История Настольный словарь
Главная страница > Энциклопедический словарь Гранат, страница > Французское право

Французское право

французское право. Изучение Ф. п. представляет особый интерес в виду того громадного влияния, которое оказало оно на все европейские государства, особенно после революции. Дореволюционная история Ф. п., раздробленного феодализмом и опиравшегося на пестрые обычаи мелких областей, представляет значительно меньше интереса.

Ф. п. вытекло из тех же истоков, как и право германское (смотрите XIV, 212 ел.), то есть из правовых обычаев отдельных германских (франкских) племен, видоизмененных затем влиянием эдиктов королей и римского права, отчасти проникшего сюда путем завоевания, отчасти реципированного позднее через посредство церкви (каноническое право). Южные провинции Галлии, находившиеся долго под господством римлян и заселенные сильно романизировавшимися племенами вестготов и бур-гундов, рано усвоили себе нормы римского права и прочно удерживали их, по крайней мере в области гражданского быта, в течение последующих столетий. Они образовали собою „область писанного права“ (pays du droit eerit), которая противопоставлялась остальной, преимущественно северной и восточной части нынешней Ф., заселенной германскими племенами, сохранявшими свои национальные обычаи. Сосредоточенные сначала вокруг Рейна, эти более энергичные племена затем расселились и по другим рекам (Роне, Луаре), куда занесли и свои обычаи, которые имели „первоначально не территориальный, а племенной характер. В местах, где они оседали, в течение многих столетий, почти до самой революции, сохраняло свое действие право обычное (droit coutumier). Римское право действовало на юге Галлии в форме более ранней своей кодификации—кодекса Феодосия 438 г. Более поздние кодификации Юстиниана 529 и 534 гг. (особ. Дигесты; Кодекс был известен и раньше) стали проникать во ф. лишь значительно позднее, с XIII века, преимущественно через университеты.

В конце средних веков процесс образования обычного права охватил и южные области, жившие под действием „писанного права“; появились сборники обычаев Тулузы, Бордо и др., но местные обычаи здесь не распространялись так глубоко и широко, как в других местах. Обычному праву присуща крайняя дробность, и это ярко иллюстрируется примером правового развития Ф. В ней насчитывалось не менее 60 „общих сводов обычного права“ (coutumes generates), к которым относились лишь обычаи, соблюдавшиеся во всей провинции (Анжу, Бургундия, Бретань, Нормандия, Пуату и прочие); кроме них существовало множество

(свыше 300) обычаев (coutumes locates), действовавших в пределах более тесных (кантона, округа, иногда отдельного города или деревин). С XV века начинается процесс составления сводов обычного права. Первые своды местных обычаев были составлены в 1488 г., но особенно много собраний обычаев появилось в течение XVI в Конечно, составители сводов, будучи лицами знакомыми с римским правом или близкими к королевской власти, зачастую вносили в свою запись некоторые изменения и не стеснялись подгонять отдельные обычаи под более привычные для них правовые представления. Зафиксированное в виде сводов обычное право стало менее подвижным. По мере централизации государства, повлекшей за собою усиление роли Парижа и парижского парламента, усилилось значение и свода парижского обычного права; оно, начиная с конца XVI века, стало привлекаться для решения спорных вопросов, возникавших на почве встречаемых в местных сводах пробелов. В 1724 г. Бурдо де Ришебур издал общий свод обычного права (Coutumier general), который позволил несколько обобщить местные обычаи. В этом лее направлении действовали единое для всей страны каноническое право и королевские ордонансы. Ордонансы приобретают обязательную силу лишь с конца XV века, когда королям удалось сломить сопротивление главнейших феодалов и конфисковать их поместья. Ордонансы затрогивали преимущественно вопросы администрации, налогов, суда, воинской повинности, и только немногие из них решались видоизменять нормы права гражданского. Число ордонансов было весьма значительно. Опубликованное в 1827 г. Изамбером собрание их охватывает 29 томов. Однако, лишь сравнительно небольшое число их имело общее значение и оказало длительное влияние на развитие права. Оформлению массы обычаев, приведению их в некоторую систему во многом способствовала деятельность юристов XVI—XVIII веков. В числе наиболее видных имен дореволюционного периода следует назвать: Молинеуса (1500—1566), Бертрана д’Аржантрэ (1519—1590), Луазеля (1536—1617) Жана Дома (1625— 1696), Потье (1695-1772), Лорьера (1650— 1728), Буржона, Лебрена и др.

Попытки кодификации Ф. и. начались уже задолго до революции. Генеральные Штаты, начиная с половины XVI века, указывали на необходимость издания общего законодательного свода. Ордонанс, изданный в Блуа в 1579 г., произведя частичную еводку процессуального права, обещал произвести кодификацию ордонансов (но не обычаев), и эта работа была поручена президенту парижского парламентаБрис-сону; но начатая им работа осталась незаконченной. Последние из Ген. Штатов дореволюционной эпохи (1614) вновь возбудили вопрос о кодификации, и к 1629 г. был составлен сводный проект ордонансов (т. н. Code Miehoud), который, однако, встретил большое противодействие со стороны провинциальных парламентов и не вошел в жизнь. Идеей кодификации задавался Кольбер, но ему удалось издать лишь несколько больших ордонансов по отдельным областям права. Главнейшими из них являются: орд. 1667 г. о гражданском судопроизводстве,орд. 1670г.—осу-допроизводстве уголовном, орд. 1669г.— о водном и лесном праве, 1673 г.—о сухопутной торговле и 1681 г,—о флоте. При отсутствии других кодексов приходилось обходиться частными сводками, в числе которых наиболее известны сборники Ламуаньона и дАгессо. Главнейшими препятствиями к кодификации являлись: крайняя пестрота обычаев, местные традиции, судебный и административный партикуляризм, неизжитость феодальных отношений, отсутствие организованного народного хозяйства, словом, те явления, которые составляли яркие черты „старого порядка”. Несмотря на обнаружившиеся уже в XVIII веке стремления к объединению, законодательство было настолько пестро, что путешествующим, по выражению Вольтера, приходилось менять законы столь же часто, как и лошадей.

