> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Чартизм

Чартизм

Чартизм. В тридцатые и сороковые годы ХГХ в буржуазия в Англии впервые твердо и определенно получает в политической жизни то место, какое она завоевала в жизни экономической благодаря промышленной революции. Собственно и последствия промышленной революции, как перемены в технике и методах производства, внесенные изобретениями последней трети XYIII века, стали очевидными именно к тридцатым годам: вытеснение ремесленного и мануфактурного способа производства машинным начинает наблюдаться в ощутительной степени лишь к этому времени. И соответственно с ростом экономической силы нового владеющего класса идет процесс укрепления его могущества и в политической жизни. Революции тридцатых и сороковых годов завершают дело Великой французской революции и наполеоновских войн, неоспоримо утверждая руководящую роль буржуазии в государстве, перестраивая само государство из абсолютной монархии в монархию конституционную и даже буржуазную республику.

С другой же стороны, именно параллельно укреплению политической мощи буржуазии, все больше и больше начинает выступать в качестве самостоятельного класса и пролетариат. По мере того, как буржуазия приобретает характер нового правящего класса, по мере того, как государственный аппарат переходит в ее руки и само государство становится „общественным комитетом буржуазии“—рабочая масса начинает сталкиваться с буржуазией уже не только в производственных отношениях, но и в политике. Рабочие массы являлись главной опорой в борьбе, которую буржуазия вела с аристократией и остатками феодализма. Чтобы вовлечь в эту борьбу массы, необходимо было сделать для последних вопросы политической революции „вопросами желудка“, как выразился один из руководителей Ч„ Стивенс. В борьбе, например, за парламентскую реформу виги не останавливались перед угрозой вооруженного восстания. Лорд Россель, внося в палату билль о реформе, уже отклоненный палатой лордов, грозил двинуть на Лондон 150 тысяч вооруженных людей. Представитель еще крепкого тогда и ставшего левым крылом буржуазии английского ремесленничества, портной Френсис Плейс Ч, на просьбу своих политических друзей вигов выпустить воззвание к сельским работникам о вреде аграрного террора ответид отказом, в виду того, что „красный петух“ низводит вопрос о

) Плейс, Френсис (1770 -1854), родился в Лондоне в семье булочника. По окончании народной школы был отдан в обучение к портному. В 1793 г. руководил неудачной стачкой портных, за что был внесен в „черный список- и оставил- я 8 месяцев без работы и хлеба. В 1794 г. вступил в „London Corresponding Society“, но уже в 1797 г. выступил против него, т. к. оно приняло революционный характер. Вскоре разбогател, занимаясь попрежнему портняжным делом. В 1830—32 гг. агитировал в Лондоне в пользу билля о реформе, принимая участие в составлении хартии. Был настроен всегда либерально. Оставил после своей смерти громадный материал (рукописи, вырезки, документы) по истории рабочего и социально-политического движения своего времени, хранящийся ныне в Британском музее.

реформе парламента из области мечтаний в область практической политики. Но тот же Плейс высказывается против вооруженной демонстрации, которая угрожает повести дело дальше намерений мелкой буржуазии.

Надежды на значительное изменение положения наемного труда толкали рабочую массу Англин на участие в демонстрациях, на выступления под лозунгами: „билль, весь билль и только билль“, в начале тридцатых годов. Но постановка вопроса о положении рабочего класса, требования радикального изменения социального и экономического положения рабочих— вскрывают, в конечном счете, противоречия между классами, совместно ведущими борьбу против аристократии. Мы наблюдаем в период тридцатых-сороковых годов постепенное отслаивание рабочего класса от буржуазии, попытки со стороны рабочих формулировать свою собственную платформу под влиянием нарастающих классовых противоречий.

Однако, в данный период этот процесс нарастания политических противоречий между буржуазией и пролетариатом еще не получает теоретического освещения. Сама масса рабочего класса не представляет себе той исторической роли, какая возлагается на нее развитием капитализма. Она охотно идет вместе с буржуазией, видит своих вождей в представителях радикального крыла последней. Даже когда происходят острые конфликты между победившей бурлсуазией и рабочими, чья огромная революционная энергия обеспечила эту победу,—природа столкновения не ясна рабочим и отдельным передовым представителям рабочего класса. Теоретическая мкРсль бессильно бьется в схемах и проектах утопического социализма.

