> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Христианство

Христианство

Христианство, одна из наиболее распространенных религий земного шара; по данным 1924 г., христиан насчитывалось кругло 650 млн., или около 35% всего населения земного шара; из этого числа кругло 425 млн. падало на Европу, что составляло около 95% населения Европы. Если прибавить сюда около 200 млн. белого населения Америки, Азии, Африки и Австралии, происходящего из Европы и почти сплошь христианского, то остается небольшая группа в 20—25 млн. преимущественно азиатского туземного X.: таким образом, X. является как бы европейской религией. Однако, родина X. не в Европе, а как раз в Азии, там, где оно в настоящее время представлено неизмеримо слабее, чем ислан. буддизм, брахманизм и другие религии. Причина этого заключается в том, что на своей родине, в Палестине, X. было при возникновении лишь небольшою иудейскою сектою; но оно, в преобразованном виде, очень быстро распространилось повсюду среди населения Римской империи, сделалось в IV веке государственной религией и вместе с целым рядом других элементов греко-римской культуры перешло к народам средневековой Европы; наоборот в Азии оно вынуждено было отступить па второй план перед исламом, который стал с VIII века господствующей религией Передней Азии и северной Африки. X. в настоящее время разделяется на целый ряд вероисповеданий, значительно отличающихся друг от друга как по догматике, так и но организации (ср. православие, папство, лютеранство, Лютер, кальвинизм, англиканская церковь, армянская церковь);

все эти вероисповедаиия выделились из единой христианской церкви, православной или вселенской (кафолической), получившей свое окончательное оформление в IV в после долгого процесса выработки догматики и организации. В этом процессе можно различить три периода: 1) период первоначального, или эсхатологического X.,

2) период переролсдення эсхатологического X. в церковь, 3) период официального закрепления сложившейся догматики и организации вселенской церкви.

I. Эсхато.югинеское X. Первая христианская община, по рассказу Деяний, образовалась в начале 30-х годов нашей эры в Иерусалиме, из учеников и родственников Иисуса (смотрите Христос); члены общины называли себя еще не христианами, а просто братьями. Название „христиане“, однако, вполне соответствует характеру и сущности уже иерусалимской общины. Именно, она образовалась на вере, что погибший на кресте Иисус был Христом, то есть Мессией, и что он скоро опять придет в славе для суда над миром и создаст мессианиче-ское царство, в котором первое место будет дано его последователям. Это ожидание близкой мировой катастрофы и пришествия Христа (Мессии) является основным моментом идеологии первоначальйого X., независимо от того, как мы будем разрешать вопрос об историческом существовании Иисуса. Эсхатологическая идеология первоначального X. коренится в иудейской эсхатологии той эпохи: условия национального и экономического существования иудейства были настолько тяжелы, что переживаемое время казалось иудейской массе апогеем бедствий. дальше которого идти некуда; оно должно закончиться гибелью ста-

15(3

рого мира и освобождением иудеев от гнета рукою Мессии, божественного или полубожественного спасителя. В особенности ярки были мессианн-ческпе ожидания в среде мелкого иудейского люда; мировой переворот, по его взглядам, будет и социальным переворотом, который уничтожит всех врагов эксплоатируемого бедного иудейского люда, не только римлян, но и правящую верхушку иудейства. Иерусалимская христианская община и другие общины, образовавшиеся вслед за ней в разных пунктах Палестины и Сирии, состояли почти целиком именно из иудейской бедноты, и потому их эсхатологическая идеология также окрашена яркими социальными мотивами, переплетающимися е характерными чертами народного дуалистического миропонимания. Царство этого мира— царство сатаны; бесовский князь мира сейчас торжествует в лице своих служителей—жречества, фарисейства,римлян; но близок его конец; внезапно, как молния, явится Христос, весь мировой порядок нарушится, и на развалинах старого грешного мира Христом будет совершон суд над всем миром; новое царство будет отдано голодным и жаждущим, странникам и нагим, больным и узникам; а те, кто создавал голод и жажду, бесприютность и наготу, болезни и темницы, пойдут в геенну огненную (ср. хилиазм). В этом пункте „братья” иерусалимской и других первых иудео-христианских общин не расходились с народными месси-аническими чаяниями; их отличие, заставившее их создать особую организацию, заключалось в том, что в народной иудейской массе ожидания Мессии не связывались с определенной фигурой, а „братья” первых христианских общин в своей пропаганде утверждали, что вопрос о личности Мессии уже разрешен, что это Иисус, которого правящие круги иудейства замучили на кресте, но который на третий день воскрес и скоро явится как царь в славе. Таким образом, специфическая основа новых общин заключалась в зачатках культа Иисуса Христа-, правда, Иисус еще не считался богом или полубогом, но ‘лишь божественным избранником,

