> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Чрезвычайно характерно географическое распределение влияние обеих групп: „Лондонская ассоциация"

Чрезвычайно характерно географическое распределение влияние обеих групп: „Лондонская ассоциация"

Чрезвычайно характерно географическое распределение влияния обеих групп: „Лондонская ассоциация" оперировала гл. об. в Лондоне, в южных графствах. Группа „физической силы“ действовала по преимуществу на севере Англии, в районах Ланкашира, Йоркшира, средних графств. „Северная Звезда“ издавалась в Манчестере (была потом перенесена в Лондон), крупнейшие чартистские митинги созывались в Манчестере, Бирмингеме, Лидсе и др. городах. Это географическое распределение как нельзя лучше характеризует оба течения. В самом деле, в период Ч. в Англии рабочий класс отличался значительной пестротой. Капиталистическая фабрика еще не стала здесь преобладающей формой организации производства. Она главенствует лишь в бумагопрядильной и бумаго-ткацкой промышленности частично захватывает преобладающее положение в шерстяной промышленности. Несмотря на развитие производственной техники и перестройку предприятий на капиталистических началах в целом ряде отраслей народного хозяйства, перевоплощение рабочего из „человека с инструментом“ в „человека при машине“ в этих отраслях происходит черезвычайно медленно. Фабрично-заводской пролетариат поэтому оказывается в эпоху Ч. сосредоточенным почти исключительно в районах текстильной промышленности и частично в районах промышленности металлообрабатывающей. Отсюда—огромная разница и в условиях существования и в характере рабочих, с одной стороны, северной и, с другой — южной Англии. Север — это область преобладания фабрично-заводского пролетариата. Юг — это область преобладания ремесленного рабочего. И черезвычайно характерно, что вожди партии моральной силы принадлежат все к тем группам внутри рабочего класса, которые к эпохе Ч. сохранили характер полуремесленный: Ловетт — столяр, Гетерингтон и Винсент —печатники. О’Коннор и ОБрайен опираются на совершенно иные прослойки, на прослойки фабрично - заводского пролетариата. В полемике с Ловеттом и его сторонниками О’Коннор неоднократно грозит нм гневом „настоящих фабричных рабочих“ с их „небритыми подбородками, мозолистыми руками и плисовыми куртками“. Отсюда вытекает и все различие в тактике и политике обоих течений в Ч. Для полуремесленных рабочих, руководимых Ловеттом и др., классовая природа общества остается совершенно неясной. Для них труд, земля и капитал являются тремя факторами производства, еще совсем недавно находившимися в руках у одного и того же производителя. Если Плейс и был в свое время подмастерьем портного-брючника, если он пережил и стачки и локауты в своей отрасли промышленности и был даже организатором рабочих клубов, этих зачаточных объединений профессионального характера, то впоследствии он сам становится владельцемпортновской мастерской. Гетерингтон точно так же начинает свою карьеру печатником, а затем становится владельцем небольшой типографии. Для этих полуремесленных рабочих переход в класс собственников все еще возможен. И для них противоречия между трудом и капиталом вовсе не рисуются совершенно непримиримыми, ддя них борьба за избирательную реформу—отнюдь не есть борьба за освобождение рабочих от ига капиталистов. Ловетт заявлял неоднократно, что „дело не выиграет от грубых нападок на законы о бедных и другую подобную пристрастную меру“. В программе у „Лондонской ассоциации“ нет совершенно тех мотивов, которыми так богаты постановления массовых митингов на севере Англии в период расцвета чартистского движения. Для „Лондонской ассоциации борьба за избирательную реформу представляет собою не новое, по сравнению с борьбой за реформу 1832 г., явление, а всего лишь продолжение, расширение и углубление этой борьбы. Часть буржуазии, крупная и средняя, получила в этой борьбе право на участие в политической жизни в роли руководителя. Очередная задача — распространить это же право на мелкую буржуазию и на ремесленных рабочих. И борьба за хартью для сторонников моральной силы оказывается, поэтому, окрашенной в определенно мелко-буржуазные тона радикализма. Отсюда вытекает и склонность „Лондонской ассоциации“ сговариваться с радикалами и уверенность в возможность добиться успехов путем морального воздействия на правительство.

Но именно то, что определяет собою характер группы сторонников моральной силы, предопределяет и сравнительно незначительный удельный вес этой группы в ходе чартистского движения и быструю потерю ей всякого значения в истории английского рабочего класса. Рост и расширение капитализма осуждает эту группу на исчезновение. Фабрично-заводской пролетариат растет быстро и вытесняет полуремесленных рабочих из народного хозяйства. Правда, процесс этот растягивается на длительный промежуток времени и заканчивается фактически лишь к концу XIX в Но тем не менее, творческая роль данной прослойки рабочего класса ничтожна уже в период Ч. и в ходе чартистского движения не возрастает, а уменьшается.