Ч. непосредственно связан с ходом и исходом борьбы за парламентскую реформу, завершившейся в 1832 г. В эпоху Великой французской революции Англия была едва ли не самым прочным оплотом феодальных порядков. Несмотря на глубоко вкоренившийся уже в ткань хозяйственной жизни страны капитализм, политическое господство поземельного дворянства в результате поражения франции в наполеоновские войны окрепло.

Землевладельцы сохранили в неприкосновенности высокие хлебные пошлины, установленные во время наполеоновских войн. Они решительнейшим образом выступали против малейших поползновений буржуазии заполучить частицу политической власти путем избирательной реформы. Аристократии не хотелось отказываться от „гнилых местечек“, где она получала всегда „верные места“ в парламенте, в пользу новых промышленных центров, вовсе не представленных в палате общин. „Герой“ Ватерлоо, герцог Уэллингтон до известной степени олицетворял своим министерством это торжество реакции, получившей новый стимул в разгроме буржуазного господства во франции и почти на всем европейском континенте.

Вот почему сразу же после окончания наполеоновских войн в Англии наиболее радикально настроенные представители буржуазии, в роде Ко-бетта, широко повели агитацию за избирательную реформу и повсюду стали создавать клубы имени Гемпдена. Но торжество реакции укрепило настроения лэндлордов, которые решили не сдавать своих позиций. Ответом на усиление агитации за избирательную реформу была отмена Habeas Corpus Act’a и издание исключительных законов, которыми запрещалось ношение оружия, печать облагалась высоким акцизом, собрания и публичные выступления запрещались. Митинги, на которых выступали политические противники господства лэндлордизма, разгонялись вооруженной силой далее после отмепы исключительных законов через два года после их издания. В течение всего второго десятилетия XIX века, поэтому, буржуазия, которая все больше и больше крепла экономически, настойчиво вела работу по подготовке избирательной реформы, внося неоднократно соответствующие законопроекты в палату общин через своих представителей.

Кампания, начатая вигами, к этому времени все более и более тесно связывавшимися с английской буржуазией, в пользу парламентской реформы,

нашла живой отклик в стране, в особенности в промышленных округах Севера и Запада, где быстро возраставшее население имело лишь ничтожное представительство в парламенте. Центром борьбы стал Бирмингем, который, как и другие новые промышленные центры,—не имели представителей в палате общин, хотя их население насчитывалось уже десятками тысяч (в 1821 г. население Бирмингема достигло 102 тыс., Лидса—84 тыс., Манчестера-129 тыс.), тогда как 254 члена палаты избирались местечками, в которых насчитывалось всего 5.723 человека населения. Для того, чтобы привлечь к борьбе за реформу парламента широкие массы, виги, в особенности—радикальное крыло, к которому принадлежали и политические ассоциации буржуазии в новых промышленных центрах (Бирмингемский политический союз, политические клубы имени Гемп-дена и так далее), выдвигали в противовес этому положению „действительное представительство низших и средних классов“. Иод этим подразумевалось всеобщее избирательное право. Другими словами, упорное нежелание поземельной аристократии поделить власть с народившейся буржуазией обостряло борьбу, делало ее массовой. А это, в свою очередь, создавало гораздо большую опасность господству поземельного дворянства и даже крупной буржуазии, чем какое бы ни было компромиссное решение вопроса о реформе.—в особенности в виду черезвычайной популярности, какую идея парламентской реформы на основе всеобщего избирательного права приобрела в рабочих массах и у мелкой буржуазии.