Революция положила конец этому правовому партикуляризму. Но право рев. периода является правом переходным. В основу его были заложены новые начала, но они не смоли сразуперестроить всей жизни. Они порою оставались лишь декларацией нового права, которая не вытесняла фактически старых правовых норм, тесно связанных с бытом. Революция смела остатки феодального строя, то есть местные обычаи и пережитки, которые обязаны были своим возникновением феод, праву, она провозгласила начало индивидуальной свободы и равенства граждан (декларация 1789 г.), ввела новое административное деление страны, упорядочив на местах административные, судебные и финансовые функции (законы 1789—1790 гг.), построила по единому плану и на широких демократических основаниях судебную систему (законы 30 апреля и 27 ноября 1790 г.), провела принцип разделения властей (закон 16 авг. 1790 г.), приняла, наконец, новую конституцию государства (3—14 сект. 1791 г.). В области частного права революционное законодательство отменило законы, связанные е сословными привилегиями, введя одинаковый режим наследования, равный раздел имущества между детьми, гражданский брак, усыновление; оно определило возраст совершеннолетия в 21 год и устранило права родительской власти в отношении взрослых детей. Революция заложила основы авторского права, права земельного и ипотечного. Ею был издан кодекс уголовный (1791 г.), что же касается гражданского, то, несмотря на двукратные попытки Камбарсеса, работа по составлению его не была доведена до конца. Эта задача была завершена лишь при Консулате комиссией, образованной в 1800 г. под председательством Наполеона (смотрите кодификация, XXIV, 422). Старое гражданское право формально не было отменено полностью и в 1804 г., с опубликованием нового гражд. кодекса: оно сохраняло свое действие по всем тем вопросам, которые оставались неразрешенными кодексом; однако, нормы старого обычного права фактически были отменены молодой и сильной юриспруденцией, которая стала развиваться на почве нового кодифицированного права.

Гражданское право ф. Гражданский кодекс 1804 г. (кодекс Наполеона) представил собою этап в развитии гражд.

строя не только ф., но и всей Европы, так как в нем впервые нашли свое выражение формы буржуазной семьи и собственности, свобода договоров и гражданское равноправие. Несмотря на широкое использование составителями кодекса старых обычаев, в основании его преимущественно лежат те рационалистические идеи, которые были выдвинуты в конце XVIII в Это—кодекс молодой буржуазии, скинувшей с себя путы феодального порядка. Конечно, не все части кодекса достаточно ярко отразили новые идеи. В области брачного и семейного права мы находим не мало норм старого порядка, сохранившихся даже при введении гражданской регистрации этих отношений. Но режим собственности и режим обязательств (вещное и обязат. право) полностью отразили новые веяния эпохи. В 2.300 статьях кодекса, конечно, было не мало пробелов и ошибок: можно указать на невыясненность правового положения иностранцев, на недоговоренности в области имущественных отношений между супругами, на неудачную регламентацию ипотечного права и так далее, но эти недостатки были тогда понятны. Гражд. кодекс действует еще и поныне. Он имеет свою интересную историю. В настоящее время им не очень довольны, но все же не думают об его отмене или коренной переработке. Время, однако, подвергло его в отдельных частях довольно существенным изменениям. В течение первого периода, длящегося почти до 1867 г., когда был издан закон об отмене принудительного задержания за долги, гражданский кодекс почти не подвергался изменениям. Он был почти святыней, которую можно комментировать, развивать путем судебной практики, но которую не следует трогать. Во второй период уже наблюдается более смелое к нему отношение. Теперь довольно широкой струей идет новое законодательство, а главное, в ряде случаев изменяются и тенденции старого кодекса. О действующем гражд. праве Ф. см. дети, брак, супруги, наследственное право, эволюция собственности.

Но было бы неправильным, изучая новые тенденции в области гражданского права, ограничиваться толькозаконодательством. Громадное влияние на развитие оказала и научная юриспруденция и судебная практика, выдвинувшая за последние десятилетия ряд новых положений, на которых, одн&ко, мы лишены возможности здесь останавливаться. Следует отметить, наконец, что французское право, до последнего времени развивавшееся изолированно, стало прислушиваться и к т. наз. сравнительному правоведению, то есть к новым достижениям иностранного законодательства.

Вскоре после издания гражд. кодекса были изданы в качестве самостоятельных отделов права коммерческий кодекс (code de commerce) 1807 г. и кодекс гражданского судопроизводства (code de procedure civile) 1807 г. По своему качеству и значению они стоят значительно ниже гражд. кодекса. Коммерческий кодекс в значительной мере опирается на устарелые ордонансы 1673 г. о торговле и 1681 г. о флоте. Сравнительно новыми были его постановления о банкротстве, но их пришлось радикально изменить в 1838 г. Развитие торгового права в XIX в значительной мере шло помимо этого кодекса, путем отдельных законов, регулировавших торговые товарищества и общества, чековый оборот, морскую ипотеку и прочие Многие постановления его неоднократно видоизменялись; в ряде случаев практика давала преобладание нормам обще-гражданского права над правом торговым. К концу XIX века самая потребность в особом кодексе, регулируютцем торговлю, стала сомнительной. Что касается морской торговли, то она за последние 50 лет почти целиком подпала под действие международных норм морского торгового права, в военное же время она регулировалась временными законами, продиктованными интересами войны. Гражданско - процессуальный кодеке сохранил множество формальностей свойственных старому процессу. Он проникнут правилами узко понимаемой состязательности, стесняющей всякую активность суда, широко сохраняет письменность процесса, допускает длинные процессуальные сроки, влекущие судебную волокиту, и по своей технической формулировке доступен

Гиасент Риго (1659—1743). Людовик XIV.

(Версальская галлерея). ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ .ГРАНАТ“.