наделенным после воскресения сверхъестественными свойствами. Повиди-мому, единственным актом общения членов первоначальных христианских общин, возникших на этой вере, были товарищеские ужины, подобные священным трапезам других иудейских сектантов той эпохи, ессеев и терапевтов; ужины состояли в совместном вкушении хлеба и вина при произнесении формулы, в которой выражалась благодарность за жизнь и откровение, посланные богом через Иисуса, и просьба о скорейшем соединении общин в царстве Мессии (зародыш будущей евхаристии-, гг/арктНа —благодарственная молитва). В остальном члены первых общин ничем не отличались от иудейства и строго соблюдали закон и обрядность храмового культа. Общины не составляли замкнутого ордена и принимали в свою среду всякого иудея, присоединявшегося к вере в Иисуса Христа; повидимому, очень рано стал применяться при приеме обряд крещения, заимствованный от секты учеников Иоанна Крестителя (смотрите ХХИ, 611 — 642). В силу убеждения в близости мирового и социального переворота первые общины не задавались никакими планами социальной реформы; требовалась только братская взаимопомощь. а от богатых—отказ от имущества в пользу общины. Иерусалимская община скоро обратила на себя внимание синедриона и подверглась преследованиям; многие члены общины бежали в другие города Палестины и Сирии и положили начало новым общинам. В этот момент присоединился к X. фарисей Савл, известный под греческим именем Павла (смотрите Павел). Благодаря его деятельности, X. из маленькой иудейской секты превратилось в новую религию интернационального характера, распространившуюся по всей Римской империи. Этот процесс был обусловлен целым рядом содействующих моментов. С одной стороны, Павел был представителем унпверсалистпческих тенденций среди иудейства; он, подобно филону и другим ученым иудеям „рассеяния”, полагал, что поскольку только одно иудейство признает единого и истинного бога, постольку весь тогдашний мир долженобъединиться в одной религии именно итого единого бога. С другой стороны, пролетарское и полупролетарское население городских центров Малой Азин. Греции и Италии переживало в I веке жестокий кризис, казавшийся безвыходным без сверхъестественного вмешательства; кризис обострялся гражданскими смутами и войнами, начавшимися еще в I веке до наш. эры и с перерывами продолжавшимися также и в I веке наш. эры. Отсюда, среди широких народных масс распространяются своеобразные религиозные течения, идущие по двум направлениям. Одни ожидают появления божественного или полубожественного спасителя (з<отт(р), который низведет мир на землю, прекратит войны, голод и лишения. С другой стороны, необычайно распространяются мистические секты, ищущие непосредственного соединения с божеством посредством экстаза и других способов (вкушения мяса жертвы, символизирующей бога, омовения кровью такой жертвы и так далее), как для получения нового откровения, так и в особенности для получения религиозного утешения и забвения. В проповеди Павла соединились оба эти момента, приобретя при этом особую притягательную силу, благодаря конкретности и простоте его учения. Признав Иисуса Христом, то есть Мессией. Павел сделал отсюда выводы не в узком национальном, но во .