Когда борьба затянулась и с каждым годом становилась все обостренной, в рядах тори произошел раскол. Непримиримые, возглавляемые премьер-министром Уэллингтоном,считали, что никаких уступок требованию „радикалов“ государственная власть не должна допускать. Более дальновидные тори (группа Каннинга) предпочитали войти в соглашение с буржуазией, представленной партией вигов, и поделить власть полюбовно, без революционных потрясений. Раскол врядах тори дал возможность элементам, которые вынуждены были опираться на массовое движение, но революционной борьбы не желали, сойтись на черезвычайно незначительном изменении избирательного права с умеренными тори-каннингитами. В результате, Грей, лидер вигов, образовал коалиционное министерство с участием каннингитов. Новый кабинет сразу же внес проект реформы (уничтожение представительства от 60 гнилых местечек, сокращение числа представителей от 46 городских общин с 2 до 1, распределение 106 освободившихся мест наиболее населенным графствам и новым промышленным центрам, ср. IX, 175/79). Но существу, эта реформа отнюдь не была демократичнее существовавшей системы представительства—по последней все „свободные граждане“ городской общины имели право голоса, реформа же вводила имущественный ценз: чтобы быть избирателем надо было обладать недвижимым имуществом с доходом в 10 ф. ст. или быть арендатором собственности с доходом в 50 ф. ст. Этот проект, равно как и несколько измененный (освобождалось 143 депутатских места) законопроект, который стал в 1832 г. законом, представлял собою определенный компромисс между буржуазией и поземельным дворянством. За последним сохранялся огромный вес и в палате общин, так как из числа освободившихся мест усиливалось представительство и сельских округов, а буржуазия получала, наконец, равные шансы на преобладание в палате общин.

Но даже для борьбы за этот компромисс буржуазии пришлось мобилизовать и рабочие массы. Лозунг борьбы, на деле сводившийся к лозунгу „весь билль и ничего, кроме билля“, для „массового потребления“ оставался попрежнему если не лозунгом всеобщего избирательного права, то лозунгом „сильного представительства низших и средних классов“. „Национальный политический союз“ радикала Френсиса Плейса выступал под этим лозунгом, причем средства на агитацию он получал из секретных фондов министерства вигов. Это нужно было

19г,/збуржуазии, потому что палата лордов упорно не желала идти на компромисс и срывала соглашение между каннингитами и вигами. „Национальный политический союз“ организовал ряд выступлений революционного характера. Грайам Уоллас, биограф Плейса, рассказывает о том, что Плейс получал средства от вигов, что на эти средства были намечены изготовление в Шеффильде оружия, созыв съезда делегатов для решения вопроса о восстании, проект похищения жен и детей лордов в качестве заложников и тому подобное. Демонстранты, на улицах Лондона устраивавшие по сигналу Плейса шествия, разбивали окна в домах наиболее упорных противников билля, в домах герцога Уэллингтона, лорда Дэдли и др. Набег вкладчиков на банки с требованием обратно вкладов при известии, что Уэллингтону королем поручено образовать министерство, опять-таки организованный „Национальным политическим союзом“, точно так же входил в число мер борьбы, которые применялись против упорствующих тори. Все это требовало участия масс, а последним нужно было давать лозунги им близкие и понятные. На защиту предрешенного буржуазией компромисса эти массы так прямо не пошли бы. Поэтому то Плейс и его сторонники и ближайшие помощники выдвигали несравненно более радикальные требования, чем фактически намеченные к реализации.

Вот почему уже первые сведения о характере билля вызывали со стороны наиболее развитых рабочих, участвовавших в борьбе за реформу, резкую критику. Один из деятельных участников Бирмингемского политического союза, рабочий Бибб, выступая на одном из митингов в 1831 г., говорил от имени многих своих товарищей по союзу: „Если избирательное право будет ограничено домовладельцами и арендаторами домов, то оно почти совершенно лишит рабочих права на участие в законодательстве страны. Нам говорят, что мы не можем заявлять претензий на избирательное право, так как не платим местных налогов. В ответ на это я хотел бы спросить: а кто действительные плательщики налогове По моему мнению—рабочие. Налоги идут из продукта труда. Когда хозяин платит налоги, он высчитывает их из заработной платы. Прибыль на капитал, торговые барыши имеют своим источником труд. Таким образом, налоги выжимаются из тела рабочих. Я задаю себе вопрос: чего могут ждать впоследствии рабочие от добившихся своего права средних классов, если те уже теперь, когда они сами еще бесправны и должны бы сочувствовать бесправным рабочим, отказывают, однако, последним в поддержкее“ Еще более определенно высказывался „Poor Man’s Guardian“, основанный Гетерингтоном). владельцем мелкой типографии, и редактировавшийся Джемсом Бронтерр О’Брайеном2), в номере от 1 октября 1831 г.