лишь „специалистам-адвокатам, к помощи которых во всех случаях принуждены обращаться тяжущиеся. Хотя он и повлиял на соответственные законодательства других стран, однако им мало гордится фр. юриспруденция. На его редакцию, как и на редакцию коммерч. кодекса, сильно наложили свою руку юристы дореволюц. эпохи, значительно меньше проникнутые духом новаторства, чем составители кодекса гражданского,

2 головное право ф. Корни фр. угол, права лежат в постановлениях варварских законов VIII—X веков, которые были присущи различным германским племенам, заселявшим большую часть современной Ф. (смотрите германское право, XIV, 215 сл.). Предусматривавшиеся ими за отдельные преступления виры и композиции уже исчезли ко времени Каролингов, превратившись в большинстве случаев в фискальные меры (штрафы, конфискации), шедши ев пользу феодалов и королей в зависимости от того, в чьих руках находилась юрисдикция. Размеры их устанавливались обычаями, однако в сборниках юридических обычаев средневековой Ф., за исключением Бретани, мы нс находим каких либо указаний ни на установленные нормы штрафов, ни на порядок уголовного процесса. Королевская власть слабо вмешивалась в развитие обычного права. Она довольствовалась лишь изданием отдельных декретов о браконьерстве, о контрабанде, о растратах, об отравлении, о сокрытии беременности и прочие Многие из этих декретов были вызваны преходящими обстоятельствами и через некоторое время выходили из применения. Процессуальное право впервые было объединено и изложено в ордонансе Людовика XIV 1670 г., на постановления которого большое влияние оказало право каноническое. Многие преступления, относившиеся к ведомству церкви, таклсе подлежали действию канонич. права, которое в известной мере смягчало суровые репрессии права обычного. Остальное было предоставлено усмотрению уголовных судей, которые в своей практике постепенно вырабатывали и список преступлений и виды и размеры наказаний. Отрывочные сведения о старо-фр. угол, праве мы можем почерпнуть лишь из сборника обычаев графства Клермон де Вовуа (т. наз. Beaumanoir), относящегося к XIII в., из „Somme rurale“ Бутелье (сборник конца XIV в.) и отчасти из комментариев к отдельным частям римских законов (т. наз. libri terribiles), написанных Юлием Кларом, Фаринацием и др. Наука угол, права начинает развиваться во ф. лишь с XVIII в., когда выступает ряд криминалистов, систематизировавших и обобщивших тогдашнюю судебную практику (Серпилъон, Руссо де-ла-Комб, Жуес и Мюард-де Вуглан). Их обширные трактаты, не вводя каких либо новых начал, позволяли сравнительно легко обозреть итоги проделанной в эпоху монархии эволюции. По своему содержанию предреволюционное угол, право было полно суеверных и устарелых постановлений: оно преследовало волшебство и ведовство, всякого рода безобидные проступки против нравственности, нарушения мелочной полицейской регламентации жизни, торговли, цехового уклада и прочие Суды могли широко использовать аналогию для покарания новых случаев, не предусматривавшихся существующими нормами, они почти не были стеснены в выборе наказаний и даже в применении смертной казни, широко практиковали конфискацию имуществ, галеры, изувечивающие наказания и прочие Список наказуемых деяний против государства и против религии был огромным, и здесь кары были особенно беспощадными. В уголовном процессе господствовала пытка, а в числе наказаний наиболее частыми были наказания телесные и позорящие; лишение свободы рассматривалось как наказание мучительное, а не как мера изоляции. Пытка во ф. была отменена незадолго до революции указами 1780 и 1788 гг. Смертная казнь выполнялась особо мучительными способами, и квалифицированные ее виды были упразднены лишь в революционную эпоху.

Неудивительно поэтому, что полная перестройка уголовного права явилась „одним из основных требований эпохи просвещения. „Трактат о преступлениях и наказаниях“ Беккарии,

„Дух Законов“ Монтескье, работы Вольтера („О правосудии“), записки Дидро и брошюры целой плеяды философов и публицистов меньшего значения подвергли пересмотру все предпосылки уголовной репрессии. Был пересмотрен список наказуемых деяний, и из него вычеркнуто все то, что относилось лишь к религии, нравственности или требованиям приличия; отношение к государственным преступлениям резко изменилось; политике кары были противопоставленыполитика предупреждения и чувство гуманности; варварские наказания подлежали отмене, а лишение свободы должно было быть рационализировано. Вместо усмотрения судей должна быть поставлена твердая норма закона, определяющая границы преступного и точно фиксирующая размер могущего быть назначенным наказания. Обвиняемый в процессе должен быть наделен рядом процессуальных прав, обеспечивающих ему возможность защиты. Вместо слепого чувства мести должна быть поставлена разумная уголовная политика, основанная на идее социальной защиты. Таковы были идеи конца XVIII века.

Большинство этих идей было осуществлено уголовными кодексами эпохи революции. Первые угол, кодексы ее 1781 г. и 1793 г. (брюмер IV г.), составленные в течение нескольких месяцев наспех, были скорее декларативными законами. Они проводили в жизнь те постановления Декларации Прав 1789 г., которые требовали, чтобы „закон воспрещал лишь деяния вредные для общества“ (от. 5) и назначал наказания „строго и очевидно необходимые“ (ст. 8). Издание их должно было устранить произвол судей, так как в силу Декларации „никто не может быть наказан иначе, как в силу закона, установленного и опубликованного до совершения преступления и законно применяемого“ (ст. 8). Революционные кодексы впервые провозгласили принцип легальности в угол, праве, который затем в течение XIX века стал общим принципом правового государства. Несмотря на последующие революции во ф., этот принцип легальности почти никогда не нарушался. Но, конечно, революционные кодексы имели и ряднедостатков. В области более тяжких преступлений они полагали возможным совершенно изгнать оценку судьи, превращая его в механический орган назначения наказания, точно отмеренного законом; провозглашая равенство всех граждан, они совершенно не учитывали особенностей отдельных типов преступников (кроме невменяемых); они не выработали какой-либо системы наказаний; наконец, они слишком сузили границы наказуемого поведения, исходя не из учета потребностей общества, а из отвлеченных, рациональных предпосылок, выдвигавшихся ораторами революции—Бриесо де Варвиллем, Ми-рабо, Робеспьером, Сен-Фарго и нек. др. Потребность в усиленной охране революции заставила практику для борьбы с контр-революционной деятельностью отойти от постановлений этих кодексов и создать революционный трибунал, применявший меры репрессии по своему усмотрению.

