> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Французское дворянство

Французское дворянство

французское дворянство, насчитывавшее в общей массе до 140.000 человек, уже со времени Людовика XIV потеряло свое политическое значениеи обратилось в привилегированное сословие, живущее на счет государства и народа и не несущее никаких обязанностей. Оно владело приблизительно третью всей земельной. собственности и пользовалось на своих землях самымиразно-образными феодальными и сеньориальными правами вплоть до права сеньериальной юстиции, дававшей возможность приговаривать подлежащих их юрисдикции крестьян к тюрьме, телесным наказаниям и даже к смертной казни. Дворянство было свободно от уплаты талии и фактически почти не платило других прямых налогов. Оно одно, вдобавок, могло занимать высшие военные, церковные и судебные должности. В своем внутреннем составе дворянство представляло неоднородную массу. Наиболее видную его группу составляла придворная аристократия с принцами крови во главе, располагавшая большими земельными угодьями, но не жившая в своих имениях и предоставлявшая своим арендаторам их эксплуатю и взимание арендной платы и феодальных повинностей. Главным источником его доходов являлись, впрочем, не доходы с имений, а хорошо оплачиваемые всевозможные придворные должности, щедро назначаемые королями представителям дворянства пенсии и всякие экстраординарные подачки из королевской шкатулки, причем расходы на поддержку придворной знати в совокупности составляли до Vs части нормального государственного бюджета. Другую влиятельную группу составляло „дворянство мантии“, в XVIII в окончательно превратившееся в замкнутую привилегированную группу. Выйдя из рядов буржуазии, оно еще в эпоху фронды выступало в качестве защитника интересов третьего сословия, но к средине XVIII в успело уже проникнуться аристократическим духом, ревниво закрывало свои ряды для всяких пришельцев и поставляло попрежнему из своей среды большую часть государственных деятелей и высших чиновников. Находясь в более независимом, чем придворная аристократия, положении по отношению к королевской власти и сохранив в своих руках значительные богатства как в виде движимых капиталов, так и в виде скупленных у старого дворянства имений, оно сохранило свои старые оппозиционные традиции. Но объект оппозиционной борьбы его изменился. Постепенно сближаясь с придворной аристократией благодаря общности своих интересов, оно постепенно превратилось в стойкого защитника дворянских привилегий и противника каких бы то ни было социальных преобразований. И если, несмотря на это, парламенты сохранили еще старую популярность в обществе, то это объяснялось крайней повышенностыо оппозиционного настроения, при котором всякий удар по королевскому деспотизму рассматривался как выигрыш, независимо от того, с чьей стороны он шел и чьи интересы преследовал. В ином положении находилось среднее и мелкое провинциальное дворянство. Лишенное милостей королевской шкатулки, оно жило в своих замках, главным образом доходами с своих земель и с феодальных платежей крестьян и нередко находилось в очень бедственном материальном положении, неумел приспособиться к изменяющимся условиям хозяйственной жизни, по своим достаткам и даже по образу жизни иной раз мало отличаясь от средней руки крестьян. Оно ревниво дорожило своими феодальными правами, но в то же время с завистью относилось к придворной знати и проникалось по отношению к ней и правительству озлоблением, заставлявшим его вспоминать времена феодальногостроя и сословной монархии и тоже говорить об обуздании королевского деспотизма. Особенно отличалось таким настроением дворянство отсталых в экономическом отношении областей северо-западной Ф., где в значительной степени сохранились старые патриархальные отношения. Но и там, где, как, например, в Пикардии и Иль-де-Франсе, начинался переход от мелкого землепользования с трехпольем к новым формам сельского хозяйства с крупным фермерством, травосеянием и многопольем, дворянство проявляло склонность к оппозиции. Организация крупного капиталистического сельского хозяйства в деревне наталкивалась на постоянные препятствия в формах устарелого быта и отжившего права, а, следовательно, требовала реформ и заставляла прислушиваться к умеренным голосам из „партии философов“.