) Гетерингтон (Hetherington), Генри (1792—1849), родился в Лондоне, работал наборщиком, впоследствии стал владельцем небольшой типографии. В 1828 г. напечатал памфлет в защиту религиозного свободомыслия. С 1830 г. издавал .Poor Mans Guardian (в редактировании которого с 1831 г. принимал участие О’Брайен) без газетного штемпеля, в виде протеста против штемпельного сбора, и под влиянием этой агитации правительство принуждено было в 1836 г. понизить налог с 4 пенсов до 1 пенни. В 1831 и 1832 гг. за эту борьбу Гетерингтон два раза был заключен в тюрьму на 6 мес. В 1833 г. начал издавать газеты: .People’s Conservative-, затем „Hethering-ton’s Twopenny Despatch и .London Despatch“. Последняя агитировала за Ч., ограничиваясь мирными средствами. Один из основателей и „миссионер“ Лондонской ассоциации рабочих.

) ОБрайен (O’Brien), Джемс Бронтерр (1806—1864), родился в Ирландии в купеческой семье, получил образование в гимназии и дублинском университете, где получил ученую степень. Для пополнения юридического образования в 1830 г. отправился в Лопдон-где под влиянием Коббета и Гента бросил юридическую карьеру. В начале 1831 г. О’Брайен напечатал n .Political Letters“ Карпентера три статьи о положении дел в Англии, а вскоре после этого стал редактором „Poor Man’s Guardian“, издававшегося Ге-терингтояом В начале своей журнальной деятельности О’Брайен находился под влиянием Годвина и Годжскнна, затем у пего пробуждается более глубокий интерес к социальной литературе франции,и он переводит „Заговор Бабефа“ Буонаротти (1836), а в 1838 г. издает первый том сочинения о жизни Робеспьера. В то же время занимается журнальной работой и поддерживает оживленные сношения с ирландцами. В 1837 г. в течение нескольких месяцев издавал „Bronterr’s National Reformer“, в 1838 г. сотрудничал в „Северной Звезде“, а в конце того же года стал редактором „Operative“, еженедельника группы рабочих, неоогласных о Ловеттом и друг. В первые месяцы 1840 г. вместе о Карпентером издавал „Southern Star“, с оереднпы того же года до середины 1841 г. сидел в тюрьме. Во второй половине 1842 г. ОБрайен редактировал „British Statesman“, в 1846—47 гг. издавал в Дугласе па о. Мэн „National Reformer and Manx Weekley Review“, где вел резкую кампанию против О’Коннора. В 60-х годах сотрудничал в „Reynold’s Newspaper“ и написал несколько од—2 сатирических на Луи Бонапарта и лорда Пальмерстона и восторженную на смерть Бонапарта. Умер бедняком в Лондоне. После его смерти было издано его „Rise and Progress of human slavery“ (1885).

Т. о., уже накануне победы компромиссного решения, в рядах масс, которые были вовлечены самой буржуазией в политическую борьбу, начали раздаваться голоса, предостерегающие против подмены конечной цели борьбы, общей и для рабочих и для буржуазии, целями, которые явятся достижением одной лишь буржуазии. Но, помимо отдельных голосов, в силу широкой возможности объединения, какую открыла борьба за парламентскую реформу, создались и организации, которые в состоянии были сделать соответствующие выводы из уроков борьбы. Одной из наиболее крупных организаций такого рода была созданная Ловеттом ) и рядом других последователей Оуэна и Годжскина ассоциация, получившая название .Национального союза рабочего класса и других“. Приставка .и других“ вызывалась стремлением заручиться поддержкою мелко-буржуазных радикалов, особенно членов палаты общин, занимавших левый фланг в рядах вигов. Организация, таким образом, далеко не была выдержанной по классовому признаку и по своим позициям. Но то обстоятельство, что она создавалась руками последователей Оуэна и Годжскина, особенно этого последнего, который достаточно четко ставил вопрос о том, что труд является источником всех ценностей, позволяло .Национальному союзу рабочего класса“ применять правильный критерий к политическим событиям. Союз с самого начала декларировал, что „труд есть источник богатства“, что .то государство наилучше устроено, в кото