вселенском“ масштабе—в этом сказалась его принадлежность к иудейству „рассеяния“ и широкое образование, которое он получил на своей родине, в Тарсе. Образу Христа он дал совершенно другое содержание. чем то, какое влагали в него члены иерусалимской общины. Идеология X. у Павла также эсхатологическая: цель, к которой неизбежно и неуклонно идет мир, это конец теперешнего мира и образование нового мира. Однако, эсхатология связывается у Павла со своеобразной философией истории всего человечества. В начале истории в мир вошла смерть для всех людей вследствие греха первого человека, Адама; со смертью вошла в мир и власть князя зла, диавола, однако, не без ограничений—был дан избранному народу закон, который давал возможность спасения отдельным лицам, и были созданы по божественной воле земные власти, карающие за зло, одни— сознательно, по божественному закону, как иудейские власти, другие—бессознательно, по естественному закону, как языческие власти. Но все это—и закон, и власти—лишь временные установления, пока не искуплен первородный грех; искупление его совершено крестными страданиями и смертью Христа. Христос для Павла—сын божий, явившийся в образе человека и ставший искупительной жертвой за первородный грех; он победил смерть, воскреснув на третий день, и этим самым дал возможность очиститься от греха и воскреснуть всем без исключения людям, которые уверуют в него. Таким образом,—подчеркивает Павел,— как раньше все, и иудеи и неиудеи. были под грехом, так теперь, также все получили возможность спасения; закон уже не нужен, он отслужил уже свое время и стал излишним. Спасение заключается в том. что все уверовавшие в Христа и соблюдающие заповеди новой веры войдут в новое царство; оно близко, всякий может дожить до него, а кто не доживёт, тот воскреснет при его наступлении. Картина наступления царства рисуется у Павла в обычных чертах: Христос придет внезапно, все мертвые христиане воскреснут в новом нетленном „духовном“ теле, а живые христиане получат новое нетленное тело, и все — воскресшие и изменившиеся—поднимутся на воздух навстречу Христу. Старый мир со старыми царствами и их властями будет уничтожен, и на его место станет новый мир, в котором будет царствовать сначала Христос, а потом сам бог; в этом царстве не будет нп зла, ни греха, ни смерти. В эсхатологии Павла выступают, таким образом, на первый план черты универсализма, но затушеваны черты дуализма: Павел признает, что грех и зло—отсатаны, но не считает сатану правящим в этом мире; если по синоптикам но только языческие, но и иудейские власти являются служителями сатаны, то по Павлу — все власти от бога. В этом сказалось происхождение Павла цз совершенно другой социальнойсреды, чем первые иудейские христиане; тем же моментом объясняется и взгляд Павла на состав христианских общин. Спасутся уверовавшие в Христа—не исключительно бедные, как утверждала иудео-христианская идеология; но фактически социальный состав общин, основанных Павлом, был таков же, как и состав первых иудео-христ. общин—общины Павла состояли также почти исключительно из бедняков. Павел видел в этом проявление воли божией: „безродное и униженное“ избрано богом, чтобы посрамить „сто-ющее и мудрое“; но никакого подчеркивания этого социального момента мы у Павла не находим. К членам общин Павел предъявлял требования исполнять определенные практические заповеди; в этой области он был решительным новатором и едва не поссорился из-за этого с иерусалимской общиной. Как мы видели, он объявил, что иудейский закон выполнил свою роль и христиане должны выполнять другие заповеди, цель которых заключается не в парализовании действия греха, упраздненного жертвой Христа, но в обеспечении христианам преодоления смерти и участия в будущем царстве. Тем самым Павел вводил в религиозный обиход общин мистические обряды, таинства (цоо-гих). Таинств — два, крещение и евхаристия (причащение); обряды существовали и в иудейских общинах, но в общинах Павла они приобрели новый характер. Крещение из символического акта приема в общину превратилось в мистическое священнодействие, которое, по вере Павла, преображало по существу человеческую природу: в воде крещения человек умирал и воскресал, причем выходил из воды уже с новой природой, очищенной от первородного