вельмож, которые то восставали против правительства, то продавали свою покорность за крупные денежные подачки со стороны правительства, то принимали участие в войне с Испанией, то, наоборот, призывали себе на помощь испанцев против французов, измучили население и заставляли городскую буржуазию мечтать о возвращении правительства в Париж и о восстановлении порядка. Несмотря на попытки Конде суровой расправой со сторонниками Мазарини остановить это движение, оно оказалось настолько еидь-ным, что уже осенью 1652 г. Анна Австрийская с Людовиком XTV с триумфом вернулись в Париж, а Конде Принужден был скрыться в Испанию. При полном равнодушии городского населения к дальнейшей борьбе парламентская фронда перестала быть опасной. Мазарини вернулся из изгнания, подавил последние остатки сопротивления в провинциях (1653) и до самой своей смерти сохранил пост первого министра. Парламентская оппозиция была сломлена, все уступки, сделанные правительством в 1648— 1649 гг., были взяты обратно, и королевский абсолютизм снова торжествовал.

Предоставив заведывание совершенно расстроившимися финансами новому суперинтенданту финансов, Фуке, сам Мазарини обратил все свое внимание на продолжение затянувшейся войныс Испанией, которая воспользовалась событиями фронды для того, чтобы вернуть себе большую часть завоеванных французами областей. Несмотря на то, что организованный французской дипломатией из западно - германских княжеств Рейнский союз делал невозможной помощь Испании со стороны Австрии, Ф. была настолько истощена после фронды, что не могла нанести Испании решительный удар одними своими силами. Тогда Мазарини заключил союз со стоявшим во главе английской республики Кромвелем и взятием Дюнкирхена принудил Испанию к переговорам о мире. По так называемому Пиренейскому миру 1659 г. испанский король Филипп IV уступил Ф. Руссильон на юге и часть Артуа на севере и согласился на брак Людовика XIV с своей старшей дочерью Марией Терезией. Этот брак в виду возможного прекращения вырождавшейся линии испанских Габсбургов открывал для Ф. перспективу испанского наследства, и поэтому формальный отказ Марии Терезии от своего права наследования нарочно был обставлен со стороны Ф. рядом оговорок, которые делали возможным в первую подходящую минуту об-!явить отказ недействительным. Вестфальский мир 1648 г. и пиренейский мир 1659 г. завершили продолжительную борьбу Ф. с обеими габсбургскими державами и создали ей исключительно выгодное международное положение за счет ослабленных Австрии и Испании. Вскоре после этого своего торжества Мазарини умер (1661), и Людовик XIV сам вступил в управление государством, начав период так называемого „века Людовика XIV“.

VII. Эпоха Людовика XIV. Фронда была естественной реакцией против политической системы Ришелье, приносившей интересы отдельных классов общества в жертву идее государственной мощи и величия, истощавшей платежные средства населения и равнодушно относившейся к вопросам развития производительных сил страны и роста народного богатства. Но та же фронда еще раз показала, что интересы отдельных классов общества настолько противоречат друт другу, чтоникакая совместная их работа в деле государственного строительства невозможна. Ни старое „дворянство меча“, жившее пережитками феодальных нравов при полной невозможности обходиться без субсидий из королевской шкатулки, ни новое „дворянство мантии“, опиравшееся на свои капиталы, но превращавшееся в замкнутую чиновничью касту, ни городская средняя и мелкая буржуазия, не выходившая за пределы своих узких материальных интересов и протестовавшая только против тяжести налогов и хищений правительственных агентов, не сумели ни выставить сколько-нибудь резкую и отчетливую политическую и социальную .программу, ни наметить общий план действий. Идея политической свободы была скомпрометирована безрезультатными смутами, и все классы общества готовы были ждать удовлетворения своих жизненных интересов от одной королевской власти. Королевский абсолютизм опять казался единственным выходом из положения, и никогда еще в связи с блестящими успехами во внешней политике обстановка для его торжества не представлялась такой благоприятной.

В личности Людовика XIV было много черт, гармонировавших с настроением французского общества после фронды. Он обладал здравым смыслом и прекрасной памятью, большой настойчивостью и замечательным трудолюбием, редким чувством такта и сознанием своего достоинства, искусством внушать к себе уважение и преданность. После полного упадка стремлений к политической свободе и общественной самодеятельности не слишком противоречила современному сознанию политических кругов французского общества и та теория божественного права, которая давала церковную санкцию учению о полной неограниченности верховной власти короля и официальным выразителем которой сделался знаменитый Боссюэ (смотрите) в своей „Политике, извлеченной из св. писания“. Но у Людовика XIV не было ни выдающегося государственного ума, который бы помог ему возвыситься над установившимися традициями, ни достаточного сознания ответственностипред страной, которое бы могло держать в известных границах проявления его эгоистических стремлений. Из личных переживаний эпохи фронды он вынес отвращение ко всякого рода общественным выступлениям и, получив из рук Мазарини утвердившуюся и упроченную власть, в атмосфере полного преклонения перед королевским авторитетом скоро потерял всякое чувство сдержанности, дав полный простор своему тщеславию и властолюбию.

После смерти Мазарини наиболее влиятельным человеком в составе министерства остался суперинтендант финансов Фуке, в течение нескольких лет бесконтрольно и хищнически управлявший финансами, наживший себе громадное состояние и разыгрывавший роль временщика. Одним из первых актов самостоятельного правления Людовика XIV был арест Фуке и упразднение должности суперинтенданта. Место его занял Кольбер (смотрите) с скромным титулом генерального контролера финансов. Этот крупнейший государственный деятель старой Ф., вышедший из рядов средней буржуазии, соединил в своих руках целый ряд важных административных должностей и, не претендуя на пост первого министра, сделался фактически правой рукой Людовика XIV во всех его начинаниях. Кольбер приступал к -власти с широкой программой преобразований, отражавших интересы наиболее передовых слоев торгово-промышленной буржуазии. Он тоже хотел славы и величия короля и его страны, но источники их видел, главным образом, в развитии производительных сил страны. В своих экономических взглядах он был убежденным меркантилистом. Видя богатство страны прежде всего в количестве находящихся в ней драгоценных металлов, он стремился обеспечить для Ф. выгодный торговый баланс и надеялся этого достигнуть путем энергичного содействия развитью внутри Ф. всех необходимых для ее нужд видоц производства,- ограждения туземной промышленности от иностранной конкуренции и приобретения внешних рынков для сбыта французских фабрикатов. Ф. должна была, по его мысли, превратиться в страну замкнутого, самодовлеющего, всесторонне развитого национального хозяйства, непрерывно обогащаться приливом драгоценных металлов и восторжествовать благодаря этому над всеми другими государствами Европы. Для осуществления этой цели, по мнению Кольбера, надо было возбуждать повсюду производственную инициативу, призывать население к интенсивному труду, улучшить пути сообщения, уничтожить внутренниетаможни,довершить объединение государства путем установления единого законодательства, сократить в численности „праздные“ классы духовенства и чиновничества, направить капиталы буржуазии от покупки должностей на помещение в торговых и промышленных предприятиях, освободить от ненужных стеснений сельское хозяйство и облегчить положение крестьянства, разоряемого налогами, реорганизовать, наконец, коренным образом вей финансовую систему и распределить государственные тяготы между населением сообразно со степенью его зажиточности, освободиться в деле взимания налогов от содействия откупщиков и ввести во все дело ведения государственного хозяйства правильную отчетность и строгую бережливость. В своей концепции государственных задач Ф. Кольбер вовсе не был противником завоевательной политики, но и здееь он хотел, чтобы войны велиоь в строгом согласовании с задачами экономической политики и преследовали не простое расширение государственной территории, а обеспечение для Ф. новых очагов производства и новых рынков для ебыта. Таким образом, осуществление экономической программы Кольбера было возможно только при полном преобразовании всего государственного и общественного уклада Ф. и при ликвидации остатков феодального строя, взамен которого должен был установиться основанный на гражданском равноправии буржуазно-капиталистический порядок.

Кольбер не скрывал от себя исключительной грандиозности своей программы и отдавал себе ясный отчет в громадном количестве препятствий, которые стояли на пути ее осуществления, но это ничуть не ослабляло в нем энергии. Начал он прежде всего с реорганизации финансов, приведенных в полное расстройство хищническим хозяйничанием его предшественников. Он учредил особую судебную палату (chambre de justice) для расследования дел о финансовых злоупотреблениях последних лет (смотрите Кольбер, XXIV, 551). Для установления более правильной отчетности Кольбер ввел порядок ежегодного составления росписи доходов и расходов и старался тщательно следить за ее исполнением. Гораздо менее решительны были его меры в области реорганизации самой системы налогов. Он не имел ни достаточных средств для того, чтобы выкупить все должности финансового ведомства, ни достаточного количества подготовленных агентов, чтобы создать соответственную правительственную организацию и обходиться без услуг откупщиков. Поэтому ему пришлось ограничиться рядом частичных улучшений. Он уменьшил общую сумму талии и принял меры к ее более равномерному распределению между плательщиками, реорганизовал систему эксплоа-тации королевских доменов и во много раз увеличил их доходность, улучшил порядки сбора соляного налога и косвенных налогов, уничтожил часть внутренних таможен и внес технические улучшения в систему взимания как пограничных, так и особенно уцелевших внутри страны таможенных сборов. Несмотря на то, что на все эти меры он смотрел только как на подготовительные шаги к коренной реформе финансов, результаты их оказались блестящими. Бюджеты сделались бездефицитными, и государственные доходы значительно возросли. В1661 г. налогов всего взималось на 84 млн. ливров, причем за вычетом всех расходов по взиманию и оплате государственных обязательств в казну поступало чистого дохода всего 32 млн. В 1683 г., в год смерти Кольбера, общая сумма налогов достигла 119 млн., а чистый доход казны —97 млн.

Быстрое улучшение финансов, которое было результатом не только мероприятий Кольбера, но и общего экономического подъема, наступившего послепрекращения смути успокоения страны, дало возможность Кольберу направить свою энергию на дело дальнейшего экономического развития Ф. в духе намеченной им программы.

Прежде всего и больше всего он заботился о развитии торговли и промышленности. В момент вступления Кольбера во власть большая часть французского вывоза и ввоза находилась в руках голландцев. Чтобы нанести голландской торговле удар, Кольбер издал в 1664 г. высокий покровительственный тариф, за которым в 1667 г. последовал новый тариф, носивший уже прямо запретительный характер. Уже с XVI в на ряду с старой ремесленно-цеховой организацией промышленности в деревнях и городских предместьях стала развиваться свободная от надзора цеховых властей домашняя промышленность, начавшая попадать в руки скупщиков и принимать капиталистический характер. Кольбер старался всеми силами привлекать к ней капиталы, содействуя образованию акционерно - промышленных предприятий, широко раздавая предпринимателям казенные субсидии и основывая новые мануфактуры, прямо содержимые за казенный счет. Особенно хорошо оборудованные мануфактуры получали привилегию называться „королевскими мануфактурами“, освобождались от уплаты некоторых пошлин и сборов и получали на известное время монополию своего производства. Для насаждения новых родов производства Кольбер не жалел денег на выписку искусных мастеров из Голландии, Венеции, Германии, Англии. Чтобы снабдить мануфактуры рабочими руками, он приказывал направлять туда безработных, нищих и бродяг, прибегал при этом к мерам не только поощрения, но и прямого принуждения. На большинстве мануфактур сохранялся тип домашнего производства, и работа раздавалась рабочим на дом, но возникали мануфактуры и иного типа, объединявшие за общей работой значительное количество рабочих и приближавшиеся к будущему типу фабрики, как, например, известная еуконная мануфактура голландского выходца Ван-Робе в Аббевиле.

Таким образом возникал новый общественный класс промышленных рабочих, и перед правительством возникала задача регулирования отношений между капиталом и трудом. Рабочие крупных мануфактур получали кое-какие привилегии сравнительно с остальными рабочими, но зато подчинялись самому бдительному надзору и суровой, чисто монастырской дисциплине, малейшие отступления от которой строго преследовались. Такому же тщательному надзору и правительственной опеке были подчинены и сами фабриканты. Кольбер не доверял личной инициативе и свободной предприимчивости и издавал один за другим регламенты, касавшиеся всех родов производства и регулировавшие их техническую сторону. Он был убежден, что предприниматели без этих „костылей“ не научатся сами ходить, и под угрозой строгих наказаний требовал от них самого тщательного исполнения правительственных предписаний, надзор за чем был поручен особым мануфактурным инспекторам. Энергия Кольбера привела к крупным успехам французской промышленности, особенно тех видов ее, которые изготовляли предметы роскоши и обслуживали двор и высшие классы общества. Процветали выделка ковров1 и тканных обоев (наибольшую славу приобрела в этом отношении знаменитая мануфактура гобеленов), шелковая промышленность (главным центром ее остался Лион), плетение кружев, выделка зеркал, производство тонких сукон. Крупные уепехи также были достигнуты в полотняной промышленности, в производстве чулок, в обработке кожи, в различных видах металлургии ит. д. И если некоторые виды промышленности после смерти Кольбера стали приходить в упадок, то, наоборот, производства, обслуживавшие широкие круги потребителей, не только пережили его, но и продолжали развиваться дальше.