) Ловетт, Вильям (1800—1877), родился близ Пензанса, в семье матроса, утонувшего до рождения сына. Сначала обучался у канатного мастера, в 1821 г. переехал в Лондон, где начал работать как столяр. Был одним из первых учеников Mechanics Institution, основанного в 1823 г. в Лондоне. В 1826 г. примкнул к .Metropolitan Political Union- и начал интересоваться социальными реформами в духе Оуена. Принимал участие в кооперативы, движении. В 1832 г. был арестован за участие в демонстрации, спустя год он отказался поступить в милицию (.если нет голоса, то нет и ружья-), за это был конфискован и продан весь его домашний скарб. В 1836 г. принимал деятельное участие в основании Лондонской ассоциации рабочих и был автором хартии 1837 г. В 1839 г. был членом конвента и в том же году был приговорен к году тюрьмы за революционное воз-зпанне. В тюрьмо составил план создания общества для самообразования, как одного из средств борьбы за хартию. В 1844 г. организовал .Democratic Friends of all Nations-, в 1848 г. вместе с Юмом и Кобде-иом—.People’s League-, с целью объединения средних классов.

ром нет ни богатых, ни бедных“ и что „все люди по рождению свободны и имеют известные прирожденные и неотчуждаемые права“ (влияние школы естественного права). В силу таких исходных своих положений он выступил с требованиями упразднения всяких аристократических и имущественных привилегий, введения всеобщего избирательного права для всех лиц мужского пола, достигших 21 года, тайной подачи голосов, годичного срока созыва парламента и других мер, вводящих широкую демократию в строй государства. На этой платформе Ловетт и его сторонники образовали общество в Лондоне в 1830 г., а вскоре к ним присоединились рабочие Манчестера, Лидса, Бристоля и других промышленных центров. Роль „Национального союза рабочего класса и других“ становится черезвычайно большой в борьбе, которая разгорается вокруг реформы парламента. „Рогун-дисты“, как назывались в общежитии деятели союза по имени зала, в котором они обычно собирались, стали организованным ядром для оппозиции всякой половинчатой, компромиссной мере, которая могла бы быть выдвинута взамен лозунга „сильного представительства низших и средних классов“.

Правда, „ротундисты“ не долго являлись основной силой рабочего класса в этой борьбе. Нм не удалось помешать Плейсу и его Национальному политическому союзу увлечь массы на борьбу под лозунгом „билль, весь билль и ничего, кроме билля“. Попытка их добиться руководящего положения в организации Плейса, вначале было едва не увенчавшаяся успехом, нашла противодействие со стороны самого Плейса, которому удалось заполнить состав совета своего союза собственными сторонниками: „ротундисты“ вышли из союза и стали вести борьбу с Плейсом и буржуазией путем массовой агитации. В частности, с ними был связан и Джемс Бронтерр ОБрайен, который в своем органе разоблачал подготовляемый компромисс между буржуазией и землевладельцами. В 1832 г. Национальный союз рабочего класса и вовсе сходит с политической арены, но уже сыграв своюроль, уже внушив рабочим массам недоверие к буржуазии. Потребовался, однако, горький опыт резкого расхождения с бывшими союзниками, чтобы все предупреждения как „ротунди-стов“, так и отдельных работников дошли до сознания масс. Последние шли все же за Плейсом и вождями буржуазии вплоть до самого превращения билля лорда Джона Росселя в закон 1832 года. И только тогда, когда закон этот был проведен и на практике показал, что рабочая масса ничего не получила положительного от перемены политических хозяев, начинается понемногу нарастание политической враждебности к бывшим союзникам. В законе 1832 г. масса сначала видела лишь первый шаг, первую победу, за которыми должны были прийти новые победы. Либералы-виги, получив крепкое большинство в палате, должны были идти и дальше—к обеспечению на деле сильного представительства низших классов“. Поэтому в первое время рабочие начинают забрасывать миннстров-вигов петициями о расширении избирательных прав, о дополнительных реформах парламента. Об этом же твердят министрам и рабочие делегации.