греха, так как в момент крещения „во имя Иисуса“ на крещаемого магическим образом переходит сила искупительной жертвы Христа. Эту новую природу христиане должны сберечь до пришествия Христа; средством для этого является евхаристия, мистическое вкушение на священных трапезах под видом хлеба и вина тела и крови Христа; при этом Павел подчеркивал, что евхаристия установленасамим Иисусом Христом, и что те, кто смотрит на нее, как на простое вкушение хлеба и вина с целью насыщения, обрекают себя на гибель вместо спасения. Такие черты были чужды товарищеским ужинам иудейских общин, носившим скорее молитвенный характер; еще более отличала евхаристические собрания Павловых общин экстатика. вошедшая в постоянный обиход этих собраний. Именно, собравшись для евхаристической трапезы, христиане приводили себя в состояние „духа“, то есть религиозного экстаза, причем некоторые члены общин при этом „пророчествовали“— описывали картины будущего царства, завеса которого, по их представлениям, приподнималась перед их сознанием в состоянии „духа“; экстатиками были и сам Павел, к пророк Иоанн, написавший Апокалипсис (с.к. III, 273,276). Таким образом, идеология Павла была проникнута богословским духом, но была несложна, далека как от тонкостей раввиннстической казуистики, так и от философских спекуляций фнлоновского типа; ее простота и ясность и открыли ей дорогу к народной массе. Вместо старых богов, в силе которых многие изверились, вместо императора, которого многие ненавидели, Павел выдвинул культ Иисуса Христа, жившего на глазах живых людей, совершившего свою божественную миссию своими страданиями и сулящего близкое и окончательное избавление от зла, бедствий и смерти при помощи простых, для всех доступных средств, для которых не надо ни жречества, ни жертвенных животных, ни святилищ. Правда, воспринимая проповедь Павла, христианская масса понимала некоторые элементы его учения по-своему. Так, мрачные, проникнутые ненавистью к „царству сатаны“ и насыщенные народной фантастикой картины Апокалипсиса Иоанна показывают, во что превращалась богослов-ски-утонченная эсхатология Павла в умах христианской массы. Но в итоге проповедь Павла имела для судеб X. решающее значение: после резких столкновений и споров, иерусалимские „столпы“ вынуждены были санкционировать право Павла на проповедь среди язычников и согласиться на необязательность иудейского закона для обращенных Павлом христиан. Формально не расколовшись, X. раскололось фактически. Иудео-христианские общины стали жить после этого своей жизнью, а общины, основанные Павлом, — своей жизнью. Результаты его проповеди к концу ! века были, в сравнении с успехами иудео-христианства, очень большие: из числа 40—50 общин, существовавших в империи к началу правления Траяна, только 12—15 общин находились в Палестине, Сирии и Аравии, все же прочие находились в греческих и римских провинциях, от Малой Азии до Испании, причем больше всего их было в Малой Азии и Греции, и все они были основаны либо Павлом, либо его учениками. Однако, численность христиан, несмотря на довольно значительное количество общин. вряд ли была очень значительной. Если считать общее число городских поселений в Римской империи около 3.000--4.000, то окажется, что христ. общины имелись лишь в 1—1.5° с городских поселений: если считать на общину 50—100 человек (больше вряд ли могло собираться в одном месте), то число христиан к концу 1 века не могло превышать 2.500 — 5.000 человек. Опорными пунктами для проповеди Павла и его учеников были синагоги; первыми присоединялись обыкновенно адепты из числа иудеев .рассеяния“, за ними шли неиудеи; последние постепенно становились господствующим элементом: богатые были, но в небольшом проценте, преимущественно, вероятно, женщины.