Совсем иначе обстоит дело с теми социальными силами, на которые опираются сторонники физической силы— ОКоннор, ОБрайен. В то время, как даже в „Лондонской ассоциации“ наблюдается раскол и из нее выделяется группа молодежи, более Ловетта, Винсента и Гетерннгтона попадающая под давление капитализма и потому отчетливее ее осознающая противоречия, разделяющие буржуазию и пролетариат (группа Гарнея, образовавшая после откола свою „Демократическую ассоциацию“, которая приближается к позициям левого крыла чартистов), в рядах сторонников физической силы расколов нет, и их численность возрастает по мере углубления борьбы за хартию. Митинги, созываемые ими, собирают сотни тысяч, тогда как „Лондонская ассоциация“ в состоянии собрать всего тысячи. И это вытекает из факта пролетаризации населения, все больше втягиваемого ростом капиталистической фабрики в фабричный котел. Ч.—порождение периода наиболее быстрого роста фабрично-заводской промышленности, наиболее быстрой экспансии капитализма. В текстильной промышленности совсем вытесняется ручной труд. Кустарь к концу чартистского периода уже не играет никакой роли в текстильной продукции. Растет и крепнет капиталистическая форма производства и в металлообрабатывающей промышленности. Даже печатное дело и ряд других отраслей промышленности начинают все больше перестраиваться на основе машинного производства. „Человек при машине“ становится преобладающим типом рабочего. Вот почему именно на севере Англии, именно в районах влияния сторонников физической силы мы находим и зарождение классовой психологии, чуждой соглашательства с буржуазией, отказ от помощи буржуазных радикалов и попытки выработки своей собственной экономическо- политической платформы. Здесь противоречия между трудом и капиталом—ярче, отчетливее, скорее приводят к осознанию классового положения пролетариата. Основное, что толкало к этому рабочую массу, являлось тяжело бившее по рабочему бюджету“ расхождение в темпе роста цен и заработной платы, но еще большепостоянные кризисы, приводившие к массовой безработице. Удары, наносившиеся кризисами по рабочему, вскрывали перед ним основные дефекты капиталистической организации производства, показывали ему наглядно, что источником всех бед является именно эта организация. Отсюда—возникновение мысли о необходимости коренного изменения всего строя народно-хозяйственной жизни. Отсюда— огромное влияние на рабочие массы идей ухода от капитализма с помощью „коммун гармонических интересов“ (оуэнизм), с помощью „самоуправляющихся мастерских“, кооперативных обществ и так далее, что составляет одну из примечательных черт в настроениях рабочих масс периода 20—40 годов XIX в Отсюда же и то, что вокруг знамени борьбы за избирательную реформу вигам удалось сплотить многотысячные массы, так как в парламентском законодательстве рабочие усматривали, под влиянием демагогической пропаганды сторонников реформы 1832 г., возможность изменения своего положения. Отсюда же, наконец, и то, что хартия привлекла—даже будучи составлена представителями иных прослоек рабочего класса—к себе внимание и фабрично-заводского пролетариата, который превратил эту хартию в платформу для борьбы за власть путем вооруженного восстания, путем насильственного переворота.

И в самом деле, некоторые из вождей чартистов поднимались до значительной высоты классового сознания. Ф. Ротштейн совершенно справедливо считает, например, ОБрайена прямым предшественником марксистского понимания природы классового общества. ОБрайен, действительно, отчетливо представлял себе природу буржуазного общества и в своем анализе событий эпохи Ч. поднимался до подлинного понимания развертывающейсяклассовой борьбы. Еще в 1835 г. О’Брайен выступал в защиту машинного способа производства против реакционного осуждения машин. „Если бы,—писал он в „Poor Man’s Guardian“ (1835) — машины, вместо того, чтобы вытеснять ручной труд и обогащать кучку алчных тюремщиков за счет их рабов, были бы поставлены на службу обществу и употреблялись бы как помощь, а не как враг человеческому ТРУДУ. то счастье, проистекающее из этого, было бы безгранично. Ибо несчастье состоит в том, что наши учреждения так построены, что они действуют лишь на пользу класса бездельников, обращая внимание на интересы производящих классов не больше, чем это необходимо, чтобы иметь в своем распоряжении достаточное число для содержания остальных в праздности“. Здесь сказалось полное понимание того, что всякий фактор производства может быть плох или хорош в зависимости от того, интересы кого он обслуживает. ОБрайен точно так лее понимал достаточно отчетливо, что в основе классового господства и всей идеологической, и бытовой обстановки находится собственность на средства производства, выгодно отличаясь в этом отношении от утопических социалистов. Полемизируя с Оуэном в том же органе (март 1835 г.), ОБрайен писал: „О теориях господина .Оуэна в отношении брака и религии мы не можем сказать ничего определенного Эти оба учреждения, как они сейчас существуют, могут быть очень дурны или очень хороши, но худо ли, хорошо ли, они произошли безусловно из нашей системы собственности и никогда не могут быть отделены совершенно от нее. Мы не можем обойтись без брака, без института отдельных семейств до тех пор, пока закон делает отдельную личность ответственной за содержение своих детей и до тех пор, пока мы хотим сохранить наследование в смысле передачи собственности наследникам Обязанность, возлагаемая на мужчину, быть связанным всегда с одной только женщиной и рожденными iy»m детьми, такое же необходимое следствие наших законов о собственности, как таинственное соединение полов является необходимым следствием законов нашей природы“. У 0‘Брайена есть далее место, напоминающее известное выражение Маркса, характеризующее государство, как „общественный комитет буржуазии“. „Повидимому,—пишет ОБрайен,-стало общим то мнение, что правительство заказывается капиталистами, чтобы охранять их барыши, ренты и тому подобную дань с трудящегося народа. Разве законы создает правительство, а не скорее крупные капиталисты создают их для своего обогащения и затем поручают правительству проводить их Капиталисты повсюду создают угнетателей, правительство—их ночной сторож, а угнетенные—трудящиеся классы“.