Но буржуазия, получив свою долю власти по компромиссному договору с землевладельцами, предпочла на этом компромиссе остановиться. Министр Стенли, возражая против расширения избирательного права, в сущности повторил как раз те аргументы, какие Уэллингтон выдвигал против самой реформы 1832 г. Он считал ее „полной мерой“, дальше которой не может идти никакое правительство.

Получившая власть буржуазия, вопреки призывам Френсиса Плейса, который рекомендовал не проявлять враждебности к рабочим, первым делом попыталась укрепить себя против рабочих. Попытки рабочих улучшить свое положение путем создания крепких союзов встречают решительные меры со стороны нового, „реформированного“, правительства. Созданный Оуэном и Фильденом „Великий национальный консолидированный союз производств“, который ставит своей целью улучшение положения рабочих,

повышение заработной платы, сокращение рабочего дня, — объединяет до полумиллиона рабочих, которые вступают в конфликты с предпринимателями. Стачечное движение широко развивается. Буржуазия, поэтому, начинает кампанию репрессий против рабочих. Шестеро рабочих в Дорсетшире, организовавших местное отделение оуэновского союза, для примера ссылаются на каторжные работы на семь лет. Таким образом, молодое движение скоро гибнет. Надежды рабочих на улучшение положения с помощью профессиональных союзов оказываются развеянными. Еще хуже обостряется положение стремлением буржуазии снять с себя тяжесть местных налогов в пользу бедных. Торжество машинного производства, опирающегося на труд малолетних и женщин, на политику низкой заработной платы, вместе с тем обездолило огромные массы кустарей и ремесленников. Разорение было поистине ужасным. В одном Ланкашире, где между 1813 и 1833 годами число механических станков увеличилось с 2.400 до 100.000, восемьдесят тыс. кустарей вынуждены были буквально умирать с голоду: их заработная плата, по данным Гиббин-са, понизилась с 13V2 шилл. до 4,/2 шилл. в неделю при 12—16 часовой работе в день. Аналогичная судьба постигла население цветущих промышленных центров, где ранее преобладал кустарный характер производства (Ноттингем—трикотажники, Ковентри—шелкопрядильщики, Клеркенвелл —слесаря, Ридинг в Йоркшире — шерстеткачи и так далее). Как фабричный рабочий, так и вымирающий кустарь были вынуждены для поддержания существования обращаться к помощи прихода, в распоряжении которого спитальфильдские акты елизаветинских времен предоставляли средства, собираемые в виде налогов в пользу бедных. В 1832 г. на содержание таких лиц расходовалось уже 7 миллионов ф. ст., что составляло 10 шилл. на душу населения. И одним из первых актов реформированного парламента явилась попытка сократить расходы по содержанию бедных. Вдохновителями, идеологами этой борьбы с беднотой были Нассау, Сеньор,

Чадвик, Грот и др. сторонники свободной конкуренции”, как движущей силы прогресса (ср. мальтузианство). .Законам о бедных”, к помощи которых прибегали эксплоатнруемые фабричные рабочие и голодающие кустари, приписывались все отрицательные стороны: поддержка бедных убивала инициативу, самодеятельность населения, поощряла ленивых и так далее Поэтому надлежало заменить поддержку на дому и прибавление к заработной плате определенных субсидий из средств прихода,—содержанием в таких работных домах, в которых условия существования были бы хуже, чем любые условия, связанные с работой по найму. В таком именно духе и был издан закон о бедных 1834 г. Насколько хорошо и последовательно проведена основная мысль вдохновителей этого закона, видно из того названия, какое работным домам дано было рабочими: .рабочая Бастилия”. До этих пор еще в Англии при расследовании коронером случаев смерти от голода выясняется, что умерший предпочитал умереть, но не идти в работный дом.