Для оживления торговли Кольбер издал новый торговый устав, уничтожил ряд внутренних таможени принимал меры к улучшению путей сообщения. Между важнейшими городскими центрами проводились шоссейные дороги. Работапроизводилась крестьянами, отбывавшими для этого в пользу государства особую „дорожную барщину“. Сооружено было также несколько каналов, из которых особенно важен был Лангедокский канал, соединивший Средиземное море с Атлантическим океаном. Большое внимание было посвящено развитью флота. Кольбер поощрял частное судостроение, установил особые премии в пользу судоходства и рыболовства, обложил пошлиной все иностранные суда, прибывающие во французские гавани, издал морской устав, для защиты торгового флота создал сильный военный флот. Чтобы обеспечить французским фабрикантам новые рынки для сбыта, Кольбер заботился об увеличении и расширении колоний и завоевал для Ф. целую колониальную империю в Америке и Азии (смотрите Кольбер, XXTV, 552). Для торговли с колониями и заморскими странами он учредил несколько акционерных торговых компаний с монопольными правами (восточноиндийскую, западно-индийскую, северную, левантинскую и др.). Часть необходимых для этого капиталов была внесена правительством, остальное собрано по подписке, причем пример подписки на акции подавали сам король, принцы крови и вельможи. Тем не менее торговые компании успеха не имели и большей чаетью скоро прекратили свое существование, что не помешало, впрочем, частной торговле сделать значительные успехи особенно на Средиземном море, где первенствующая роль попрежнему принадлежала Марселю.

Совокупностью, этих мер Кольбер стремился дать толчок экономическому развитью Ф. Но система активного вмешательства государственной власти и последовательного проведения правительственной опеки распространялась не на одну экономическую жизнь Ф. Она охватывала одинаково все проявления жизни французского общества, и государственная власть в своем развитии неуклонно шла по пути централизации власти и бюрократизации управления. В эпоху Людовика XIV окончательно сложились все те основные черты государственного порядка, которые дожили до самой революции. С упразднением должности первого министра управление оставалось разделенным между шестью лицами, исполнявшими обязанности министров: канцлером, или хранителем печатей, генеральным контролером финансов, заменившим собой прежнего суперинтенданта, и четырьмя стате - секретарями, распределившими между собой специальные ведомства— иностранные дела, военное дело, морское дело, двор и заведывание вероисповед ными делами. Большая часть этих должностей сделалась как бы наследственным достоянием двух соперничавших министерских „династий“—Кольбера и Летелье. Высшим государственным органом был как и в прежние времена королевский совет, в котором сконцентрировано было руководство законодательством и финансами, внешней и внутренней политикой. В своей деятельности королевский совет разделялся на несколько отдельных советов: 1) так называемый верховный совет (conseil d’en haut, прежний conseil des affaires), рассматривавший наиболее важные дела и состоявший из нескольких лиц, которые носили титул „государственных министров“ (minis-tres d’Etat), причем эта должность далеко не всегда совпадала е должностью статс-секретаря (secretaire d’Etat); 2) совет депеш (conseil des de-pSches), состоявший из членов верховного совета и министров—статс-секретарей и ведавший все вопросы внутреннего управления: 3) совет финансов (conseil des finances), имевший тот же состав, что и совет депеш, и заве-дывавший финансами; и, наконец, 4) государственный совет в собственном смысле слова (conseil prive, или con-seil des parties), состоявший из 30 „государственных советников“ (conseillers d’Etat) и 80 „докладчиков“ (maitres des requetes) и занявший место высшего административного и кассационного трибунала. Первые три из этих советов заседали под председательством самого короля, четвертый—под председательством канцлера. Советы собирались регулярно в определенные сроки и вели правильное делопроизводство при помощи многочисленных бюро и канцелярий. По своему социальному составу весь персонал как самих советов, так и служивших при них лиц набирался из среды „дворянства мантии“ и наследственного чиновничества. Эта бюрократическая организация, возглавлявшаяся самим королем, вела непримиримую борьбу с остатками прежних политических вольностей и местной автономии.

Парламенты уже в последние годы правления Мазарини совершенно присмирели. Людовик XIV продолжал их держать в строгом повиновении. Он охотно набирал из рядов парламентской магистратуры своих сотрудников и хорошо награждал их за исполнение своих поручений, но в корне пресекал всякий намек на возрождение корпоративного духа и оппозиционных традиций. Решительный удар парламентам он нанес указом 1673 г., который установил, что все королевские распоряжения должны регистрироваться парламентами немедленно после их издания, и что только после регистрации парламенты могут представлять королю свои ремонстрации, которые он волен принять или отвергнуть. Право ремонстраций при таких условиях теряло все свое значение, и парламентской оппозиции был положен конец. Одновременно Людовик XIV широко продолжал практику ограничения судебной компетенции парламентов путем создания различных черезвычайных судов и черезвычайных комиссий для решения тех или иных интересовавших правительство дел. Еще Мазарини уничтожил провинциальные штаты в Нормандии и ряде других более мелких провинций. Людовик XIV счел это достаточным и сохранилштаты в остальных (исключительно окраинных) провинциях, но правительственные агенты зорко следили за деятельностью штатов во время их сессий, немедленно пресекали всякие попытки духа оппозиции и без особого труда добивались от них безмолвного согласия на установление требовавшихся правительством налогов. Та же политика проводилась и по отношению к городским муниципалитетам, находившимся в руках олигархии из богатой местной буржуазии. Под тем предлогом, что в большинстве городов городские финансы находились в совершенном расстройстве, правительство не только постоянно вмешивалось в городские выборы, но и подчиняло всю деятельность муниципалитетов опеке своих агентов, пока, наконец, в 1692 г. не уничтожило вовсе городские выборы и не объявило должности городских мэров продажными.

Централизация и бюрократизация управления могли быть последовательно проведены только в том случае, если бы правительство, кроме своих центральных органов, имело на местах в качестве исполнителей своей воли не наследственных собственников должностей, а своих собственных, вполне от него зависимых агентов. Такими агентами явились интенданты, восстановленные уже Мазарини, а при Людовике XIV окончательно обратившиеся в постоянных представителей государственной власти на местах. В отличие от наследственных должностей (offices) интенданты рассматривались как исполнители временного поручения (commissions) и потому могли быть отзываемы и смещаемы по усмотрению правительства. Интенданты назначались по одному на каждое „генеральство“ (generality) — административно-финансовый округ, обыкновенно совпадавший с пределами провинции,— и для лучшего выполнения своих функций сами подбирали себе помощников, которые носили название субделегатов (subdelegues). Должности губернаторов, попрежнему замещавшиеся из представителей высшей знати вплоть до принцев крови, остались неприкосновенными и даже были окружены внешним почетом. Но фактически управление провинциями перешло в руки интендантов. Интенданты заведывали местной полицией и судопроизводством (с правом изымать процессы из ведения судов и лично их разбирать), местными финансами, военными делами и делами протестантов, народным просвещением, земледелием, промышленностью, торговлей. Они были представителями правительства перед провинциальными штатами и руководили их деятельностью, и в их руках находился также надзор за деятельностью городских муниципалитетов. Сосредоточив, таким образом, в своих руках руководство всей местной жизнью, они сделалисьвсевластными, во все вмешивались, все направляли по желательному для i них направлению, над всем раепро- < страняли свою бдительную опеку. При ] всем том они оставались послушными ] агентами правительства, посылали < ;рт.тл.тлтш представителям администра- : ции подробные отчеты о своей дея- : дельности, испрашивали правитель- < ственных указаний во всех сколько- : нибудь серьезных случаях и всегда; могли быть отозваны за непослушание; ТТ.ТТТТ нерачительность. Система адми- : нистративной централизации и бюро- : кратичеекой опеки, установившаяся таким образом во ф., была дополнена реорганизацией полиции, для чего в Париже и других больших городах были созданы особые должности „лейтенантов полиции“ (lieutenants de police), наделенных самыми широкими полномочиями в деле преследования и расправы не только с преступными, но и просто внушающими администрации подозрение элементами общества. Административно-полицейская опека, отрицавшая какие-бы то ни было гарантии личной неприкосновенности, переходила в полный произвол, ярким примером чего были деятельность так называемого „черного кабинета“, занимавшегося вскрытием частной переписки, и широкое распространение издававшихся лично королем „писем с печатью“ (смотрите lettres de cachet). Объединительная работа в области создания единой административной системы управления сопровождалась такой же объединительной работой в области законодательства. Кольбер мечтал об объединении всего французского права в стройную систему, которая бы навсегда покончила с остатками феодальных пережитков и местного партикуляризма, и образовал для кодификационных работ особый „совет юстиции“. Последовательно были выработаны и опубликованы уставы гражданского и уголовного судопроизводства, торговый и морской уставы и так называется „черный кодекс“ (code noir), регулировавший положение негров в колониях. Но на этом законодательная работа остановилась, и ни формы уголовного права, ни установившаяся веками сеть гражданских отношений не были ей затронуты.

Так создавалось во ф. на почве полного крушения политической свободы и провинциальной и муниципальной автономии всемогущее, всевластное, вееопекающее полицейское государство с неограниченным владыкой—королем во главе. Но скоро обнаружилось, что это, казавшееся всемогущим, государство не в состоянии идти дальше по пути уничтожения сословных перегородок, устранения феодальных пережитков и нивеллирования общества, необходимых для полного осуществления экономической программы Кольбера. Программа Кольбера была рассчитана на быстрый подъем предпринимательской инициативы в среде французской буржуазии, на прилив в основываемые им промышленные и торговые предприятия накопившихся у нее капиталов, на решительный и скорый переход в хозяйственной жизни от привычных форм мелкого ремесла и мелкой торговли к крупно-капиталистическим формам производства и обмена.

Но французская буржуазия черезвычайно туго отзывалась на призывы со стороны государственной власти. Она пока продолжала удовлетворяться старыми привычными формами хозяйства, и в ее среде мало проявлялся характерный для эпохи торгового капитализма дух предприимчивости. Большинство возникавших по инициативе Кольбера предприятий могло существовать только при активной поддержке со стороны правительства, вкладывавшего в дело ббльшую часть необходимых капиталов. Представители же буржуазии попрежнему упорно продолжали помещать свои сбережения на покупку государственных должностей, обеспечивавших им почет в обществе, а иногда доставлявших и дворянские титулы, на приобретение ренты и других видов государственных займов. Превращаясь, таким образом, постепенно в „дворянство мантии“ и просачиваясь в ряды привилегированных сословий, буржуазия тем самым : не могла еще вырасти в сильный эко, номический класс, который бы импо- нировал правительству и заставил бы : его идти по пути решительной ломки старых форм и отношений. Результатомэтого было то, что государственные, средства стали тратиться совеем не на цели, намеченные Кольбером, и Лю-; довик XIV не замедлил дать полный; простор своей жажде блеска, пышно- : сти, роскоши и великолепия. Не любя, Парижа по воспоминаниям эпохи фронды, он начал создавать себе новую, резиденцию в Версале, превратившемся благодаря его строительной деятельности из ничтожной деревушки в целый город. На месте маленького охотничьего замка времени Людовика Х1П вырос грандиозный дворец, окруженный рядом монументальных зданий и роскошным парком. Под верховным руководством того же Кольбера, для создания подходящей „королю-солнцу“ обстановки, к работе над созданием королевской резиденции были привлечены лучшие художественные силы Ф. На ряду с этим производились грандиозные работы для достройки и украшения старых парижских дворцов—Лувра и Тюльери, и созидался ряд более мелких резиденций в местах, особенно излюбленных королем. Строительную деятельность король продолжал до конца своего царствования, и она стоила государству свыше 200 млн. ливров. Пышный придворный этикет, заведенный в новой столице для удовлетворения тщеславия короля и превративший повседневную жизнь короля в ряд сложных церемоний культа королевской власти, потребовал в свою очередь огромного и дорого стоившего придворного штата. Придворная жизнь и торжественный этикет преследовали и определенную политическую цель — перевоспитание французского дворянства, уничтожение в нем того духа феодального своеволия, который нашел свое выражение во фронде, и окончательное превращение его в послушную придворную аристократию, которая бы составляла подходящий ореол для „короля - солнца“, охотно подчеркивавшего, что он только „первый дворянин своего королевства“. Наплыв провинциальной аристократии к версальскому .двору, всячески поощряемый самим королем, ставил ее в полную зависимость от милостей короля, охотно раздававшего ее представителям хорошо оплачиваемые придворные должности или просто назначавшего им подразличнымипредлогами пенсии. Мечты Ришелье сделать дворянство служилым сословием давно, потерпели крушение, и Людовик XIV допускал его представителей только, к занятью военных, церковных и придворных должностей. Действительное управление страной он отдавал в руки представителей „дворянства мантии“ и выходцев из буржуазии, что заставляло впоследствии аристократическую-оппозицию называть время Людовика XIV „царством подлой буржуазии“. Но окончательно лишив, таким образом, дворянство его политического значения, он не жалел государственных средств для оказания ему материальной поддержки и ревниво оберегал его социальные преимущества, способствуя, таким-образом, превращению его в привилегированную и праздную социальную-группу, живущую за счет народной, массы вообще и крестьянства в частности.