Революционные кодексы сменились угол, кодексом 1810 г., выработанным в эпоху Первой Империи. Кодекс 1810 г., сохраняющий свое действие и поныне, явился компромиссом старого и революционного права Ф. Он полностью сохранил начало легальности и подчиненного положения судьи к закону, но несколько расширил власть судей при выборе меры наказания. Он вернулся ко многим преступлениям прошлого и создал тройную классификацию преступлений по их тяжести. В области наказаний он восстановил „уголовные и позорящие наказания“, известные прошлому праву (о составлении кодекса 1810 г. см. кодификация, XXIV, 423). Дух суровости дореволюционной эпохи снова воскрес в нем, и лишь последующими законами суровость наказаний была несколько смягчена. Присяжные получили право признания смягчающих обстоятельств (1832), смертная казнь за политические преступления устранена (1848), произведено общее снижение санкций (1863), введено условное осуждение (1891). Постановления фр. угол, кодекса оказали большое влияние и на другие страны (ем. кодексы Бельгии, Италии до 1890 г., Испании, Португалии, прусский кодекс 1851 г. и, наконец, русск. улож. о наказ. 1845 г.).

Из отдельных законодательных мероприятий XIX в., видоизменявших карательную систему угол, код., следует отметить закон 1875 г., окончательно утвердивший во ф. одиночную систему тюремн. заключения, и закон 1885 г., введший ссылку для рецидивистов по отбытии ими наказания. Общая ссылка, в качестве меры наказания, стала практиковаться во ф. с 1854 г. Более многочисленными были изменения и дополнения угол, кодекса в течение первой четверти XX в.

Несмотря на проведение за это время ряда поправок, фр. уголовное законодательство доныне является одним из наиболее суровых; по сравнению с другими оно более последовательно придерж и вается принципов классической школ ы Пересмотр кодекса 1810 г., намечавшийся уже в 1887 г., до этих пор не осуществлен, хотя недовольство существующим законодательством за это время увеличилось. франц, криминалисты склоняются к современным взглядам позитивной школы и зачастую стоят принципиально за более широкое проведение мер соц. защиты и отказ от идеи возмездия, но они не в силах преодолеть косности законодательных органов.

Судопроизводство. Отличительной чертой средневековой франц. судебной системы было крайнее распыление правосудия в руках общинных и феодальных судебных органов. Процесс объединения начался лишь с XIV в при помощи легистов, знакомых с римским правом и видевших в крепнущей королевской власти силу, способную побороть развивающийся партикуляризм. Они постепенно развивали подсудность королевских судов, вводя апелляцию к королю, изымая из ведомства местных судов дела, связанные с изменою, нарушением данных королем привилегий, дела лиц, пользовавшихся особой поддержкой короля и прочие Процесс развития королевской юстиции увенчивается созданием парламентов. Парламент был первоначально советом короля, собиравшимся в определенные сроки для рассмотрения судебных и административных жалоб, приносившихся на имя короля. Последний наделял свой совет различными полномочиями, к которым

уже издавна было причислено право

выносить решения по апелляциям и по делам, непосредственно подведомствен-

ным королю. Парламент проверял также-

деятельность местных судей и приказчиков короля (baillis) и их списки. Уже в ХП1 веке возникает при парламентах особая адвокатура из числа лиц духовного звания. Первые ордонансы об организации наиболее раннего парижского парламента относятся к 1290 и к 1291 гг. В 1302 г. он приобретает оседлость, собираясь дважды в год на свои сессии. В XIVвеке парламент постепенно обособляется от других присутствий королевского совета и становится орудием судебной централизации. Своим контролем он много способствует упорядочению судебного строя и приобретает поэтому большой авторитет в глазах населения. В этот период ему приходится выдерживать значительное сопротивление со стороны феодалов, отстаивающих самостоятельность своих судебных полномочий и жалующихся королю на самочинное расширение парламентом его полномочий. Постепенно парламент очищается от различных элементов, входивших ранее в его состав (духовных лиц, представителей администрации) и сохраняет чисто судейский состав. Обилие дел приводит к тому, что перерывы между сессиями сокращаются, пока, наконец, в половине XIV в он не становится постоянно действующим учреждением. Должности членов или советников парламента, приобретаемые порою за деньги, в которых нуждалась королевская власть, постепенно становятся наследственными, и таким образом создается кадр мало зависимой от короля магистратуры. Эта независимостьподкрепляется предоставленной советникам парламента несменяемостью (эдикт Людовика XI1467 г.). Рост полномочий парламента постепенно вытесняет старые формы сеньериальной юстиции; юрисдикция университетов такясе подпадает под апелляционный контроль парижского парламента. Постепенно он присвои-вает себе и контроль над местной администрацией и поверку указов короля, адресуемых ей. Парламент пользуется этим для того, чтобы р азвить свое право ремонстраций, т. е. представлений о затруднениях, вытекающих при проведении королевских указов в жизнь в виду их противоречия местным обычаям или законам. Когда в XVI веке феодальная юстиция пала, парламент стал высшим судебным местом для дел всякого рода. Вследствие его загруженности возникла потребность в создании парламентов в отдельных провинциях, и они создались в Руане, Дижоне, Гренобле, Ренне, Бордо и др. местах. Возникновение местных парламентов относится к концу XV и к XVI вв. Но и позднее этот процесс продолжался. Местные парламенты вскоре стали охранителями независимости провинциальных прав тех областей, в которых они были созданы. Они сосредоточивали вокруг себя местную прокуратуру и адвокатуру, нотариусов, местных судей, и таким образом представили собою серьезную силу, могущую оказать значительное сопротивление слишком централизаторским попыткам королевской власти. С XVI в., поэтому, парламенты приобретают большое политическое влияние. В особенности это следует сказать про парижский парламент, который служил как бы умеряющей властью между королем, церковью и провинциальными парламентами, домогавшимися большей самостоятельности. Не довольствуясь судебными полномочиями, парламенты стремились захватить в свои руки и контроль за изданием ордонансов и законов, пользуясь тем, что обычай созыва Генеральных Штатов стал выходить из употребления. При Людовике XIII оппозиция парламентов особенно усиливается (парлам. фронда). При Людовике XIV между королевскими министрами и парламентами глухая борьба продолжается. Ришелье, с целью подчинения парламентов, пытается ограничить притязания парламентов: он восетановляет старинный обычай созывать торжественные заседания парламентов в присутствии короля, ограничивает их право ремонстраций, требуя предварительной регистрации королевских указов, наконец, в отдельных случаях, путем угроз и насилий заставляет парламенты подчиняться воле короля. Однако, наиболее ожесточенная борьба разгорается в XVIII в.