Какой вывод могли сделать рабочие из этого законодательствае Тот, конечно, что парламентская реформа была неполна. Вместо обещанного всеобщего избирательного права, которое ввело бы в парламент рабочих представителей, принят был закон, установивший представительство домовладельцев и арендаторов недвижимого имущества. Требования дальнейшей избирательной реформы заполняют поэтому рабочую жизнь и политическую жизнь Англии вплоть до 1837 г. Но даже в 1837 г. буржуазия, устами автора билля, Джона Росселя, заявляла в ответ на эти требования буквально то же самое, что говорил в 1837 г. министр Стенли и что до него, но еще по адресу буржуазии, говорил Уэллингтон: именно, что о дальнейшей реформе нельзя даже и мечтать, так как политический строй достиг уже совершенства. Сходство позиций буржуазии по отношению к рабочим и позиций землевладельцев по отношению к буржуазии не могло не бросаться в глаза. Но если перед 1832 г. буржуазия в ответ на заявления Уэллингтона готовила широкое массовое движение, готовила широкую агитацию за реформу, то естественно, что таким же должен быть и ответ на совершенно тождественные заявления буржуазии.

В 1836 г. группа лондонских рабочих, уже активно участвовавшая в борьбе за избирательную реформу: Ловетт, Гетерингтон, Ватсон (1799—1874, рабочий, первый разъездной оратор кооперативного движения), Винсент (1813— 1879, наборщик) и др., основала .Лондонскую ассоциацию рабочих”, с целью самостоятельной борьбы, без поддержки буржуазных радикалов, за изменение избирательного закона в пользу рабочих. Эта группа, привлекла к выработке своих требований Френсиса Плейса, который пользовался репутацией выдающегося парламентского-стратега в связи с проведенной им в двадцатые годы кампанией борьбы за отмену законов против коалиций, и ряд левых радикалов из числа парламентеров (О’Коннель и др.). С помощью их и была выработана та хартия (charter), которая в течение десятилетия являлась знаменем для рабочего движения Англии и дала ему его славное имя. Вернее, с их помощью была выработана та петиция, которую в 1837 г. „Лондонская ассоциация рабочих” подала в парламент и которая, будучи отвергнута, превратилась в платформу для массовой борьбы за избирательную реформу и получила название „хартии”. Эта петиция повторяла основные требования радикалов конца XVUI века (Картрайта и др.) и включала шесть пунктов: 1) всеобщее избирательное право, 2) отмену имущественного ценза для депутатов, 3) годичный срок парламента, 4) равномерное распределение округов, 5) тайную подачу голосов и 6) вознаграждение депутатов.

Борьба за хартью началась фактически во время всеобщих выборов в парламент в 1837 г. „Ассоциация” выпустила к избирателям прокламацию, в которой рекомендовала голосовать не за вигов или тори, которые обманывают народ, а за сторонников „шести пунктов”. Точно так же ставился вопрос чартистами и в дальнейшем. И когдапроект расширения избирательного права был отвергнут в палате общин, на многотысячных митингах (в мае 1838 г. в Глазго — 200 тыс. человек, в июне в Ньюкестле—80 тыс. человек, в Бирмингеме тогда же—200 тыс. человек, на поле между Лидсом и Геддерс-фильдом — 250 тыс. человек, наконец, на Кензал - Мур близь Манчестера — 300 тыс.) вырабатывается уже подробно мотивированная программа, в которой говорится: „Друзья народа надеялись, что реформа 1832 г. создаст лекарство для большинства, если не для всех этих бедствий. В этом они были горько и низко обмануты. Акт о реформе перенес лишь власть от одной господствующей партии к другой и оставил народ столь же беспомощным, как и прежде. Мы почтительнейше выставляем на вид палате, что такое по ложение вещей не должно быть терпимо, что оно не может продолжаться безтого,чтобы не подвергнуть серьезной опасности трон и общественное спокойствие и что если с божией помощью и всеми законными и конституционными средствами можно положить ему пределы, то мы твердо решили, чтобы такой предел немедленно был положен“.