Еще более дорого, чем строительная; деятельность Людовика XIV, содержание его пышного двора и материальная поддержка дворянства, обходились, государственному казначейству войны, с небольшими перерывами ведшиеся в течение всего царствования Людовика XIV. При таких условиях блестящее финансовое положение начала царствования сильно пошатнулось еще при жизни Кольбера, и в последние годы ему приходилось для покрытия дефицитов не только прибегать к государственным займам, но и к так осуждавшейся им вначале системе созда-вания и распродажи новых должностей.. После смерти Кольбера финансовое положение государства ухудшалось с каждым годом. Правительство еще шире должно было прибегать ко всевозможным средствам пополнения казны для. того, чтобы справляться с ежегодно возраставшими дефицитами. Пришлось не только отказаться от всех финансовых проектов Кольбера, но и увеличить налоги. К прежним прямым налогам при- -соединился в 1695 г. так называемый I „поголовный сбор“ (capitation), в прин-: ципе распространявшийся на все на- селение Ф. без изъятия и раепределяв- шийся сообразно степени зажиточноети; на практике, однако, он всей тяжестью лег на низшие классы населения вследствие предоставления плательщикам права его выкупа путем единовременного значительного взноса, чем поспешили воспользоваться духовенство, провинции, сохранившие провинциальные штаты, отдельные города и вообще все богатые люди. За „поголовным сбором“ в 1710 г. последовало установление „десятины“ (le dixieme), тоже в принципе падавшей на все население, но быетро превратившейся в новый налог на низшие классы населения. Параллельно с этим правительство вее шире прибегало ко всяким „черезвычайным средствам“ (affaires extraordinaires) и в первую очередь к перечеканке монеты, к продаже дворянских титулов и к созданию новых и новых продажных должностей. Но важнейшим источником для пополнения постоянных дефицитов сделались кредитные операции, в которые входили и долгосрочные займы, и временные государственные обязательства различного типа, и выпуск кредитных билетов. Вечная нужда правительства в деньгах свела на нет все произведенные Кольбером финансовые улучшения. Государственная власть оказалась опять в тесной зависимости от группы откупщиков, банкиров и финансистов, бравших на откуп различные изобретаемые генеральными контролерами источники доходов и ссужавших за них правительству необходимые суммы под высокие проценты. Государственный долг непрерывно возрастал и к концу царствования Людо-яика XIV превышал 3 миллиарда ливров, так что одна уплата процентов по нему составляла громадную часть бюджета.

При такой социальной и финансовой политике, вместо обещавшегося экономической программой Кольбера уничтожения сословных перегородок и ни-веллирования общества в духе буржуазно-капиталистического строя, во ф. неизбежно должны были окончательно сложиться те основные черты общественных и гоеударственых отношений, которые впоследствии получили название „старого порядка“ (ancien regime). На ряду с прежнимпривилегированным сословием, старым дворянством, становилось все быстрее развивавшееся и разростав-шееся новое привилегированное сословие — „дворянство мантии“ и наследственное чиновничество, и оба они вместе с католической церковью и с всемогущим полицейским государством целиком жили за счет приниженного и угнетенного крестьянства. Первые три четверти ХУД века были, несмотря на отдельные тяжелые моменты, для крестьянства относительно благоприятным периодом. Правда, возрождение в рядах дворянства старых феодальных традиций в эпоху религиозных войн местами ухудшило и юридическое и экономическое положение крестьян, и уже с XVI в сеньеры стали в широком масштабе практиковать захват общинных земель или добиваться в силу так называемого „троения“ (triage) выделения из общинных угодий причитавшейея на долю сеньера части. Тем не менее процесс дальнейшего освобождения крестьян продолжался, в их среде становилось все меньше сервов и мэнмортаблей и все более свободных держателей земли. По крайне, конечно, проблематическим расчетам современников, во второй половине ХУЛ века около Vs всей французской территории находилось в руках крестьянства на правах собственности или приближающихся к собственности форм аренды. Но с последней четверти XVII в положение французских крестьян стало резко изменяться к худшему. Процесс освобождения крестьян и дальнейшего распространения крестьянской собственности на долгие годы остановился. Кроме многочисленных сеньериальных повинностей, кроме уплачивавшейся ими в пользу католической церкви десятины, на крестьян главной тяжестью легли все новые виды государственных налогов, введенные во вторую половину царствования Людовика XIV. К этому присоединились гнет постоянных реквизиций для нужд армии, всевозможные. военные барщины, военные постои, насилия во время рекрутских наборов, произвол и вымогательства властей. Сельское хозяйство стало приходить в упадок, крестьяне голодалии нищали, и их невыносимо тяжелое положение действительно часто соответствовало тому описанию „диких животных“, „обладающих чем - то в роде членораздельной речи“, днем „переворачивающих с непобедимым упорством землю“, а ночью прячущихся „в свои логовища“, которое дал Ла-брюйер. Крестьяне отвечали на невыносимый гнет восстаниями, и в течение царствования Людовика XIV неоднократно вспыхивали в отдельных провинциях крестьянские бунты, но правительство быстро расправлялось с ними суровыми мерами и возвращало серую податную массу к повиновению.

Ту же невозможность разорвать с силами старого порядка во имя потребностей новой экономической политики обнаружило правительство Людовика XIV в своей религиозной политике“! С окончанием религиозных войн в среде французской католической церкви начался процесс религиозного возрождения. Несмотря на то, что большая часть высших церковных должностей попрежнему раздавалась королями представителям дворянства, которые смотрели на них, как на доходную статью, в рядах французского духовенства стал наблюдаться религиозный подъем,улучшались нравы, поднималась дисциплина, и церковь энергично принялась за осуществление просветительно - благотворительных функций. Одна за другой создавались новые или реформировались старые религиозные корпорации, основывались новые монастыри, учреждались духовные семинарии, широко развивали преподавательскую деятельность иезуиты, основавшие ряд своих коллегий в Париже и провинциях. Настоящим основателем церковной благотворительности сделался Венсан де-Поль, и под его руководством или в ближайшем сотрудничестве с ним возникло несколько религиозно-благотворительных ассоциаций (сестры милосердия, лазаристы, общество св. таинства и др.), поставивших своей задачей помощь убогим и сирым. Среди деятелей церкви выделился целый ряд выдающихся писателей и проповедников— Боееюэ, Бурдалу, Массильон, Фенелон и др. Общий подъем религиозности отразился ина светском обществе, и католицизм делал все новые завоевания среди высших классов.

Протестантская знать после уничтожения Ришелье политической организации гугенотов почти поголовно вернулась к католической религии, и протестантизм сохранил своих приверженцев только среди буржуазии юга и запада Ф. Правительство не в силах было противиться католическому движению, и Людовик XIV, будучи сам набожным католиком, поставил своей задачей возвращение Ф. религиозного единства. Сначала правительство удовлетворилось истолковыванием условий нантского эдикта в ограничительном смысле. На этом основании гугеноты постепенно были лишены всех гражданских преимуществ, и для них были закрыты все пути к государственной службе и общественной деятельности, результатом чего было сосредоточение всей их энергии на единственно остававшейся им сфере приложения труда — занятии торговлей и промышленностью. Вместе е тем католическое духовенство вело в их среде деятельную пропаганду, а правительство поощряло их обращение в католицизм денежными премиями. Но затем, когда все эти меры оказались недостаточно действительными, духовенство и правительственные агенты перешли к приемам простого насилия вплоть до так называемых „драгонад“— помещения в протестантских домах на постой солдат. Кольбер, отдававший себе отчет в значении религиозной терпимости для экономических успехов Ф., всячески старался отговаривать короля от крайних мер, но его значение падало по мере развития у Людовика XIV набожности и роста влияния на него его последней фаворитки — Мен-тенон (смотрите), с которой после смерти королевы Марии Терезии (1683) он даже вступил в тайный брак и которая всецело была предана интересам воинствующего католицизма. После смерти Кольбера Людовик XTV решился на последний шаг и в 1685 г. вовсе отменил нантский эдикт. Все протестантские пасторы должны были или принять католицизм, или немедленно покинуть пределы Ф., все протестантские храмы 1и школы уничтожались, протестантекое богослужение воспрещалось, и протестанты, хотя и сохраняли свободу совести, обязывались воспитывать своих детей в католической вере. Результатом этого эдикта и усердия в его применении со стороны католического духовенства и интендантов была массовая эмиграция гугенотов, и, несмотря на всевозможные репрессивные меры со стороны правительства, свыше 2.000.000 гугенотов, принадлежавших преимущественно к торгово-промышленному классу, выселилось в Голландию, Англию и Германию, особенно в Бранденбург. Во ф. началась целая полоса преследований, и в ответ на это в горах Севенн вспыхнуло восстание так называемых „камизаров“ (camisards), которое затянулось на несколько лет и подавлено было лишь с большим трудом. Официально после 1685 г. протестантская религия во ф. не существовала, но фактически, несмотря на самые суровые репрессии, массовые ссылки на галеры и даже нередкие елучаи применения смертной казни, во ф. осталось около 1 млн. протестантов. Религиозные преследования способствовали религиозному подъему в их рядах, и скоро во ф. не только снова появились протестантские проповедники, не только протестантское богослужение снова стало регулярно совершаться, но тайно была воссоздана даже протестантская церковная организация.