В то время как со второй половины XVn в дворянство окончательно превратилось из правящего класса в привилегированную группу, буржуазия уже давно сделалась главной общественной средой, откуда комплектовался весь правящий и управляющий персонал, государства. Но до начала XVIII в во французской промышленности сохранялось преобладание мелкого ремесла, внешняя торговля развивалась медленно, и представители буржуазии предпочитали вкладывать свои капиталы и сбережения в финансовые операции правительства, в покупку бесчисленных государственных должностей, в приобретение дворянских имений. Экономическая слабость буржуазии оказалась одной из главных причин крушения программы Кольбера, и, проникая к власти, выходцы из буржуазии вместо того, чтобы последовательно проводить намеченную им экономическую и социальную политику, сами ассимилировались е дворянством, просачивались в его ряды и превращались в новые привилегированные группы. G XVIII в во внутреннем положении буржуазии стали происходить глубокие перемены. Финансовая буржуазия попрежнему продолжала играть виднейшую роль в государстве, но на ряду с крупными капиталистами, наживавшими миллионные состояния на откупах, на финансировании вечно нуждавшегося в деньгах правительства, на участии в спекуляции хлебом, в финансовые операции правительства были втянуты и многочисленные представители средней и даже мелкой буржуазии, бывшие подписчиками бесчисленных государственных займов и держателями государственных обязательств. В то же время число наследственных должностей на государственной службе перестало сколько-нибудь заметно увеличиваться, уже в конце XVII в дойдя до своего крайнего предела, и само наследственное чиновничество, особенно верхи его, стало замыкаться в касту, не допускавшую в свою среду новых пришельцев, а помещение капитала в землю становилось невыгодным при стеснении сельского хозяйства путами феодального права и сохранении в нем традиционных мелких форм производства. С другой стороны, толчок, данный Кольбером развитью крупной промышленности и торговли, открывал широкие экономические перспективы, и с наступлением мирного периода после смерти Людовика XIV начался прилив свободных капиталов в торговлю и промышленность.

XVIII век сделался временем быстрого расцвета французской промышленности. Громадные успехи сделали суконная и полотняная промышленность, начала развиваться хлопчатобумажная промышленность, продолжали стоять на прежней высоте шелковая, ковровая, зеркальная промышленности и вообще выделка предметов роскоши, развивались горное дело и различные виды металлургической индустрии. Кроме того, особенно крупные успехи были достигнуты в бумажном, фаянсовом, сахарном и мыловаренном производствах. Преобладающей формой новой промышленности была домашняя промышленность, что давало возможность в некоторых производствах мелкому ремеслу с ней конкурировать, но во всяком случае старые цеховые формы быстро разлагались, и эдикт 1762 г., разрешивший свободное занятие промышленностью в деревнях, нанес им решительный удар. На ряду с домашней промыш-

ленностыо начинали быстро расти в числе крупные предприятия, соединявшие сотни, а иногда и тысячи рабочих рук, каковы были, например, кроме возникшей еще в XVII в суконной фабрики Ван-Робэ в Аббевиле, суконные мануфактуры в Седане, ситцевые и полотняные мануфактуры Оберкампфа около Версаля, бумажные мануфактуры Монгольфье в Лангедоке. Другой характерной чертой французской промышленности с средины XVIII в было начавшееся по примеру Англии введение технических усовершенствований и переход к машинному производству, причем на ряду с применением иностранных машин и выпиской иностранных мастеров начинала обращать на себя внимание и деятельность французских техников (например, Вокан-сона). Такой быстрый рост промышленности вызывал за собой не менее быстрый рост торговли. Семилетняя война нанесла сильный удар внешней торговле Ф. и почти вдвое понизила ее обороты (с 616,7 млн. до 323,5 млн.), но торговый класс сумел очень скоро, несмотря на потерю большей части колоний, оправиться от понесенных потерь, и уже в начале 1770 г. обороты внешней торговли обогнали цифры 1750 гг., а в последнее пятилетие перед революцией (1784 —1788) общий оборот внешней торговли достиг 1.061,6 млн. Марсель продолжал вести оживленную торговлю на Средиземном море, а западные порты Нант и Бордо широко развили торговые сношения с Америкой, вывозя туда мануфактуры и вина и привозя колониальные товары— краеильные вещества, рис, сахар, табак. Сильно оживилась также торговля с Индией со времени учреждения в 1785 г. новой торговой компании взамен прекратившей в 1769 г. свое существование вест-индской компании Ло. Значительные успехи сделала и внутренняя торговля благодаря развитью путей сообщения и улучшению почтовых сношений. Рост торговой и промышленной буржуазии сказывался на росте городов, быстром увеличении их населения, украшении их рос-жошными сооружениями, причем черезвычайно характерным признаком возвышения значения буржуазии была принадлежность ее представителям громадного большинства городских домов.