Министры Людовика XV пустили в ход против парламентов все средства: высылки, разгоны, временные закрытия, изъятие части их полномочий с передачей их черезвычайным судам и комиссиям, а когда это мало помогло, провозгласили парламенты упраздненными. Упразднение произошло в 1762 г., незадолго до революции. Несомненно, что к этому времени парламенты потеряли значительную часть своего авторитета и бессильны были опереться на какие-либо здоровые элементы общества; однако, упразднение их все же значительно ослабило абсолютную монархию и ускорило ее гибель. В конце XVIII века идеи независимой магистратуры были уже сильно распространены, и некоторые, как, например, Монтескье, видели в парламентах осуществление разделения власти судебной и исполнительной. Однако, это разделение не могло осуществиться в рамках абсолютной монархии. Независимая магистратура стала возрождаться лишь после революции.

Существующая в настоящее время судебная система создана Наполеоном в 1804 и 1810 гг. Она построена по сравнительно несложной схеме и при том одинаковой для всей страны. Низшую инстанцию, существующую в каждом из кантонов, составляет мировой судья (juge de paix), должность которого была создана еще революционным декретом 1790 г. Он имеет двух заместителей и секретаря. Ему подсудны мелкие гражданские и уголовные дела. При разборе последних он действует в качестве полицейского суда (tribunal de simple police); в Париже законом 1905 г. для этой цели назначаются особые полицейские судьи. Вторым судебным местом являются окружные суды (tribunaux d’arrondis-sement), совпадающие с административным делением страны; они состоят из нескольких отделений (2—4), в каждом из которых заседает по три постоянных судьи из числа юристов. Париж представляет собою единый судебный округ, и существующий здесь Сенский трибунал распадается на 11 отделений. Уголовные дела рассматриваются в особом отделении, носящем название отделения исправитель-

Конституция франции.

Действующая во ф. конституция 1875 г. носит на себе все следы своего происхождения. По счету она является двенадцатой со времени Великой французской революции. Она отличается от предшествующих тем, что представляет собою лишь какой-то конституционный обрывок, который может быть с одинаковым удобством вдвинут как в монархическую, так и в республиканскую конституцию. И это понятно. Она вырабатывалась на кровавом пепелище Парижской Коммуны и первоначально должна была оформить монархический режим. После многих лет разработки в Национальном Собрании она была принята большинством одного только голоса. Лишь впоследствии к этим конституционным лоскутьям была приставлена республиканская голова. Так возникли знаменитые конституционные законы: „Об организагии публичных властей“

(25 февр. 1875 г.), „Об организации сената“ (24 февр. 1875 г.) и, наконец, „О взаимных отношениях публичных властей“ (16 июля 1875 г.). К этим законам в августе и ноябре того же года были присоединены так называемые органические законы—о выборах сенаторов и о выборе депутатов, членов палаты депутатов. Таким образом, в этой конституции не имеется тех существенных составных частей основного закона, которые определяют собой как форму правления, так и важнейшие принципы республиканского, а тем более демократического государственного устройства: ни положений о так называемом народном суверенитете, являющемся основой всякой демократии, ни статей об учредительной власти народа, определяющей собою форму издания и пересмотра конституции, ни упоминания о правах и обязанностях граждан, или о правах человека и гражданина, ни закона о судебной власти, ни каких-либо положений об общей организаций местных властей. Современные государетвоведы пробуют дополнить существующую конституцию различными заимствованиями из обильной коллекции прежних республиканских конституций. На этом основании и во французских школах введено изучение старых конституций, в особенности же Декларации прав человека и гражданина 26 авг. 1789 г. Если мы сопоставим теорию и практику французского государственного права, то получим следующую довольно пеструю картину. Прежде всего воскрешается ст. 3 упомянутой Декларации: „Начало всякого суверенитета пребывает, по существу, в нации. Никакая совокупность лиц, никакое отдельное лицо не. могут осуществлять власть, которая бы определенно не исходила от нации.” Однако, это положение сейчас имеет весьма своеобразный смысл, так как „нация” французской республики сейчас не обладает никакими формами для непосредственного осуществления народного суверенитета. В этом смысле приходится притягивать на помощь ст. 2 разд. Ш конституции 1791 г.: „Народ, от которого единственно исходят все власти, может их осуществлять лишь посредством делегации”. Такая формулировка может быть действительно приемлемой для Третьей республики, где „нация” или „народ” целиком заменены буржуазным классом, осуществляющим свою диктатуру через народное представительство. французские ученые стремятся, однако, затушевать этот факт в целях создания приличной демократической идеологии и поэтому утверждают до этих пор, что, будто бы, французский народ нигде определенно не отказался от своей верховной учредительной власти и в случае необходимости может опять выступить в качестве верховного господина страны. Такое утверждение не имеет никаких оправданий. Как известно, учредительную власть народа признавал конституцион. проект жирондистов 1793 г., где вместе с тем мы находим определенное положение о народных конвентах, даны организационные формы для -„усовершенствования и исправления конституций”. Подобным же образом требует созыва „Национального конвента” и конституция 1793 г., которая в ст. 115-117 определяет порядок пересмотра конституции или изменения некоторых ее статей. Даже менее всего демократическая конституция III года (1795 г.) республики установила определенный.