Одновременно с борьбой против протестантов, объединявшей всех французских католиков и заставлявшей их горячо приветствовать меры Людовика XIV для восстановления церковного единства, в самой католической церкви происходил ряд внутренних движений, сосредоточивавшихся с тех пор, как церковная догматика казалась окончательно установленной, вокруг проблем морали и личного спасения. Оппортунистическая мораль иезуитов, ко второй половине ХУЛ в приобретших сильное влияние на общество и поставлявших из своих рядов королевских духовников, вызвала протест со стороны течения, получившего название янсенизма. Основателем его был бельгийский богослов Янсен, выпустивший в 1640 г. книгу о блаж. Августине,

в которой он высказывался в духе отрицания свободы воли и протестантского учения о благодати и пропове-дывал суровую ригористическую мораль. Книга его имела большой успех среди интеллигентных кругов французского общества, близких к парламентской магистратуре, и привела к образованию кружка поборников нового учения, среди которых главную роль играли влиятельная парламентская семья Арно и знаменитый писатель и ученый Паскаль. Центром деятельности янсенистов сделался монастырь Пор-Рояль. Они развили энергичную педагогическую работу, и их пропаганда стала идти очень успешно. Иезуиты, бывшие органическими противниками их взглядов за их сходство с протестантизмом и боявшиеся их конкуренции в деле преподавания, добились от папы Иннокентия×осуждения некоторых положений, содержавшихся в книге Янсена (1658). Но янее-нисты в ответ стали доказывать, что осужденных папой положений в действительности в книге не было, а Паскаль выпустил против иезуитов свои знаменитые „Провинциальные пиеьма“ (1656—1657), нанесшие авторитету иезуитов непоправимый ущерб. Так как идеи янсенизма приобрели себе большую популярность в рядах парламентской оппозиции и могли быть ей использованы для борьбы с правительством, то Людовик XIV не замедлил принять меры для подавления янсенистекого движения, и деятельность янсенистов подверглась решительному осуждению и со стороны церковных авторитетов и со стороны правительства. Но начавшееся движение не умерло и после довольно продолжительного затишья снова возродилось в самом конце XVH в и начале XVIII в., когда вообще во французском обществе стали замечаться признаки пробуждения оппозиционного духа. Людовик XIV решил тоже нанести янсенистам окончательный удар. Пор-Рояль был закрыт и разрушен (1709), а доктрина янсенистов торжественно осуждена двумя последовательными папскими буллами 1705 и 1713 гг. Другое течение, которое вызвало против себя неудовольствие Людовика XIV в последний период егоцарствования, получило название квиетизма. Оно проповедывало „чистую любовь“ к богу и пассивное „созерцание“ и, таким образом, легко могло привести к отрицанию долга и морали вообще. Общественное значение оно приобрело благодаря тому, что главную руководительницу этого движения во ф., г-жу Гюйон (смотрите), взял под свою защиту близкий ко двору и бывший воспитателем внука Людовика X1Y, герцога Бургундского, епископ Фене-лон (смотрите). Людовик XIV под влиянием г-жи Ментенон и Боссюэ легко добился от папы осуждения квиетизма (1699), но этим только оттолкнул Фене-лона в оппозицию и помог ему приобрести еще большую популярность. В преследовании гугенотов, янсенистов и квиетистов Людовик XIV действовал в полной солидарности с папским престолом, но это не избавило его от острого конфликта е римской курией по вопросу о правах государства и церкви. Наткнувшись на сопротивление папской власти в вопросе о распоряжении свободными епархиями, он побудил в 1682 г. собрание французского духовенства принять декларацию о правах французской церкви, составленную в духе галликанизма (ем. галлшанская церковь). Но удержаться. на занятой позиции ему не удалось, и после долгой борьбы пришлось уступить.

Но, несмотря на эту капитуляцию, галликанское учение твердо укрепилось в сознании общества и парламентской магистратуры. Защита галликанизма сплелась в сознании парламентской магистратуры с ее тяготением в сторону янсенизма и создавала новую почву для развития в ее среде оппозиционного духа.

Если в своем стремлении всецело подчинить своему авторитету религиозную жизнь Ф. Людовик XIV потерпел неудачу, то он в большей степени добился успеха, по крайней мере в первую половину своего царствования, в деле подчинения целям своей политики умственной жизни французского общества. В противоположность философскому свободомыслию эпохи ренессанса настроение интеллигентных кругов французского обществас начала XVII в стало отличаться религиознымхарактером. Но умственное движение

XVI в оставило глубокий след на всем мировоззрении позднейших поколений и подготовило блестящий расцвет французской философской мысли в средине

XVII в рационалистической системе Декарта и морально - психологических размышлениях Паскаля. Литература первой половины XVII в приняла от предшествовавшего периода завещанные ей внешние формы классицизма, но етала в них вкладывать содержание, далекое от эпикурейского скептицизма и политических стремлений XVI в Под влиянием литературных еалонов, в которых собирались представители высшего французского общества, из которых особенное значение приобрел салон Рамбулье, литература етала терять свою народную струю, подчиняться влиянию вкуса салонов, получившего название „вкуса порядочных людей“ (honnetes gens), и разрабатывать преимущественно вопросы личной психологии и личной морали при неизменной верности основному христианскому идеалу. Влияние еалонов сказалось и на самом литературном языке, который стал очищаться от заимствований из древних языков, архаизмов, провинциализмов и простонародных выражений и принимать вылощенную салонную форму. Уже Ришелье оценил общественное значение литературы и постарался использовать ее в политических целях, прибегая к прессе как к средству воздействия на общественное мнение и захватив в свои руки руководство печатным словом. Он взял, кроме того, под свое покровительство кружок литераторов, устраивавших периодические собрания, дал ему официальный устав и положил, таким образом, в 1635 г. начало французской академии (Academie Franpaise). Но в эпоху Мазарини и ослабления правительственного авторитета литература снова стала пользоваться большей свободой и даже временами приобретать политический характер („ма-заринады“). Правительство Людовика XIV немедленно положило конец этой свободе, установив сверх всегда существовавшей цензуры Сорбонны и парламентов еще собственную бдительную цензуру и категорически запр етив какимбы то ни было печатным произведениям появляться в свет без предварительного правительственного разрешения. Но Людовику XIV этого было мало. Он хотел руководить наукой, литературой и искусством так же, как он руководил администрацией и общественной жизнью, и на место отдельных меценатов поставить единого и всеобщего мецената в своем лице, заставив тем самым науку, литературу и искусство служить цели прославления и возвеличения королевской особы. И в этой области ближайшим его сотрудником стал Кольбер. Он основал в Париже ботанический сад, соорудил обсерваторию, создал богатейшую „королевскую библиотеку“ с кабинетами медалей и эстампов, расширил и обогатил Лувр, превративши его в первый по богатству музей мира. По желанию короля был составлен список ученых, писателей и художников (в том числе и иностранных), которым король оказывал покровительство и выплачивал пенсии, и они были сгруппированы в несколько академий, так что к французской академии прибавились академия наук, академия надписей и медалей и академия изящных искусств. Король и окружавшее его придворное общество всецело усвоили себе вкус „порядочных людей“, придав только ему определенное политическое направление-возвеличения королевской власти, и еще больше способствовали развитию в литературе условности и отрешенности от действительности при внешней красоте формы и выработанном изяществе языка. Буало в своей „Art роё-tique создал соответственный литературный канон, и в пределах этогоканона подвизалась блестящая плеяда писателей второй половины XVII в (Корнель, Расин, Мольер, Буало, Лафонтен, Ларошфуко, Лабрюйер, г-жа Севинье и прочие), то воспевая в стихах и прозе короля и проводя настоящий культ королевской власти, то изображая в условной форме жизнь греческих и римских героев, нравы и быт придворного общества, то замыкаясь вследствие полного упадка общественных интересов в узкий круг наблюдения над вопросами личной психологии и проблемами личной морали. Единственное исключение в этомотношении составляли произведения Мольера, обращавшиеся к более широкой публике и приобретавшие поэтому более широкое общественное значение. Такое же влияние оказывало покровительство короля и на развитие пластических искусств. Уже в средине XVII в этой области наметилось полное торжество классицизма. Теперь, под воздействием короля и двора, окончательно создался „стиль Людовика XIV“ е его подражанием античным образцам, стремлением к величественности и торжественности, красотой внешней формы, чистотой линий, отвращением ко всему вульгарному, но в то же время с отсутствием индивидуальности, естественности и жизненности. Неустанная строительная деятельность короля и его заботы о достойном его величия украшении всех его многочисленных резиденций объединили в общей работе под руководством художника Лебрена целую группу крупных художников (Пюже, Жирардон, Куазево, Перро, Мансар, Миньяр и др.), в самых разнообразных формах преследовавших одну цель—возвеличение „короля - солнца“. Но блестящий период расцвета литературы и искусства при Людовике XIV в сущности уже завершился к последнему десятилетью XVII века. К этому времени один за другим сошли все выдающиеся писатели и художники, прославившие его царствование, но своим духовным развитием обязанные времени, предшествовавшему самостоятельному правлению Людовика XIV. Литература и искусство стали клониться к упадку, а лучшие представители французской интеллигенции переходили в оппозицию, подготовляя расцвет общественного движения XVIII века.

Как ни много внимания посвящал Людовик XIV вопросам внутреннего управления, они, однако, в его сознании отходили на задний план пред проблемами внешней политики. Всю свою жизнь, по его собственному признанию, он стремилея только к славе, а славу он прежде всего видел в обеспечении внешнего могущества Ф. Унаследованная от М[азарини традиция выдвигала на первый план французской политики вопрос об испанскомнаследстве, а вытекавшая из экономической политики Кольбера забота об обеспечении выгод французской торговли и приобретении внешних рынков для французской промышленности делала, кроме того, неизбежной борьбу е Голландией, которая в свою очередь переплеталась с стремлением довести французскую территорию до ее естественных географических границ и утвердить в Европе доминирующее влияние Ф.

Для ведения активной внешней политики Людовик XIV располагал особо благоприятными условиями. В лице своих военных министров, Летелье и в особенности его сына Лувуа, он имел выдающихся военных администраторов, которые совершенно преобразовали военное дело во ф. Путем вербовки как внутри Ф., так и за границей были набраны значительные контингенты солдат, в армии установлена строгая дисциплина, введено одинаковое обмундирование и одинаковое вооружение, созданы постоянные казармы для расквартирования солдат, учреждены военные магазины для хранения запасов, организованы санитарная служба и врачебная помощь. Чтобы поднять состав офицерства, была уничтожена продажность всех должностей, кроме капитанов и полковников,-и установлена правильная военная иерархия, а для подготовки новых офицеров учреждены военные училища, состав воспитанников которых комплектовался преимущественно из молодых дворян. В деле вооружения особенное внимание было обращено на развитие полевой и осадной артиллерии, и создан специальный инженерный корпус, во главе которого стал знаменитый Вобан, создавший на границе Ф. ряд неприступных крепостей и разработавший технику осадной войны. Одновременно с работой Лувуа по преобразованию армий Кольбер неутомимо трудился над созданием для Ф. сильного военного флота. Он быстро сооружал военные суда, число которых через несколько лет достигло 200, строил военные порты и морские арсеналы, из которых особенное значение приобрели Тулон и Брест, организовал для правильного отбывания службы во флоте рекрутские наборы среди приморского населения, основал, наконец, для подготовки морских офицеров несколько морских училищ. Благодаря деятельности Лувуа и Кольбера Людовик XTV скоро стал располагать внушительной армией, и по своей численности и по своей организации далеко превосходившей армии всех других держав Европы, и сильным флотом, который мог выдержать соперничество с флотами Голландии и Англии. Значение вооруженных сил Ф. еще увеличивалось существованием во ф. целой плеяды талантливых полководцев (Конде, примирившийся с королем после пиренейского мира 1659 г. и обратившийся в его преданного слугу, Тюрен, Люксембург; Катина, Виллар, Бервик, Вандом и др.).

После смерти Мазарини французская дипломатия, насчитывавшая в своем составе нескольких выдающихся деятелей (Лионн, Помпонн, Кольбер де Круасси, Кольбер де Торси и др.), в угоду королю сразу заговорила решительным тоном и скоро добилась ряда успехов, из которых самым крупным была покупка у Англии Дюнкир-хена и приобретенное в связи с этим сильное влияние на вернувшихся в Англию в 1660 г. представителей династии Стюартов. В 1665 г. умер испанский король Филипп IV, и испанский престол перешел к его малолетнему и болезненному сыну от второго брака, Карлу П. Тогда Людовик XIV, опираясь на открытое французскими дипломатами деволюционное право (смотрите дееомоцгитная война), по которому в Брабанте родовое имущество отца в случае его второго брака переходило к детям от первого брака, и на неисполнение Испанией некоторых пунктов брачного договора 1659 г., предъявил от имени своей жены, Марии Терезии, притязания на Бельгию. Испанское правительство ответило отказом, и Людовик XIV начал так называемую „деволюционную” войну (1667). Блестящие успехи французских армий вызвали крайнее раздражение в Голландии, которой Кольбер только что нанес чувствительный удар своими тарифами 1664 и 1667 гг., и голландский пенсионарий Ян де Витт устроилтройственный союз из Голландии, Англии и Швеции для того, чтобы остановить французские завоевания. Людовик XIV вынужден был принять посредничество Англии и Голландии и подписать в Ахене мир (1668), по которому получил от Испании часть Фландрии и несколько пограничных городов (Лилль, Дуэ, Турнэ и др.).

Раздраженный политикой Голландии, которая не только ответила на тарифы Кольбера запретительными мерами против французской торговли, но и помешала своим выступлением завоеванию всей Бельгии, Людовик XIV стал готовиться к решительной борьбе с нею.