Так на ряду с прежней финансовой буржуазией выростала новая торговая и промышленная буржуазия, и чем больше росло ее экономическое значение, тем больше становилось оппозиционным ее настроение. Удержание в деревне форм феодального быта мешало проникновению в нее денежного хозяйства и расширению внутреннего рынка, правительственная опека над промышленностью и существование всевозможных привилегий и монополий препятствовали развитью личной предприимчивости и частной инициативы, а сохранение многочисленных внутренних таможен и застав делало невозможным дальнейший рост внутренней торговли. А в то лее время постоянный беспорядок в финансах, ежегодное возрастание дефицитов и вечная угроза государственного банкротства заставляли опасаться за целость вложенных в государственные займы капиталов и требовать установления общественного контроля над деятельностью правительства. Превосходя дворянство своим материальным богатством, высшие слои буржуазии давно “fee уступали дворянству и по своему образованию. Из рядов буржуазии вышло громадное большинство деятелей французской науки и литературы XVIII века, к ней принадлежали и многочисленные представители либеральных профессий, составлявшие большую часть интеллигенции страны. Буржуазия ясно сознавала свою силу и значение, и ее представителям казалось особенно обидным сохранение во французском обществе сословных перегородок, постоянно задевавших ее самолюбие и мешавших ей занять в обществе первенствующее положение, на которое она считала себя в праве претендовать. В силу всего этого именно буржуазия сделалась главным центром оппозиционных стремлений, и чем менее удавались преобразовательные опыты правительства, тем более наростало в ее среде недовольство, принимая иногда даже ярко выраженный демократичеек. характер, т. к. представители буржуазии были иекренно убеждены в полном совпадении ее интересов с интересами народной массы.

В рядах рабочего класса огромное большинство составляли рабочие, занятые в домашней промышленности, жившие в деревнях и в своей значительной части состоявшие из крестьян-кустарей. Городской пролетариат только начинал складываться, и благодаря сильному еще распространению в городах мелкого ремесла грань между ремесленниками и рабочими оказывалась часто очень неопределенной. В больших городах, где скоплялись большие массы рабочих, нередко возникали конфликты между предпринимателями и рабочими, и рабочие для защиты своих интересов прибегали к стачкам, вызывавшим вмешательство правительства, а, с другой стороны, в ремесленных организациях постоянно шла борьба между цеховыми мастерами и их подмастерьями, организованными в так называемые „ком-паньонажи“. Но ни среди рабочих крупных предприятий, ни среди рабочих мелких мастерских не было развито еще классовое самосознание. Они жаловались на дороговизну съестных припасов и обвиняли в ней правительство, ненавидели привилегированные сословия, но не чувствовали еще противоречия своих интересов с интересами буржуазии, не выдвигали своих классовых требований и пока вполне удовлетворялись выдвигаемой представителями буржуазии общей программой демократических преобразований.

Еще более грозной опасностью для правительства и привилегированных сословий, чем оппозиционное настроение буржуазии и шедшего за ней городского пролетариата, было настроение еамой многочисленной группы „третьего сословия“, слишком 20-миллионной массы французского крестьянства. французский крестьянин к концу XVIII века не только в подавляющем большинстве случаев давно перестал быть крепостным, но и очень часто был собственником своего земельного участка. Вопрос о степени распространенности крестьянского землевладения осложняется тем, что во французском земельном праве до самой революции различалось два вида собственности: непосредственное владение землей (dominium utile) и верховное распоряжение ей (dominium directum). Понятие сеньерии не совпадало с понятием земельной собственности в том смысле, как оно сложилось после революции. Сеньер дворянского происхождения, пользовавшийся dominium directum, мог сам непосредственно не владеть землей, а, с другой стороны, простолюдин, действительно владевший землей, был ограничен в своих правах верховными правами ееньера. Вее земли делились на благородные и потому свободные от повинностей в пользу се-ньера—феоды (fiefs), и неблагородные и потому обложенные феодальными повинностями—цензивы (censives). Редким исключением являлись аллоды (alleu), бывшие полной и неограниченной земельной собственностью, независимой от какого-то бы ни было се-ньера. В большей части Ф. основным принципом земельных отношений признавалась формула „нет земли без ееньера“ (nulle terre sans seigneur), и признавалось, следовательно, что всякая земля, не являющаяся феодом, тем самым должна быть цензивой. Лишь в немногих областях эта формула заменялась другой—„нет ееньера без документа“ (nul seigneur sans titre), и земля в случае отсутствия у се-ньера документа, доказывающего его права, признавалась аллодом. Если подводить под понятие крестьянского землевладения не только аллоды, но и все виды наследственных цензив, приближающиеся к полной собственности, то окажется, что площадь крестьянского землевладения была очень значительна. В провинциях северных (например, Артуа и Пикардии) и восточных (Бургундии) крестьяне владели около третьей части всей территории. В центре (Лимузэн, Овернь, Керси) крестьянству принадлежало свыше половины всей земельной площади. На юговостоке в Дофинэ крестьянское землевладение достигало 40% общей площади, и, наконец, на юго-западе (Беарн, область Тулузы, Руссильон, Ланды) колебалось от 35% до 60% всей площади. XVIII век вообще был периодом непрерывного увеличения крестьянского землевладения, временно остановившегося в эпоху Людовика XIV, и крестьянство вплоть до самой революции продолжало скупать земельные участки у дворян и выходцев из буржуазии.