Таким образом, Ч. получил первоначальный свой толчек от борьбы за избирательную реформу 1832 г. Самый характер реформы, как компромисса между аристократией и буржуазией, оставившего за пределами участия в парламенте рабочую массу, последовавшее за завоеванием буржуазией политической власти анти-рабочее законодательство—все это впервые столкнуло рабочий класс, как класс, с буржуазией, породило политическую классовую борьбу между пролетариатом. и буржуазией, а вместе с тем направило внимание рабочего класса на задачу расширения избирательного права, как первого шага к завоеванию пролетариатом власти.

Ход развития чартистского движения, однако, нельзя понять, не представляя себе тех социальных сил, из которых складывалось это движение. Мы видели, что „Лондонская ассоциация“ привлекла к участью в разработке хартии представителей радикализма, в роде О’Коннелл. Мы видели,

Что в начальные периоды борьбы вдохновителями ее оказываются как раз те вожди рабочих, которые принимали участие в борьбе и за реформу 1832 г. Имена Ловетта, Винсента, Гетеринг-тона встречаются в истории рабочего класса Англии еще задолго до Ч. Все это устанавливает прямую преемственность чартистского движения и предшествовавшей ему эпохи, когда основными силами рабочего движения был ремесленный и полуремесленный пролетариат, отнюдь не являвшийся носителем революционных, по отношению к капитализму, идей. Напротив. В этих социальных группах преобладали до известной меры, реакционные стремления (стремление восстановить елизаветинское законодательство, ограничение ученичества, установление размеров заработной платы государственными органами и так далее). В Ч.,—на начальных стадиях его развития, во всяком случае,—мы встречаемся опять с этими же силами. Стремление связаться с радикальной буржуазией, готовность к компромиссам и даже отказ от идеи революционной борьбы за хартию—характерны для этой социальной группы. Уже очень скоро на ряду с деятелями „Лондонской ассоциации“ в чартистском движении появляются иные вожди—О’Брайен, О’Коннор (смотрите). Стивенс ’), Эрнест Джонс (смотрите). Гарней (1817 — 1897, моряк). Между ними и деятелями „Лондонской ассоциации“ пролегла пропасть непримиримых разногласий. В то время, как Ловетт и его сторонники отвергали всякое насильственное выступление и были сторонниками так называемым „моральной силы“, О’Брайен, О’Коннор и другие являлись сторонниками „физической силы“ и выступали всегда с призывами к вооруженному восстанию в борьбе за хартью (О’Коннор на многотысяч

) Стивенс (Stephens), Джозеф Рейнер, родился в 1805 г. в Эдинбурге, в 1829 г. стал священником в Лан-кшире. Агитацией за введение 10 часового рабочего дня восстановил против себя методистскую общину и в 1834 г. был отрешен от должности. Однако, его поклонники, преимущественно рабочие, сняли для него помещение в Аштоне, где он регулярно произ“ носил проповеди. Выступал против нового закона о призрении бедных. С 1837 г. принимал деятельное участие в чартистском движении, гл. обр. как заме“ нательный оратор, выступавший на митингах под открытым небом с призывом к борьбе физической силой против правительства.

ных митингах, в основанном в 1837 г. органо чартистов .Северная Звезда“). Стивенс отличался еще большей „зажигательностью“ своих речей. „Прежде, чем вы будете окончательно ограблены,—говорил Стивенс, например, на митинге в Ланкашире, созванном по поводу законов о бедных — возьмитесь за оружие. Каждый человек должен добыть себе хорошее оружие Если ваша бедность не позволяет вам вооружитесь хорошей пикой. Не бойтесь, солдаты все—за народ. Если ружье и пистолет, если шпага и пика будут недостаточны, то пусть жены возьмутся за ножницы, а дети за булавки и иголки. Если все исчерпается, то берите горящую головню, да, я повторяю, горящую головню и поджигайте дворцы“ Ловетт неоднократно выступал против сторонников физической силы, грозил уйти из движения, если последние не прекратят своих „вредных выступлений“. „Лондонская ассоциация“ выпускала даже специальные прокламации, направленные против сторонников физической силы, мотивируя необходимость придерживаться умеренного образа действий тем, что раз „земля и капитал и труд суть источники богатства, а потому взаимно зависимы, то справедливость требует, чтобы во всем, что касается производства и распределения, царило полное равенство законов“.