Путем выплаты значительных субсидий он привлек на свою сторону Англию, Швецию и прирейнских государей Германии, а затем занял владения союзника Голландии, герцога Лотарингского, и открыл военные действия против Голландии (1672). Став лично во главе своей армии, он перешел Рейн и в течение 6 недель завоевал около половины голландской территории. Амстердам был спасен только тем, что голландцы открыли шлюзы и затопили окружавшую его равнину. Голландцы предложили Ф. мир на условиях уступки части занятой французами территории, но Людовик XIV нашел это недостаточным. Тогда в Голландии произошел переворот, жертвой которого пал Витт {см. X, 375/76), и во главе государства был поставлен с титулом статгаудера глава военной партии, принц Вильгельм Ш Оранский. Он воспользовался медлительностью Людовика XIV, предпочитавшего осаду и взятие городов решительным сражениям, и образовал из государств, напуганных французскими успехами, коалицию, в которую вошли Австрия, Бранденбург и Испания. Людовик XIV с успехом действовал против своих многочисленных противников, но поражение шведов и переход на сторону его врагов Англии заставили его заключить мир в Нимвегене (1678), по которому он должен был сделать уступку Голландии, согласившись на отмену запретительного тарифа 1667 г., а свои территориальные приобретения ограничил присоединением от Испании Франш-Контеи еще нескольких пограничных городов Бельгии (Камбрэ, Валанеьен, Мобеж и прочие).

Нимвегенский мир был высшей точкой могущества Людовика XIV. ф. вышла из борьбы победоносной, а французский король прямо казался повелителем всей Европы. Тем не менее Людовик XIV был недоволен его результатами, так как ему не только не удалось сокрушить Голландию и завоевать Бельгию, но и пришлось сделать Голландии серьезные экономические уступки. Поэтому он неуклонно решил продолжать свою политику территориального расширения Ф.

В Меце, Брейзахе и Безансоне при парламентах были учреждены особые „палаты присоединения” (chambres de reunions), которые должны были раз-искивать права Ф. на те или другие области. На этом основании французские войска заняли Страсбург, Кель, Люксембург и еще ряд пограничных городов в Бельгии. французские захваты вызвали в Европе переговоры об образовании против нее новой коалиции. Испания объявила дажеФ. войну (1683), но не нашла достаточной поддержки у Австрии, которая была занята изнурительной борьбой с турками, и других держав, и в 1684 г. было подписано перемирие в Регенсбурге на 20 лет, по которому Ф. отказывалась на будущее время от присоединений, но удерживала за собой все занятые местности.

Для обеих сторон перемирие было только временной передышкой, и благодаря энергии Вильгельма Оранского, использовавшего гонения на гугенотов во ф. для возбуждения против Людовика XIV протестантских держав, переговоры о коалиции против Ф. скоро привели к образованию так называемой аугсбургской лиги, в которую вступили Австрия, Испания, Голландия, Швеция и часть прирейнских государей Германии, и официальной целью которой была защита неприкосновенности вестфальского трактата (1686). Людовик XIV решил предупредить своих противников и под предлогом защиты прав жены своего брата, герцогини Орлеанской,на пфальц-ское наследство начал военные действия вторжением в Пфальц (1687) и варварским его опустошением. Расчеты его на Англию не оправдались. Вторая английская революция (1688), свергнувшая Иакова II и возведшая на английский престол Вильгельма Оранского, установила самую тесную связь между Англией и Голландией и повлекла за собой присоединение Англии к коалиции. Тем не менее успех сначала был на стороне Ф. Но в 1693—1695 гг. перевес решительно склонился на сторону противников Ф. Ф. потеряла свое преобладание на море и с трудом выдерживала натиск неприятеля на суше, и только переход Савойи на сторону Ф., купленный уступкой ей итальянских владений Ф., дал Людовику XIV возможность заключить относительно почетный мир в Рисвике (1697). Людовик XIV отказывался от всех „присоединений” в Бельгии, сделанных после нимвегенского мира, и от Лотарингии, признавал Вильгельма Оранского английским королем и делал новые уступки в пользу голландской торговли, но зато, по крайней мере, удерживал за собой Страсбург. Война с аугсбургекой лигой ясно обнаружила признаки упадка могущества Ф. и выдвинула на первый план в качестве главной соперницы Ф. Англию, которая заняла место первой морской державы Европы.

Между тем, в виду близкой смерти бездетного испанского короля Карла II, вопрос об испанском наследстве открывался во всей полноте. Главными претендентами являлись Людовик XIV от лица своего второго внука, Филиппа Анжуйского, и император Леопольд I, только что успешно закончивший войну с турками карловицким миром, который отдал под власть Австрии всю Венгрию и Трансильванию, и выдвигавший кандидатуру своего второго сына, эрцгерцога Карла. Для Англии и Голландии не были приемлемы ни та, ни другая комбинация, как одинаково опасные для их экономических и политических интересов, и обе морские державы поэтому добивались раздела испанских владений между отдельными претендентами. Людовик XIV сначала пошел по пути соглашения с Вильгельмом Ш, и между Ф., Англией и Голландией в 1700 г. был подписан договор, по которомупосле смерти Карла II испанские владения должны были быть разделены между Филиппом Анжуйским и эрцгерцогом Карлом. Но к этому соглашению не примкнул император Леопольд I, а испанское общественное мнение протестовало против всякого раздела и требовало сохранения целоети испанской монархии. При таких условиях французская дипломатия склонила умиравшего Карла П признать наследником всех своих владений Филиппа Анжуйского. Людовик XIV сначала колебался принимать завещание Карла П, но потом пришел к заключению, что война с Австрией во всяком случае неизбежна, и что поэтому выгоднее в этой предстоящей войне иметь Испанию своей союзницей, чем своей противницей, и провозгласил своего внука испанским королем под именем Филиппа V. За исключением Австрии все державы готовы были примириться с этим фактом, но под непременным условием полной независимости Испании от Ф. Между тем Людовик XIV смотрел на переход испанских владений к его внуку, как на благоприятное обстоятельство для доставления французской торговле и промышленности, сильно пострадавшим от условий рисвикского мира, соответственных преимуществ. Англичане и голландцы были лишены тех торговых привилегий, которыми они раньше обладали в Испании, вся испанская торговля с коло-ниямиперешла в руки французскихкуп-цов, и так называемое право asiento (монополия продажи негров в колониях) было передано французской гвинейской компании. Одновременно Людовик XIV изгнал из бельгийских городов занимавшие их голландские гарнизоны, сохранил за Филиппом V его права на французский престол и обещал умиравшему Иакову П признать его сына английскимкоролем. В результате всего этого против Ф. образовалась могущественная коалиция (1701). Кроме Австрии, Англии и Голландии в нее вошли еще Португалия, Дания, Бранденбург, курфюрст которого за это получил титул короля Пруссии, и большая часть немецких государств, а затем присоединилась и Савойя. Война (смотрите испанское наследство) велась одновременно в Нидерландах, на Рейне, в Италии, в Испании и на морях, и кончилась утрехтским (1713) и раштатт-<чпш (1714) договорами. Людовик XIV отстоял за своим внуком Испанию и Новый Свет под условием отказа его от всех прав на французскую корону, но должен был согласиться на раздел остальных испанских владений между Австрией (Бельгия, Милан, Сардиния и Неаполь), Савойей (Сицилия) и Англией (Гибралтар). Кроме того, Ф. уступила Австрии часть Фландрии, признала за Голландией право занимать часть бельгийских городов своими гарнизонами и отдала Англии часть -французских владений в Сев. Америке (Ньюфаундлэнд, Новую Шотландию и область около Гудеонова залива). В своей торговой политике она должнабыла вернуться к тарифу 1664 г., признать за Англией „право наиболее благоприятствуемой державы“ и уступить в руки английской компании asiento. Территориальные уступки Ф. были незначительны, но война нанесла сильнейший удар экономическим интересам и международному положению Ф. Ф. окончательно потеряла свою гегемонию в Европе и в течение всего XVIII в не могла вполне оправиться от понесенных бедствий.

Последние войны Людовика XIV привели Ф. в состояние полного разорения. Казна была пуста, государственный долг непомерно возрос, торговля и промышленность находились в упадке, низшие классы, истощенные непосильными поборами в пользу государства, совершенно обнищали. Голодовки и эпидемии не прекращались, и население Ф. за последние годы царствования Людовика XIV уменьшилось, по приблизительным подсчетам, больше, чем на 1млн. Крайне тяжелое положение страны естественно вызывало оппозиционное настроение в обществе. Оппозиция стала развиваться уже после отмены нантского эдикта. Среди эмигрировавших в Голландию протестантских эмигрантов создалась целая памфлетная литература, громившая установившийся во ф. деспотизм, среди которой выдавались сочинения Клода, Жюрье и Ан-сильона. Наиболее крупным представителем этой оппозиции был Пьер Бейль,

выступивший горячим защитником свободы мысли и свободы совести и в своих критических нападках на церковное учение во имя разума сделавшийся провозвестником будущей философии XVIII века. Признаки приближения „века разума“ стали чувствоваться и внутри Ф., где в рядах интеллигентного общества на смену религиозности XVII в распространялось увлечение рационалистической философией, в построениях Мальбранша пришедшей почти к пантеистическим выводам. В последние годы царствования Людовика XIV оппозиционное настроение стало чувствоваться даже в придворных и правительственных кругах. Вобан (смотрите), Буагильбер (смотрите), герцог Сен-Симон (ем.), Фенелон (смотрите) по различным мотивам, но единодушно осуждали политику Людовика XIV. Несчастья преследовали Людовика XIV в последние годы его жизни и в семейном отношении. Один за другим умерли его сын, „великий дофин“, его старший внук, герцог Бургундский, и целый ряд других членов королевской семьи, так что к моменту смерти старого короля его единственным прямым потомком (если не считать отрекшегося от своих прав на корону Филиппа V испанского) был его пятилетний правнук, будущий Людовик XV. Не доверяя своему племяннику, герцогу Орлеанскому, к которому, как к ближайшему принцу крови, должно было перейти право регентства, Людовик XIV оставил завещание, в котором признавал за двумя узаконенными им сыновьями от г-жи Монтеепан, герцогом Менским и графом Тулузским, право наследования престола в случае прекращения прямой линии королевского дома, поручал герцогу Менекому опеку над малолетним королем и создавал особый совет регентства, ограничивавший права будущего регента. Умирая, он, повидимому, сам сознавал ошибочность своей политики, так как советовал своему преемнику не увлекаться войнами и затратами на пышность двора. Система Людовика XTV потерпела к концу его жизни полное крушение, но его эпоха, тем не менее, оставила глубокий след в истории Ф. и Европы и на долгие годы обеспетала французской культуре исключительное влияние на всю жизнь европейского общества.

VIII. Разложение старого порядка. Смерть Людовика XIV и переход престола к его пятилетнему правнуку, Людовику XV (1715 —1774), если не вызвали смут, похожих на смуты фронды, то во всяком случае дали возможность повторить с его завещанием историю завещаний Генриха IV и Людовика XIII. Между „узаконенными“ принцами и регентом началась борьба, причем на сторону принцев стал двор, иезуиты и высшие чины армии, а на сторону регента — янсенисты, парламенты и стоявшая за ними крупная буржуазия. По желанию регента парижский парламент кассировал завещание Людовика XIV и признал за регентом всю полноту верховных прав, причем в королевском указе, утверждавшем решение парламента, прямо заявлялось, что король не может неограниченно распоряжаться судьбами преетола, и что в елучае прекращения династии выбор короля принадлежит только самому народу. С своей стороны регент, чтобы удовлетворить интересы двух наиболее влиятельных общественных групп, среди которых чувствовалась оппозиция,—старого дворянства и парламентской магистратуры,—вернул парламентам отнятое у них Людовиком XIV право ремонстраций и покончил с системой „министерского деспотизма“, создав для управления страной несколько советов: еовет по внутренним делам, совет по вероисповедным делам (соп-seil de conscience), военный совет, морской совет, совет финансов и совет иностранных дел. Советы были составлены приблизительно поровну из представителей старого дворянства и „дворянства мантии“, а председательство в них поручено наиболее родовитым и влиятельным вельможам. Сам герцог Филипп Орлеанский был человеком даровитым и образованным, но относился к исполнению своих обязанностей с циническим равнодушием и проводил свое время среди кутежей и разврата, задавая в этом отношении тон необузданной погоне за удовольствиями, которая охватила высшие круги французского общества в виде.