порядок пересмотра конституций, причем и здесь действуют первичные собрания и особое собрание для пересмотра конституции. Даже конституция Луи Наполеона предусматривала особый порядок всенародного голосования или плебисцита, при помощи которого миллионы избирателей могли отвергать или утверждать конституционные поправки. Ничего подобного мы не находим в пресловутых конституционных законах Третьей республики. Здесь «народ“ или „нацию“ с ее всенародным голосованием целиком заменяет „Национальное собрание“, созданное из сената и палаты депутатов, причем, что весьма характерно, именно бюро сената принимает на себя функции бюро Национального собрания. Как очевидно, „нация“ здесь передоверила свою учредительную власть законодательному корпусу, и совершенно нельзя усмотреть, каким путем суверенный „народ“ мог бы отнять у Национального собрания его полномочия и перенести их на непосредственное голосование всех избирателей. Факты целиком оправдывают наше утверждение. Частичные пересмотры конституции и „органических“ законов производились несколько раз (в 1884 и 1886 гг.), а в последнее время в 1919, 1922 и 1926 гг., однако ни разу в этих случаях ни о каких народных конвентах или плебисцитах не было и речи. Подобным же образом дело обстоит и с правами „человека и гражданина“. Никакого реального значения эти права, установленные в эпоху Великой французской революции, сейчас не имеют. Их декларативный характер весьма способствует такому чисто идеологическому значению. Все социальное законодательство ф. прошло помимо этих прав. Ни положения о пенсиях по социальному страхованию, ни новые положения о разделении государства и церкви, ни законы об обязательном обучении, ни даже такие акты, как закон о свободе печати 1881 г. или закон об устройстве собраний в закрытых помещениях 1907 г., в конституцию не введены. Даже права на народное представительство входят в состав не конституционных, но „органических“ законов, проходящих общийзаконодательный путь. И если под давлением особых событий в 1919 году было введено пропорциональное избирательное право и была принята резолюция о предоставлении избирательного права женщинам, то последнее пожелание, несмотря ни на какие права „человека и гражданина“, до этих пор не осуществлено.

За отсутствием всенародного голосования центр тяжести государственного устройства Ф. естественно перенесен на ее законодательный корпус. Парламент, таким образом, становится непосредственным носителем суверенитета. И это тем более, что в Третьей республике отсутствуют и те сдержки, которые обыкновенно устанавливаются при помощи конституционной гарантии основных прав граждан. Подобные ограничения встречаются и в прежних конституциях Ф. Так, еще в 1179 г. было провозглашено: „Законодательная власть не может издавать законов, которые нанесли бы ущерб или послужили препятствием к осуществлению естественных и гражданских прав“ (раздел 1, § 3). Конституция Третьей республики совершенно свободна от ограничений, имеющихся в конституции Сев.-Америк. Соед. Штатов, где на страже личных прав, лежащих в основе классового строя, стоит твердая судебная защита в виде деятельности Федерального суда. Ограничения законодательной власти французского парламента построены на иных основаниях. Вряд-ли здесь можно говорить об общем „недоверии к представительным учреждениям“, которое присуще демократическим республикам. Если конституция Ф. содержит известные ограничения, то они продиктованы совсем иными соображениями. Здесь идет речь о недоверии крупной буржуазии к представителям средней и мелкой буржуазии, которые могут, по бывшим уже примерам, повернуть государственный корабль слишком налево. Вот почему идеолог Третьей республики, Прево-Парадоль, и говорит в своей книге „О Новой франции“: „облеченное своего рода особою и всеобщей властью во внутренних и внешних делах народа, над составом и деятельностью исполнительной власти,

это могущественное собрание должно быть само сдерживаемо двумя способами: 1) существованием другого собрания, содействие которого было бы необходимо для создания законов и которое могло бы выражать также и свое мнение по общей политике, и 2) неизбежным правом роспуска”. Здесь обосновывается необходимость существования первой палаты, или сената, также как и сильной исполнительной власти. Герцог Де Брольи, один из отцов конституции, точно так же был озабочен усилением исполнительной власти, чтобы таким путем ослабить всемогущество народной палаты: „Истинной причиной, практическим основанием (предполагается, права роспуска) служит постоянная слабость или, лучше сказать, естественная боязливость со стороны исполнительной власти, которая старается обезоружить всякое сопротивление, вместо того, чтобы мужественно бороться с ним и победить его”. „Ведь народная палата, продолжает он, есть очаг соперничества, претензий и карьеризма”. И на самом деле, французская парламентарная демократия в своей весьма краткой конституции наибольшее число статей отдает обоснованию, с одной стороны, двухпалатной системы, а с другой—организации сильной исполнительной власти. На первом месте, однако, все же приходится поставить вторую, или народную, палату, которая именуется палатою депутатов. Связь же с избирателями устанавливается избирательными законами, которые исключают значительную часть французских граждан из общего корпуса избирателей. Во первых, исключены женщины. Во вторых, возрастной ценз установлен в 21 год для избирателей и в 25 лет для депутатов. В третьих, имеется ряд ограничений по месту жительства и срокам пребывания. В четвертых, исключается ряд лиц по их служебному положению (военные и так далее). В общем избиратели составляют около 28°/0 населения. С 1919 г. установлена система пропорционального представительства, причем на каждых 75 тысяч жителей избирается один депутат. Если в избирательном округе остается излишек населения свыше 37.500 человек, то на этот излишек прибавляется еще один депутат. Округом считается каждый из французских 90 департаментов или областей. Если в округе больше 6 депутатов, то он может быть подразделен. Голоса подаются на каждом списке по кандидатам. Избранным считается всякий кандидат любого списка, получивший больше половины всех поданных голосов. Если таких кандидатов нет, или если они не заняли всех мест, то между ними производится пропорциональное разделение мест, причем дроби причитываются к самому сильному списку. Депутаты избираются на четыре года. Вследствие послевоенной убыли населения общее число их на выборах 1924 г. уменьшилось до 584 депутатов (довоенн. цифра 626). Отношения между избирателями и депутатами отличаются особым характером. Так как здесь до последнего времени борьба шла не между классовыми группами, а между различными течениями крупной, средней и мелкой буржуазии, то не создалось и крупных классовых партий. Партийная организация отличается многочисленностью мелких делений, неопределенностью программ, их черезвычайной неустойчивостью, а поэтому на первый план выступают местные, порою весьма мелкие интересы, связывающие депутата с различными группировками наиболее экономически сильных организаций, лиц и разных соединений своекорыстных, карьерных и прямо паразитарных величин. Конституция Третьей республики определенно запрещает получение депутатами императивных мандатов от своих избирателей. По общему принципу, депутаты считаются представителями всей страны. Но такое освобождение депутатов от политической зависимости со стороны их избирателей приводит лишь к установлению другой зависимости гораздо худшего сорта. В целях получения голосов во время выборов кандидаты берут на себя тысячи самых мелких обязательств по отношению к избирателям и при том самого подчас неожиданного свойства. Одному обещается место в государственной монополии, другому—пенсия,