Лично крестьяне были обыкновенно свободны. Только на небольшом количестве областей, преимущественно в восточной Ф., сохранились следы серважа, особенно упорно державшегося на землях духовенства, и крестьяне-сервы были стеснены в праве свободного передвижения, в заключении браков и в праве наследования. Но свободные крестьяне, если они сидели на земле, не бывшей аллодом, были подчинены феодальным правам сеньера. Сеньер сохранил над ними остатки политических прав — право суда и полиции. Кроме того, крестьяне платили ему за свою землю ценз (cens) и полевой оброк (champart) и несли в его пользу различные барщины (corvees). При продаже крестьянских участков в пользу сеньера взимались особые пошлины (lods et ventes), причем сеньер сохранял за собой право, если хотел, выкупить проданную землю по продажной цене (retrait censuel). Особенно тегостными для крестьян были сеньериальное право охоты, право содержать голубей и право разводить кроликов в специальных заповедных участках леса (gareimes), вследствие чего сеньер с своей охотничьей свитой мог в любое время года вытаптывать во время охоты крестьянские поля, а голуби и кролики истребляли крестьянские посевы. Сеньер еще взимал пошлины е различного рода дорожных застав (peages) и обладал целым рядом монополий, называвшихся баналите-тами (banalites), в силу чего крестьяне должны были за особую плату молоть зерно на сеньериальной мельнице, печь хлеб в сеньериальной печи, пользоваться для выжимки винограда сенье-риальным прессом, не могли содержать племенного быка, не смели продавать своего вина раньше, чем было продано вино сеньера, и так далее В общем феодальные права были черезвычайно многочисленны, и местами насчитывалось до 300 видов различных феодальных повинностей. Что касается самых форм землепользования, то в общем Ф. оставалась страной мелкой сельско-хозяйственной культуры с преобладанием экстенсивного хозяйства и трехпольной системы. На ряду с мелкой крестьянской собственностью широко были развиты различ-ныв виды аренды, самой распростра-пенной из которых было половничество (metayage). Только в северной Ф. в XVIII в сделало успехи распространение крупного фермерства, и мелкие земельные участки округлялись в более крупные единицы и сдавались крупным арендаторам, которые обрабатывали их при помощи наемных батраков. В составе самого крестьянства продолжало происходить начавшееся раньше расслоение, и если главную массу его продолжали составлять мелкие собственники, то в то же время начинали обращать на себя внимание группы заяшточных хозяев, представлявших собой сельскую буржуазию, и непрерывно увеличивалось число малоземельных и вовсе безземельных крестьян (manouvriers, journaliers), занимавшихся кустарными промыслами, арендовавших землю в форме половничества или прямо нанимавшихся на работу в качестве батраков. Между фермерами и зажиточными крестьянами, с одной стороны, и малоземельными и безземельными, с другой, шла борьба из-за раздела общинных земель и так называемого права выпаса (droit de vaine pature), предоставлявшего возможность по снятии урожая пасти скот на всем пространстве принадлежавших деревенской общине полей. Фермеры и зажиточные крестьяне настаивали на уничтожении права выпаса и разделе общинных земель, не наталкивались на сопротивление со стороны малоземельных и безземельных крестьян.