реакции против ханжества последнего периода царствования Людовика XTV. Управление при помощи советов, организованное под влиянием герцога Сен-Симона, стремившегося вернуть к власти родовитую аристократию, скоро обнаружило свою нежизнеспособность, и регент восстановил одну за другой старые должности министров. Первенствующим вопросом для правительства был вопрос финансовый, так как государственный долг и различного рода государственные обязательства в совокупности превышали 3 миллиарда, уже были истрачены вперед все доходы, ожидавшиеся за два следующие года, и в то же время правительство ввиду полного обнищания населения должно было отменить „десятину“ (ledixieme), установленную в последние годы Людовиком XIV. Председатель совета финансов, герцог Ноайль, попытался сначала справиться с финансовым кризисом обычными приемами: пересмотром и уменьшением процентов по государственным обязательствам, конверсией займов, перечеканкой монеты, учреждением судебной палаты для расследования злоупотреблений банкиров и откупщиков. Но все эти меры дали совершенно незначительные результаты, и тогда регенту предложил свои услуги прославившийся уже раньше своими финансовыми спекуляциями шотландский авантюрист, Джон Ло (смотрите Ло). Сначала „система“ Ло, как называли его проекты, имела большой успех. С разрешения регента он основал учетный и ссудный банк на акционерных началах (1716). Акции были легко разобраны публикой, а выпущенные банком билеты, которые банк, по желанию, обменивал на звонкую монету, в обращении даже предпочитались металлическим деньгам, особенно после того, как распоряжением регента они были признаны законным платежным средством. Но скоро необычайное обилие денежных знаков вызвало падение их покупательной стоимости и резкое вздорожание жизни, и обнаружилось, что доходы от акций не так велики, как этого ожидала публика. Акции стали падать в цене, и в обществе началась паника. Ло попытался предотвратить катастрофу запрещениемиметь на дому золото и серебро свыше 50 ливров и установлением принудительного курса акций, но эти меры только ускорили падение. Банк должен был прекратить платежи, и Ло с трудом спасся (бегством от разъяренной толпы владельцев акций и билетов, потерявших теперь всякую ценность (1720). Правительство назначило для ликвидации компании Ло особую комиссию, которая признала законность за претензиями только части ее кредиторов и этим дала возможность государству уменьшить свой долг на сумму свыше 800 млн.

После провозглашения Людовика XV совершеннолетним (1723) и смерти герцога Орлеанского, во главе управления с титулом первого министра етоял сначала герцог Бурбон, а затем воспитатель молодого короля, кардинал Флери. Но придя в зрелый возраст, Людовик XV не сталпринимать сколько-нибудь серьезного участия в делах правления. Воспитанный в атмосфере раболепства и придворной лести, с раннего детства привыкший к мысли, что власть его неограничена, он совершенно лишен был чувства долга и сознания ответственности перед страной и не проявлял никакого интереса к государственным делам, совершенно равнодушно относясь к положению народа и государства и убивая съедавшую его скуку развратом и низменными удовольствиями. Со смертью Флери (1743) он больше не назначал первого министра, но это при пассивности самого короля привело только к вечным спорам и интригам между отдельными министрами и разложению самого механизма управления. Первенствующую роль в политике начали приобретать королевские фаворитки (Ша-тору, Помпадур, Дюбарри), от которых стало зависеть назначение и смещение министров, и которые поэтому свободно распоряжались государственными средствами для удовлетворения своих прихотей, а анархия в делах еще больше увеличивалась тем, что король за спиной официальных министров иностранных дел вел свою собственную иностранную политику при помощи особых тайных агентов (эта политика получила название le secret du roi),

и в своей деятельности официальная и тайная дипломатия нередко резко противоречили друг другу. После крушения французской гегемонии в Европе, доминирующей мыслью французской внешней политики сделалось сначала сближение с Англией для того, чтобы при ее поддержке ослабить преобладание Австрии в европейских делах, бывшее результатом упадка французского могущества. Поэтому Ф. в угоду Англии согласилась принять участие в четверном союзе, который принудил Испанию отказаться от попытки вернуть себе утраченные во время войны за испанское наследство владения (1718 — 1720), а затем искусно воспользовалась затруднительным положением Австрии для того, чтобы во время так называемой войны за польское наследство (1733 — 1735) добиться замаскированного .присоединения к Ф. Лотарингии, которая отделяла от Ф. Эльзас, в форме передачи ее тестю Людовика XV, бывшему польскому королю Станиславу Лещинскому, и отказа Австрии от королевства обеих Сицилий в пользу младшей линии испанских Бурбонов.

Между тем Ф. понемногу оправлялась от бедственного положения, в котором она была к моменту смерти Людовика XIV. Уменьшение государственной» долга, некоторое уменьшение налогов и больший порядок в финансах, установившийся в период министерства Флери, облегчили положение населения, а продолжительный период мира (войны с Испанией и Австрией были непродолжительны и стоили государству сравнительно недорого) способствовал быстрому росту его благосостояния. Несомненное влияние на общий подъем народного хозяйства во ф. оказала „система“ Ло. Она привела к переходу значительной части дворянских земель в руки буржуазии и крестьянства, помогла мелким землевладельцам ликвидировать свою задолженность при помощи обесценившихся кредитных билетов и, таким образом, способствовала улучшению материального положения крестьян и увеличению их земельной собственности. Но еще больший толчок она дала развитью французской торговли и промышленности.

Вест-индская компания после ликвидации долгов Ло скоро напала оправляться. Целый ряд морских портов (Калб, Диепп, Гавр, Брест, Нант, Лориан, Ла-Рошелль, Бордо, Марсель и др.) вел оживленную торговлю на Средиземном море и в Атлантическом океане, на Антильских островах выросли богатые сахарные и кофейные плантации, в занятой еще при Людовике XIV Луизиане возник новый торговый центр—Новый Орлеан, и принимались меры для привлечения туда возможно большего числа колонистов. Для того, чтобы создать морскую станцию на пути в Индию, утверждено было французское владычество на Маскаренских островах, а французская администрация в колониях Индостана, в рядах которой особенно выделились Лабурдонне и Дюпле, приобрела большой авторитет среди туземного населения и успешно боролась с английским влиянием. Торговый флот значительно вырос, а общий оборот французской внешней торговли С 214,8 млн. в 1716 —1720 гг., в 1749 — 1755 гг. поднялся до 616,7 млн., т. е. увеличился почти в 8 раза. Такой быстрый расцвет внешней торговли Ф. снова делал из нее для Англии опасную соперницу. Между обеими странами неизбежно должна была возобновиться борьба заколониальные рынки, и Ф. была последовательно втянута в войныза австрийское наследство (1740— 1748) и семилетнюю (1756 — 1763), все значение которых для Ф. в сущности сводилось к борьбе е англичанами за колонии.

Ф. не была в достаточной степени подготовлена к этой борьбе. Хотя правительство в лице морского министра Морепа и приняло меры к возрождению французского военного флота, но он был значительно слабее английского флота, а на суше Англия в сущности была неуязвима. Тем не менее общий ход военных действий во время войны за австрийское наследство был для Ф. благоприятен. Благодаря победам маршала Морица Саксонского была занята вся Бельгия, а французские неудачи в Америке уравновешивались завоеванием в Индии Мадраса. Но война так скороистощила французские финансы, и увеличение налогов вызвало такое сильное неудовольствие в населении, что Людовик XV согласился заключить мир в Ахене (1748) на условии взаимного возвращения всех завоеваний и удовлетворился уступкой Австрией двух итальянских герцогств — Пармы и Пьяченцы — испанскому принцу Филиппу, женатому на его дочери. Заключение мира, конечно, не могло прекратить острого экономического соперничества между Ф. и Англией, и торговопромышленные круги Англии, ярким выразителем интересов которых скоро сделался занявший пост первого министра Питт, поставили своей целью уничтожение колониальной империи Ф., вследствие чего вооруженные столкновения между обеими сторонами скоро возобновились. Между тем Ф. совершенно не была готова к возобновлению войны. Новый налог, введенный в 1749 г. для увеличения доходов, „двадцатина“ (le vingtieme), очень мало улучшил положение, со смертью Флери началось полное разложение самого правительственного механизма, армия оставалась без всякого авторитетного руководства, и командовавшие ей генералы открыт“ ссорились друг с другом. Вдобавок, когда выяснилась полная неизбежность войны, и англичане первые открыли военные действия (1755), французская дипломатия не сумела ограничиться войной с Англией и оказалась втянутой в обще-европейский конфликт, а затем, заключив союз с Австрией против Пруссии, не сумела по крайней мере выговорить в пользу Ф. достаточной компенсации. При таких условиях еемилетняя война (смотрите) привела к полному разгрому сухопутных и морских сил Ф., и по парижскому миру 1763 г. Ф. должна была отказаться в пользу Англии от всех своих завоеваний в Индостане (за исключением пяти раньше принадлежавших ей торговых пунктов) и в Сенегамбии и уступить Англии Канаду с прилежащими островами и все свои владения на левом берегу Миссисипи и его левых притоках, а также часть принадлежавших ей Антильских островов. Наконец, в качестве компенсации за уступку Испанией Англии Флориды, Ф. уступила еще Испании Луизиану.

Колониальная империя ее, созданная в XVII в Кольбером, таким образом была целиком разрушена, а международный престиж, несколько поднявшийся в первой половине XVIII в., снова пал очень низко.

Непрерывные военные неудачи, завершившиеся потерей почти всех колоний, возобновившиеся беспорядки в финансах, приводившие, несмотря на увеличение старых и введение новых налогов, к быстрому росту государственного долга, постоянная смена министров (самой характерной фигурой в этом отношениибыл пробывшийтолько несколько месяцев генеральным контролером Силуэтт, самое имя которого сделалось нарицательным), исключительное влияние на дела, которым пользовалась маркиза Помпадур, привели к тому, что Людовик XV и его правительство потеряли во французском обществе всякое уважение, и оппозиционное настроение стало принимать угрожающий оборот. Но главной средой, в которой развивалась оппозиция, были уже не старое дворянство и парламентская магистратура, а зажиточная крупная и средняя буржуазия, которая, благодаря экономическому подъему первой половины XVIII в., сделалась могущественной общественной силой и стала стремиться к власти. Наро-ставшее оппозиционное движение нашло свое выражение в так называемом „просвещении“ или „философии“ XVIHb.

„Просветительное“ движение во ф. сложилось так же, как в других странах Европы, на фундаменте крупных завоеваний человеческого разума в области познания природы в течение XVI и XVII вв. Уже рационалистическая философия XVII в подготовила освобождение научной мысли от церковных авторитетов. В XVIII в к этому присоединилось влияние эмпирической философии, опиравшейся на успех точных наук и достигшей особенного расцвета на родине, „просветительного“ движения, Англии. Церковным авторитетам и традициям была объявлена война во имя разума и свободы мысли. На емену старых теологических систем развивалось учение о естественной религии, и провозглашался принцип свободы совести. Традиционное преклонение перед сложившимися общественными формами уступало место учению об естественном строе народного хозяйства и человеческого общества, в основу которого ложилась теория естественных, неотчуждаемых прав человеческой личности, существующих прежде всякого общества и находящих свою гарантью в общественном договоре. Недовольство существующим общественным и государственным строем побуждало подвергать критическому пересмотру его основы и развивать программы переустройства общества и государства на основах разума и науки. Старый порядок был освящен авторитетом церкви, и потому борьба против него во имя разума принимала антицерковный и антирелигиозный характер, представлявший резкий контраст общественному настроению XVII в Англия в своем экономическом и политическом развитии опередила Ф. Там взамен абсолютизма установился уже с конца XVH в парламентаризм и представительный строй, признавалась свобода совести, существовала полная свобода мысли и печати. Она сделалась поэтому для оппозиционно настроенных французов своего рода обетованной землей, куда надо было ехать учиться, и где можно было наблюдать более совершенные социальные и политические порядки. Из Англии пришли поэтому во ф. все основные идеи „просвещения“: идея закономерности мирового порядка, деизм, как система, примиряющая идею бога с принципами науки, учение о личной свободе и гражданском равенстве, как естественных правах личности, учение о народном верховенстве и представительном образе правления, как основах построенного на началах естественного права государственного порядка. Сосмертью ЛюдовикаХ1У королевский двор перестал служить объединяющим и направляющим центром французской литературы. Она сразу освободилась от опеки и прониклась оппозиционным настроением. Людовик XV даже и не делал попыток снова поставить литературу в зависимость от себя. Отрицательно относясь к ней за ее оппозиционный характер, он реагировал на „просветительное“ движениетолько цензурными придирками и административными преследованиями. Но на ее стороне было сочувствие общества, и этого было достаточно, чтобы произведения ее, печатавшиеся и явно, и тайно, и в самой Ф., и за ее пределами, раскупались нарасхват, а вместо единого королевского салона в Версале возник в Париже целый ряд литературных салонов (г-жи Дюдеффан, г-жи Жоффрен, барона Гольбаха, г-жи Леспинасс и др.), которые сделались главными очагами нового движения. В этих салонах подвизалась блестящая плеяда писателей XVIII в., сохраняя для своих произведений формы установившегося в XVII в классицизма, но вкладывая в них совершенно иное содержание и заменяя торжественнохолодный тон предшествовавшей эпохи тоном легкой, остроумной и фривольной насмешки.