третьему — желательное проведение железной дороги, четвертому — какая яибудь субсидия или государственное разрешение на крупное экономическое предприятие и так далее Львиную долю здееь занимают связи с крупными местными капиталистическими центрами и обещания им всяческой поддержки. Не малую роль играют и добрые отношения е местной администрацией, которой обещаются повышения, назначения и тому подобное. Депутат после выборов старается всеми силами осуществить свои обещания и с этой целью пользуется как отношениями внутрипартийными, так и связями с министрами и с административной машиной. При крайней неустойчивости партийных организаций здесь возможны различные способы давления на министров и бюрократию, причем первое место занимают, конечно, интересы наиболее влиятельных местных капиталистических группировок. Образование того или иного большинства и непрестанная смена министерств придают характер случайности и текучести законодательной работе, которая лишь в исключительно серьезные времена обнаруживает крепкую устойчивость буржуазной диктатуры. В таких случаях депутаты из мелких лавочников и торговцев должностями, субсидиями, монополиями и тому подобное. превращаются в голосующую армию властвующего класса. Сама законодательная работа отличается крупными дефектами, так как разноголосый и пестрый парламент легко обезображивает самые рациональные меры. Главной целью парламентских группировок является захват в свои руки кабинета министров и подчиненной ему бюрократической машины. Сила и независимость этой последней остается неприкосновенной, так как каждая партийная группировка надеется попользоваться ей или исключительно для себя, или в блоке е подобными же организациями. Все же вместе они служат крупной и отчасти мелкой и средней буржуазии. В настоящее время (1927 год), в виду укрепления позиции крупной буржуазии, уже поставлен на обсуждение палаты законопроект об отмене и того пропорционального избирательного права,

которое существует сейчас. Организация сената совершенно определенно направлена к тому, чтобы создать в нем оплот наиболее реакционных и, в крайнем случае, консервативных элементов крупной буржуазии. И если для выборов в сенат не установлено имущественного ценза, то, е одной стороны, здесь повышен возрастной ценз до 40 лет, а с другой, сенаторы избираются хоть и теми же избирателями как и депутаты, но путем двух- и трехстепенных выборов. Избирательные коллегии, по закону 1919 г., образуются для выборов сенаторов из следующих выборщиков: депутатов каждого департамента, членов генерального совета, членов окружных советов и делегатов от коммунальных советов. Все эти лица составляют особый избирательный съезд, на котором и выбираются простым большинством от одного до 12 сенаторов. Эти выборы совершаются через каждые три года для замещения одной трети всех мест, так что из 314 сенаторов избирается лишь 105, срок должности которых простирается на 9 лет. Таким путем обеспечивается более квалифицированный с буржуазной точки зрения подбор сенаторов, большая устойчивость и консервативность его состава, большая независимость от избирателей. В своей практической деятельности сенат действительно не раз сыграл роль законодательного тормоза, лишь с трудом уступающего даже буржуазно-радикальным и демократическим стремлениям. Будучи уравнен е палатою депутатов в законодательной области, сенат вместе с тем обладает и некоторыми особыми функциями. Так, ему принадлежат права верховного судилища для суда над высшими должностными лицами республики, над президентом и министрами, а также для произнесения приговоров по особо важным государственным преступлениям. Лишь в одном отношении палате депутатов принадлежит первенство: на ее рассмотрение вносятся финансовые законопроекты и лишь после этого поступают на рассмотрение сената.

Разделение властей не принято в конституции Третьей республики, так:

как она представляет собой парламентарную демократию. Место такого „разделения“ занимает известное противоположение и взаимозависимость между законодательной и исполнительной властью. „Законодательная власть осуществляется двумя собраниями: палатой депутатов и сенатом“. Учре дительная власть принадлежит по существу тем же двум органам, так как палаты своими резолюциями, принятыми порознь в каждой из них абсолютным большинством голосов, объявляют о необходимости пересмотра конституции и собираются в Национальное собрание для производства пересмотра. Объем этой власти ограничен лишь тем, что республиканская форма правления не может быть изменена, а следовательно и не может быть изменен и запрет избрания в президенты членов царствовавших во ф. домов. Привилегией законодательной власти остается и решение таких важных вопросов, как объявление войны и мира и принятие договоров, возлагающих на государство финансовое обязательство и относящихся к личному состоянию и к праву собственности французов за границей, или устанавливающих уступку, обмен или присоединение территорий. Но исполнительная власть играет очень большую роль в самой законодательной машине. Исполнительная власть здесь принимает характер положительного противовеса. Чтобы понять эту зависимость, необходимо выяснить прежде всего положение президента республики. Он избирается в Национальном собрании, объединяющем палату депутатов и сенат. По своему происхождению, таким образом, он лишен той связи с массами избирателей, которою обладает президент Соединенных Штатов Америки. Но с другой стороны, он избирается на большой срок—семь лет— и может быть переизбран. Его ответственность совершенно призрачна, так как установлена лишь ответственность в уголовном порядке, которая возбуждается палатою депутатов и разрешается сенатом. Президент обладает большими правами в отношении законодательного процесса. И если сенат и палата депутатов силою самого закона „собираются ежегодно во второй вторник января,“ то президент может созвать их и на более ранний срок. Он может созвать их и на экстренные сессии. Он может отсрочить заседание палат на время до одного месяца не более двух раз в течение одной сессии. Президент обладает правом инициативы законов, он обращается к палатам с особыми посланиями, он обладает правом отлагательного вето, причем палаты обязаны принять эти законы к новому рассмотрению. Наконец, и это самое важное, президент, с согласия сената, может и вовсе распустить палату до истечения срока ее полномочий. В таком случае должны произойти новые выборы в двухмесячный срок, и новая палата собирается в течение десяти дней, следующих за выборами. Что касается роли министров в законодательной работе, то она значительно меньше, чем роль английского кабинета, целиком берущего на себя законодательную инициативу. Министры избираются президентом из числа партии или партий, обладающих большинством в палате. Они солидарно ответственны перед палатой за общую политику правительства и индивидуально за свои личные действия. Благодаря конституционной поправке 1926 г. несколько усилены права правительства по отношению к палатам, так как образована особая автономная касса для заведы-вания бонами национальной обороны. Президент может председательствовать по своему желанию в совете министров. Как известно, во ф. установилась на практике не уголовная ответственность министров — по обвинению палаты перед сенатом—а чисто политическая; так что потеря большинства влечет за собою и неизбежную отставку. В области исполнительной полномочия президента и кабинета министров особенно значительны. Прежде всего, здесь мы имеем централизованную и широко развитую бюрократию, тесно связанную массою должностей с средней и мелкой буржуазией. До настоящего времени французская администрация значительно независима в своей деятельности, так как она подлежит ответственности не перед общими судами, а перед рядом административно-судебных инстанций, увенчанных, в конце концов, государственным советом. Вместе с тем общие суды Ф. не принимают к своему разбирательству и дел о конституционности законов, что установлено благодаря разделению властей в Северной Америке. Это осложняется и тем, что в то время, как палатам принадлежит право амнистии, президент не только назначает судей по представлению министров, но и имеет право помилования (по их яге представлению). После этого понятно, что административные распоряжения министерств, совета министров и указы президента, данные по представлению совета министров, не только образуют конкурирующее е законами регламентарное законодательство, но часто прямо восполняют те или иные пробелы общих законов. Громадная власть правительства и администрации приобретает, однако, характер настоящего самодержавия благодаря росту так называемой „колониальной империи“. Из массы колоний в Африке и Азии лишь немногие—Алжир, Гвиана, Мартиника, Гваделупа, Реюньон, французская Индия—управляются до известной степени по образцу французских департаментов. Все же остальные подлежат декретному законодательству исполнительной власти, которая в этой области совершенно не ограничена, а за подписью президента издаются настоящие колониальные законы.

Библиография: Duguit et Monnier, „Constitutions de la France“. (Рус. пер. Лемберк, „Законодательные акты франции“). Prevost—Paradol, „La nonvelle France“. Due de Broglie, „Vues snrleGouver-nement de France“. Общие курсы Esmein, Duguit, Hauriou; Гачек, „Общее государственное право“. II; Дурденевский, „Иностранное конституционноеправо“; James Bryce, „Modern Democracies“. 1.

M. Рейснер.

ной полиции (chambre de police сог-rectionnelle). Для рассмотрения торговых дел в ряде городов существуют коммерческие суды, состоящие из избираемых представителей торгового класса, отправляющих свою должность бесплатно. Они не входят в общую систему. Такой же характер особенных судов _ имеют и промышленные суды (conseils de prud’hommes), учреждаемые по закону 1907 г. в промышленных городах для решения вопросов, связанных с трудовым договором. Они состоят из судей, избираемых на 6 лет в половинном числе предпринимателями и в половинном—рабочими.

Над окружными судами стоят суды апелляционные (cours d’appel). Во всей Ф. имеется 26 апелл. судов (кроме колоний). Они разделяются на отделения (от 2 до 10), в каждом из которых, кроме президента, заседает по пяти судей. Во главе суда стоит первый президент. При апелл. суде состоит генерал-прокурор, являющийся главой прокуратуры судебного округа, и советы адвокатуры. Для рассмотрения апелляционных жалоб на приговоры судов исправит, полиции выделяется одна или несколько камер; они же ведают и преданием суду по делам с присяжными. Для судебного рассмотрения дел с участием присяжных при палате образуется особый ассизный суд(соиг d’assises), в котором обычно заседает первый президент и двое других судей, назначаемых министром на каждую сессию особо.

Наконец, над всеми судебными местами возвышается кассационный суд (cour de la cassation), состоящий из трех отделений; подготовительного (chambre de requetes), гражданского и уголовного. Кроме старшего председателя и трех председателей отделений, в нем заседает 45 касс, советников; при нем состоит особая прокуратура, состоящая из генерал-прокурора и 6 генерал-адвокатов, и особый совет адвокатуры. Касс, суд ведает исключительно касс, жалобы на решения судов апелляционных. Но, кроме того, его пленарное собрание является высшим дисциплинарным судом судебного ведомства (conseil superieur de la magistrature); он пользуется правом отстранения судей от должности.

К числу особых судов Ф. относятся военные и морские суды (conseils de guerre et tribunaux maritimes), подведомственные в кассационном отношении особым ревизионным судам (conseils de revision), далее советы префектуры, являющиеся уголовно-админи-стратиЕНым судом для мелких правонарушений. Наконец, для суда над президентом республики и министрами может быть созываем при Сенате особый Верховный суд (cour de la Haute Justice), структура и производство которого регулируются ныне законом 1918 г.