В развитии оппозиционного настроения французского общества в XVIII в молено заметить два периода. До средины столетия требования буржуазии отличались сравнительной умеренностью. Она еще не разочаровалась в традиционной монархической власти, желала только необходимых реформ, которые удовлетворили бы ее экономические и социальные стремления, и еще верила, что правительство пойдет ей навстречу. Выжидательно-умеренное настроение буржуазии ярко отразилось на всем характере первого периода „просветительного“ движения, виднейшими представителями которого были Вольтер (смотрите), физиократы (смотрите) и Монтескье (смотрите).

Но к средине XVIH в настроении французского общества и прежде всего в рядах буржуазии наступает перелом. За крупной и средней буржуазией оппозиционное настроение охватывает и мелкую буржуазию, а вместе с тем начинают учащаться волнения среди крестьянства. Вера в возможность реформ сверху исчезает. Буржуазия начинает еама стремиться к власти и осознавать себя, как вождя народных масс. Умеренные теории первого периода „просвещения“ перестают ее удовлетворять. Она хочет теперь радикального уничтожения старого порядка и защищающих его традиций и авторитетов. Этому новому настроению соответствует проповедь нового, второго-поколения „философов“, приобретающего первенствующее значение е 1750-х гг. Расцвет естественных наук во ф. подрывает основы деизма и открывает путь материализму, который не желает никаких компромиссов с религией и категорически ее отвергает. Сначала Ламеттри, а затем Гельвеций, Гольбах и Кондильяк с его школой развивают во всей полноте систему материалистической философии. Дидро, тоже от деизма постепенно перешедший к материализму, объединяет всех представителей французского „просвещения“ вокруг грандиозного предприятия, знаменитой „Энциклопедии наук, искусств и ремесл“, подводящей итоги всей научной работе последнего столетия и вместе с тем по своему оппозиционному настроению являющейся „исполинской осадной машиной“ и „громадным арсеналом“, откуда добывается оружие для штурма старого порядка. Не меньшим радикализмом отличаются политические требования нового поколения. Гольбах выступает с беспощадной критикой монархического правления, доказывая, что редкие моменты, когда на престоле бывает хороший государь, сменяются царствованиями чудовищ и безумцев. Мабли открыто провозглашает догмат народного суверенитета, как логический вывод из принципа равенства признает за народом право изменять существующий образ правления и, сохраняя в теории конституционную монархию, на практике суживает права монарха до крайних пределов и придает своей монархии республиканский характер. Наконец,Руссо, являющийся в полном смысле слова таким же властителем дум общества для второй половины XVIII в., каким был Вольтер для его первой половины, начинает эру страстного увлечения простым народом, понимая под ним прежде всего обездоленное и обиженное крестьянство, подвергает беспощадной критике существующий социальный строй е его сословными привилегиями и экономическим неравенством и в своем „Общественном договоре“ строит программу идеальногодемократического государства и общества, где все равны и все свободны, и где народ - самодержец пользуется всей полнотой своих неограниченных верховных прав. Резкий протест против несправедливости социального строя приводит к критике самого принципа частной собственности, как источника социального зла, и вслед за Руссо выступает целая группа писателей, указывающих, что идеал социального равенства и истинной демократии достижим только при условии уничтожения чаетной собственности и установления коммунистического принципа общности имуществ и общественного распределения труда и производства. Уже в начале XVIII в к коммунистическим выводам приходит в своей страстной критике общественного и государственного строя Мелье, а во второй половине XVIII в коммунистическую программу дальше развивают и обосновывают Мабли и Морелли. Таким образом, к 50-м и 60-м гг. XVIII в „просветительное“ движение захватывает в свои руки всю литературу и становится силой, подчиняющей своему влиянию общество, и „философы“ с своими многочисленными последователями, несмотря на отдельные разногласия в евоей среде, сливаются в одну общую могущественную „философскую партию“ (le parti philosophe), объединенную общей ненавистью к старому порядку и требованием его уничтожения во имя начал разума и естественного права.

В старой Ф. всегда существовали учреждения, оказывавшие сопротивление королевскому деспотизму в лице парламентов, число которых к концу старого порядка достигло тринадцати {в течение XVII и XVIII вв. были последовательно учреждены парламенты в Меце, По, Дуэ, Безансоне и Нанси), и которые со времени возвращения им Филиппом Орлеанскимправаремонстра-ций неоднократно вступали в конфликты с королевской властью, то принимая под свою защиту янсенистов против нападений на них со стороны приверженцев ультрамонтанизма (столкновения между которыми, впрочем, к средине XVIII в стали терять свое общественное значение по мере роста значения „партии

Философов“), то восставая против финансовых мер правительства. В течение XVIH в их среде сложился взгляд на отдельные парламенты, как на отделения (classes) единого общефранцузского парламента, и большой популярностью стало пользоваться учение об основных законах, ограничивающих власть короля, причем в числе ограничительных пунктов перечислялись и вотирование налогов генеральными штатами, и несменяемость членов парламента, и контроль парламентов над распоряжениями правительства. Несмотря на это, парламентская оппозиция никогда не была особенно страшна правительству, так как парламенты всегда рассматривали себя как орудие королевской власти, и короне удавалось в конечном счете сломить их сопротивление то путем репрессий, то путем уступок. Но с средины XVIII в., когда оппозиционное настроение охватило широкие круги французского общества и парламентская оппозиция могла легко в нем найти себе поддеряску, и в правительственных кругах, наконец, начались робкие попытки пойти хотя бы на частичные преобразования для того, чтобы ослабить неудовольствие общества. После войны за австрийское наследство генеральный контролер Машо отменил большую часть ограничений, стеснявших торговлю хлебом, учредил для постепенного погашения государственного долга особую кассу (caisse d’amortissement), принял ряд мер для ограничения роста церковного землевладения и разработал под заметным влиянием Вобана план общего подоходного 5%-ного налога—„двадцатины“ (le vingtieme), падавшего одинаково на все сословия и классы. Но духовенство оказало самое ожесточенное сопротивление его планам, взимание „двадцатины“ было проведено в жизнь с целым рядом изъятий в пользу духовенства и высших классов общества, а Машо получил отставку в угоду „партии ханжей“ (partie des devots), как называли лиц, не желавших никаких преобразований.

Идея реформ скоро опять ожила с вступлением в состав министерства в качестве министра иностранных дел герцога Шуазеля, считавшегося приверженцем „партии философов“ и фактически занявшего в правительстве положение первого министра. Он произвел ряд серьезных улучшений в военном и морском деле, так как плачевное состояние армии и флота было одной из главных причин неудач Ф. во время семилетней войны. Во внешней политике сохраняя союз с Австрией и устроив для его укрепления брак дофина (будущего Людовика XVI) с дочерью императрицы Марии Терезии, Марией Антуанеттой, он заключил, кроме того, так называемый „фамильный договор“ со всеми государствами, где царствовали Бурбоны, т. е. с Испанией, королевством обеих Сицилий и Пармой, и этим укрепил международное положение Ф., что дало ему возможность присоединить к Ф. Лотарингию, где умер Станислав Лещинский, и о. Корсику. „Партии философов“ он дал удовлетворение, приняв участие в общем походе против иезуитов, поводом к которому послужило банкротство иезуита Лавалетта, ведшего торговлю с колониями. Парижский парламент, давно ждавший случая свести счеты со своими старыми противниками, потребовал уплаты долгов Лавалетта всем орденом, а когда орден отказался это исполнить, подверг своему рассмотрению устав ордена, объявил как самый устав, так и поведение иезуитов противоречащим законам и нравственности и принял постановление об изгнании иезуитов из Ф. Повтановления парижского парламента были дружно поддержаны провинциальными парламентами, прессой и общественным мнением, и Шуазель объявил орден иезуитов во ф. упраздненным, а все его учреждения закрытыми (1764). Одновременно генеральный контролер Лаверди в угоду требованиям физиократов объявил полную свободу торговли хлебом и освободил деревенскую промышленность от надзора цеховых властей, чем фактически установил полную свободу промышленности. Но в то же самое время правительство, боясь влияния „партии ханжей“, продолжало преследовать оппозиционную литературу и не препятствовало взрыву религиозного фанатизма, выразившегося в ряде гонений против протестантов и приведшего к громким процессам Калаеа и Сирвена, в защиту которых выступил Вольтер, сумевший заинтересовать в судьбе гонимых всю Европу и поставить во всей полноте вопрое о свободе совести и религиозной терпимости. В то же время, объявив свободу торговли хлебом, правительство продол-ясало производить скупку хлеба, предназначенного для пропитания Парижа, и вело эти операции при помощи сомнительного качества спекулянтов, чем косвенно способствовало образованию в обществе легенды о существовании особой „голодной компании“ (paete de famine), в делах которой будто бы принимал непосредственное участие сам Людовик XV. А попытка правительства поднять налоги, бывшая единственным выходом из финансовых затруднений, в которых оно находилось со времени семилетней войны, вызвала сопротивление со стороны парламентов и привела в Бретани к крупным столкновениям между наместником короля, герцогом Эгильоном, и бретан-скими провинциальными штатами, на сторону которых не замедлил стать реннский парламент, возбудивший против Эгильона процесс. Так как Эгильон был пэром Ф., то дело перешло в парижский парламент. Эгильон, нашедший себе поддержку в канцлере Мопу и в сменившем Лаверди на посту генерального контролера Террэ и заслуживший расположение королевской фаворитки Дюбарри, которая не любила Шуазеля, добился от Людовика XV предписания прекратить начатый процесс и считать его оправданным. Вслед за тем Шуазель, тайной поддержке которого „триумвират“ Эгильона, Мопу и Террэ приписывал сопротивление парламентов, был уволен, и на его место назначен Эгильон (1770).

Мопу решил воспользоваться отставкой Шуазеля для того, чтобы нанести парламентам решительный удар. Еще раньше по его настоянию Людовик XV издал эдикт, в котором объявлял, что право издавать законы во ф. принадлежит королю „вполне и безраздельно“ и категорически запрещал парламентам впредь организовывать коллективные протесты против королевских распоряжений. Парижский парламент счел этот эдикт нарушением основных законов королевства и ответил на него прекращением отправления правосудия. Тогда Мопу сослал всех членов парламента, объявил их должности конфискованными и взамен парижского парламента учредил в его округе 6 новых высших судов, причем продажа должностей заменялась королевским назначением, уничтожались взносы тяжущихся в пользу судей, процедура судопроизводства ускорялась и удешевлялась. Палата косвенных налогов (сайт des aides) и провинциальные парламенты, попытавшиеся поддержать парижский парламент, тоже были уничтожены, и Мопу стал разрабатывать общий план полной реорганизации судебного устройства. Не менее решительно поступал Террэ, наметивший кое-какие финансовые преобразования, а пока прекративший погашение государственного долга, обративший средства амортизационной кассы на текущие расходы и произведший принудительную конверсию большей части государственных, обязательств. Меры Мопу и Террэ только усилили общее раздражение. Новые суды, получившие кличку „парламентов Мопу“, сделались предметом общих насмешек, чему немало способствовал публицист Бомарше, на положительную сторону судебных преобразований никто не обращал внимания, и повсюду высказывалось сожаление об уничтожении последней преграды. королевскому деспотизму. В результате новых финансовых мероприятий только обострился уже раньше разразившийся экономический кризис, и в одном Париже произошло 2.500 банкротств, а в ряде городов и провинций вспыхнули настоящие восстания. Полному упадку авторитета правительства способствовала и иностранная политика „триумвирата“, не сумевшего помешать раздроблению старой союзницы Ф., Польши, и разделу ее владений между Россией, Австрией и Пруссией (1772).

Острота кризиса смягчилась смертью Людовика XV, под конец жизни сделавшегося предметом общего отвращения, и переходом престола к его .двадцатилетнему внуку, Людовику XVI

(1774—1792). Людовик XVI резко отличался от своего деда добротой и нравственной чистотой и не лишен был сознания, что государство действительно нуждается в серьезных реформах, но не обладал ни настоящим государственным умом, ни сильной волей и решительностью и легко поддавался влиянию жены и младших братьев (графа Провансского и графа Артуа), совершенно равнодушных к государственным делам, без счета тративших государственные средства на свои прихоти и развлечения и возглавлявших собой придворную партию, враждебную всяким серьезным преобразованиям. Первые шаги Людовика XVI вызвали в обществе самое полное удовлетворение. Он сделал первым министром бывшего морского министра Морепа, уволенного в свое время по настоянию Помпадур и потому пользовавшегося некоторой популярностью, удалил от власти „триумвират“, уничтожил все судебные преобразования Мопу, восстановил парламенты и сформировал новое министерство, в котором сначала пост морского министра, а. потом пост генерального контролера финансов занял Тюрго.

В лице Тюрго власть переходила к одному из самых выдающихся деятелей дореволюционной Ф. Принадлежа к школе физиократов и будучи видным представителем „просветительной“ литературы, он с солидным теоретическим образованием соединял и большой практический опыт так как долго служил в суде и администрации, а последние 14 лет. бессменно занимал должность интенданта в провинции Лимузэн, где обратил на себя внимание своей, энергичной деятельностью и приобрел большие симпатии населения сочувственным отношением к народным нуждам. В министерство он вступал с обширным и хорошо продуманным планом преобразований. Считая главным недостатком французской государственной жизни полный упадок общественной самодеятельности, он предлагал отказаться от системы бюрократической опеки и для развития самоуправления создать в общинах, городах, округах и провинциях под названием муниципалитетовучреждения, избираемые местными землевладельцами независимо от их сословной принадлежности и имеющие своей непосредственной функцией за-ведывание распределением налогов, общественными работами и делами благотворительности. Иерархию муниципалитетов должен был возглавить „королевский муниципалитет“ в качестве постоянного совещательного органа при короле. В области социальных и экономических отношений он проектировал уничтожение всех феодальных повинностей, лежавших на крестьянах, причем некоторые из них должны были быть отменены безвозмездно, а остальные выкуплены, распространить уплату налогов равномерно на все сословия, уничтожить все стеснения для развития земледелия, торговли и промышленности и предоставить полный простор личной предприимчивости и свободному труду. Кроме того, Тюрго намечал установление терпимости для протестантов и ряд мер для распространения народного образования, которые должны были сделать французов „просвещенным и добродетельным народом“.

Тюрго энергично принялся за осуществление своей всеобъёмлющей программы, привлекши к сотрудничеству ряд лиц из „партии философов“. Государственные расходы были уменьшены, в финансы введена лучшая отчетность, учреждена учетная касса (caisse d’es-compte), и после долгого промежутка времени впервые бюджет был сведен без дефицита. Все ограничения, введенные Террэ в торговлю хлебом, были отменены, и объявлена полная свобода торговли хлебом. Это восстановило против Тюрго лиц, занимавшихся хлебной спекуляцией, а так как урожай

1774 г. был очень плохим, то весной

1775 г. в некоторых местностях вспыхнули беспорядки, которые пришлось подавлять вооруженной силой. Тюрго быстро справился с этой „мучной войной“ и не только добился торжества над своими противниками, но и сумел ввести в состав министерства в качестве министра двора своего единомышленника Мальзерба (смотрите), который в дополнение к планам Тюрго наметил еще преобразование тюрем, ограничение

lettres de cachet, уничтожение пытки, предоставление печати большей свободы. Одновременно военный министр Сен-Жермен и морской министр Сартин энергично принялись за продолжение приостановившихся со времени отставки Шуазеля преобразований в армии и флоте. Преобразовательная работа пошла полным ходом. Тюрго ограничил сдачу налогов на откупа и етал вводить систему акциза, провел почтовую реформу, значительно облегчившую и удешевившую торговые сношения, объявил свободу торговли вином и водкой, освободил крестьян от несения дорожной барщины и заменил ее денежным налогом, падавшим на все сословия, и выработал закон, уничтожавший цехи и корпорации и предоставлявший полную свободу труду и промышленности. Но эти меры натолкнулись на сопротивление парижского парламента, который уже раньше осудил брошюру Бонсерфа, излагавшую планы Тюрго относительно отмены феодальных прав. Людовик XVI на этот раз поддержал Тюрго, но влияние его на короля стало быстро падать. Против него образовалась при дворе сплоченная оппозиция, в которую, кроме парламента, вошли откупщики, финансисты, духовенство, недовольное его проектами облегчить положение протестантов и ограничить финансовые привилегии церкви, придворная аристократия с королевой и принцами во главе, раздраженная сокращением пенсий и других подачек из государственной казны. Морепа перешел на сторону его противников, и Тюрго получил отставку после 20 месяцев пребывания у власти (1776)1 После отставки Тюрго все важнейшие его преобразования были отменены, но Морепа не решился на полный разрыв с „партией философов“ и поручил управление финансами Неккеру (см). Неккер, женевский протестант по происхождению и банкир по профессии, пользовался широкой популярностью в оппозиционных кругах благодаря своему литературному салону, в котором собирались представители „партии философов“, и вместе с тем обратил на себя внимание двора своим сочинением, в котором выступил про-тивнйком экономической политики

Тюрго и защитником правительственной регламентации торговли.- Но, как протестант, он был назначен только „главным директором финансов“ при сохранении должности генерального контролера в руках другого лица и не получил доступа в королевский совет. Неккер не менее Тюрго понимал необходимость коренных преобразований, но не был человеком решительной инициативы и предпочитал не ставить вопросов ребром, а идти путем частичных уступок и соглашений. В вопросе об отмене феодальных привилегий и повинностей он начал ликвидацию феодального режима с уничтожения серважа в королевских доменах, но парижский парламент подорвал все моральное значение этой меры, внеся при ее регистрации оговорку, что она ни в коем случае не должна вредить сохранению частными лицами их сеньериальных прав. Точно так же парламент исказил и другую крупную реформу Неккера — отмену пытки, со, глаеившись только на ее уничтожение во время следствия и сохранив ее пред совершением смертной казни, а в то же время духовенство добилось отсрочки поставленного на очереди вопроса о даровании протестантам равноправности. В вопросе о введении местного самоуправления Неккер созвал в виде опыта провинциальное собрание в Берри из 48 членов, поло. вина которых поровну принадлежала духовенству и дворянству, а половина третьему сословию, причем треть всего состава назначалась правительством, а остальные две трети кооптировались назначенной третью. И хотя эта скромная реформа была очень далека от широких планов иерархии бессословных муниципалитетов Тюрго, Неккеру удалось ее распространить только еще на одну провинцию (Верхнюю Гиень). С финансовыми затруднениями в ожидании общей финансовой реформы Неккер пытался справиться частичными улучшениями (сокращением ненужных должностей, дальнейшим уменьшением откупов, экономностью в расходах и так далее), а для покрытия остававшегося тем не менее перевеса расходов над доходами, который еще возрос вследствие войныс Англией, прибегал к займам. Размещение займов с каждым разом становилось, однако, все более трудным, так как капиталисты не чувствовали доверия к платежеспособности правительства вследствие тайны, которой были обставлены финансовые порядки, а популярность Неккера скоро создала ему при дворе влиятельных врагов, к которым присоединился и Морепа. Тогда Неккер с согласия короля решил опубликовать во всеобщее сведение отчет о состоянии финансов. Несмотря на то, что Неккер говорил в нем только об обыкновенных доходах и расходах, вследствие чего оказывался перевее доходов над расходами в 10 млн., и умалчивал о доходах и расходах черезвычайных, при учете которых на самом деле обнаружился бы дефицит в 90 млн., тем не менее отчет его имел совершенно исключительный успех, так как впервые делал известным, какие громадные суммы шли на содержание двора и подачки дворянству, и вызвал сильнейшее раздражение в придворных кругах. Неккер, чтобы сломить их сопротивление, потребовал себе у короля места в королевском совете, титула министра и распространения на всю Ф. начатой им реформы провинциального управления. Король под влиянием Морепа ответил отказом, и Неккер вышел в отставку (1781). Период преобразований закончился, и в правительственной политике восторжествовало реакционное направление, враждебное каким бы то ни было реформам.

Короткий преобразовательный период начала царствования Людовика XVI ознаменовался, благодаря улучшению армии и флота, успехами и в области внешней политики. Новый министр иностранных дел, Верженн, сумел освободить французскую политику от австрийского влияния и сохранением строгого нейтралитета в австро-прусском конфликте из-за баварского наследства помешал захвату Австрией Баварии. Главное свое внимание он обращал на подготовку войны с Англией, которая должна была послужить отплатой за семилетнюю войну. Желанным поводом к ней явилось восстание северо-американских колоний (1774). Американскаяреволюция вызвала горячее сочувствие во французском обществе, в Америку на помощь восставшим колонистам стали отправляться целые отряды волонтеров, пример чему подал молодой Лафайет, а американский посланник Франклин, присланный во ф. для переговоров о союзе, сделался в Париже предметом восторженных оваций. Правительство сначала ограничилось тайной поддержкой колонистов, но, когда этого оказалось недостаточным для их успеха, объявило Англии войну (1778), к которой привлекло и Испанию. Война кончилась поражением Англии, которая по версальскому миру (1783) должна была признать независимость американских колоний и вернуть Испании Флориду, а Ф. некоторые торговые пункты в Северной Америке и Сене-гамбию в Африке. Но этот успех Ф. оказался непродолжительным, и затруднения в области внутренней политики скоро снова ослабили международное положение Ф., сделав ее бессильной пред аггреесивной политикой восточных держав в польском и турецком вопросах.

Между тем попытки правительственных реформ в духе программы „просвещенного абсолютизма“ потерпели неудачу как раз в тот момент, когда обострение социального антагонизма между отдельными классами французского общества достигло наивысшего напряжения, и когда при полном упадке авторитета правительства экономические интересы каждого сословия и каждого класса толкали его на упорную и страстную борьбу для переустройства общества и государства.

В самом привилегированном положении находилось духовенство, считавшееся первым сословием государства и насчитывавшее в своем составе круглым счетом около 130.000 человек. Оно обладало громадными земельными богатствами, хотя и не составлявшими, как это прежде думали, трети всей французской территории, но во всяком случае оценивавшимися приблизительно в 4 миллиарда и приносившими ему вместе е церковной десятиной не менее 200 млн. годового дохода. Оно было свободно от уплаты податей и одно сохранило право политических собраний, съезжавшихся через каждые 5 лет для представления королю ходатайств и вотирования так называемого „добровольного дара“ (don gratuit), который заменял все налоги и своим размером обычно не превышал 2 — 3 процентов доходов духовенства. Оно сохранило в своих руках часть прежней церковной юрисдикции, заведывало благотворительными учреждениями и руководило народным просвещением. В его среде сохранился дух галликанской независимости по отношению к папской власти и нетерпимость по отношению к протестантам. Еще более враждебно оно было настроено по отношению к „просветительной“ литературе за ее антирелигиозный и враждебный церкви и ее привилегиям характер. Но в рядах духовенства существовало глубокое неравенство. В сущности, все преимущества и привилегии доставались немногочисленной группе высшего духовенства, комплектовавшейся почти исключительно из дворян и фактически сливавшейся е дворянством в одну сословную группу. Представителям этой группы король раздавал должности архиепископов, епископов и аббатов наиболее доходных монастырей, и на долю немногочисленных выходцев из третьего сословия, достигавших сана епископа, оставались только так называемые „лакейские епархии“. Прелаты дворянского происхождения получали громадные доходы, редко бывали в своих епархиях, проводя большую часть своего времени при дворе, и вели обычно роскошный, чисто светекийобраз жизни, оставляя исполнение церковных обязанностей на своих викариев. До средины XVIII в высшее духовенство считалось одной из главных опор королевской власти. Но со времени движения в пользу реформ, которые неизбежно должны были нанести удар его привилегированному положению, и неоднократных покушений на его права, которые пыталось делать правительство при каждой постановке вопроса об улучшении финансового положения, и в рядах высшего духовенства все больше стало развиваться оппозиционное настроение и создаваться убеждение в необходимости ограничения королевского деспотизма. Тем более оппозицияделала успехи в среде многочисленного низшего духовенства, которое по происхождению своему принадлежало к мелкой буржуазии или далее к крестьянству. Находясь обыкновенно в незавидном материальном положении (особенно в деревнях) и живя на доходы с своих ничтожных по размеру бенефициев да случайных треб, оно с завистью смотрело на привилегированное положение высшего духовенства и постепенно проникалось чувством ненависти низших классов к привилегированным сословиям.