С такими теоретическими воззрениями руководители группы сторонников физической силы вступили в борьбу за избирательную реформу. Совершенно естественно, что вся их тактика этой борьбы радикально отличалась от тактики Ловетта и других руководителей „Лондонской ассоциации“. И столь же естественно, что теоретические воззрения, в эпоху Ч. претворявшиеся в практическое руководство классовой борьбой, могли возникнуть уже только на почве противоречий, выявленных капиталистической фабрикой. Но если классовая выдержанность явилась прямым результатом того, что группа сторонников физической силы опиралась на фабричный пролетариат, то одна особенность этого последнего в первую половину XIX в предопределила и особый уклон в воззрениях чартистов из группы сторонников физической силы.

Если у Ловетта преобладают настроения примирения с капитализмом, так как полуремесленный пролетарий еще не усматривает непримиримых противоречий между интересами труда и капитала, то у О’Брайена и ОКоннора мы находим аграрный уклон, который порождается характером фабричного пролетариата первой половины XIX в ОБрайен, мы видели, отдавал себе отчет в неизбежности борьбы за уничтожение капиталистического способа производства. И он, как будто, ясно понимал, что машина является благодеянием для человечества, если она находится в руках у рабочего класса. Но он является выразителем тех прослоек рабочего класса, которые еще слишком недавно оторваны были от земли „огораживанием общинных полей“. Он поэтому мечтает о востановлении перевеса земледелия над фабрикой. „Система—заявлял он— против которой я борюсь и хотел бы, чтобы вы боролись, это—та, при помощи которой угнетатели ваши превратили вас из землевладельцев в фабричных рабочих. Я—враг системы, создавшей перевес фабрики над сельским хозяйством и передавшей власть выскочкам из денежной аристократии, согнавшей вас с земли и превратившей вас в рабов своей жадности подобно тому, как это сделали средневековые бароны с вашими отцами.“ Он считает, что „все рабство наших городов, равно, как и рабство на наших фермах, есть продукт земельной монополии“. Близкую позицию занимал и ОКоннор (смотрите), вождь чартистов и редактор „Северной Звезды“. Но в то время, как ОБрайен выдвигал идею национализации земли, он мечтал о том времени, когда каждый рабочий будет иметь „свой участок земли, свою кладовую, свой овин и свою сторожку“. К концу чартистского движения ОКоннор выдвинул даже, принятый конвентом 1848 г., план наделения рабочих мелкими участками земли.

Этот аграрный уклон у представителей группы сторонников физической силы (его не разделяла только группа Барнея, выделившаяся из „Лондонской ассоциации“ и принявшая платформу ОБрайена в отношении к критике капитализма) непосредственно вытекал, как мы сказали, из полуаграрного характера промышленного. пролетариата этого периода. В ходе развития капиталистической фабрики последняя брала основные контингенты рабочих не из населения городов, даже не из пролетаризирующихся полуремесленных рабочих (последние долгое время оставались „людьми с инструментом“), а из деревенского населения. Разоренный соперничеством сначала мануфактуры, а затем фабрики, кустарь, имевший, но потеряв

ший свой участок земли, и обезземеленное крестьянство явились главными поставщиками „рабочих рук“ для вновь возникающих текстильных и отчасти металлообрабатывающих предприятий. Процесс обезземеливания крестьянства и кустарей шел непрерывно еще с XVI в., но именно в первые четыре десятилетия XIX в огораживание общинных полей становится всеобщим. Капитал готовит себе в это время резервную армию труда. В силу такого совпадения роста капиталистической фабрики и процесса обезземеливания крестьянства, рабочие контингенты фабрик эпохи Ч. состояли из недавно пролетаризированных, обезземеленных земледельцев. У них еще живы были воспоминания о недавнем прошлом, когда никакой кризис, с его неизбежным следствием—закрытием предприятий и массовым расчетом рабочих рук—не лишат трудящегося куска хлеба. Отсюда—естественное стремление этих недавних выходцев из деревни ужссматривать свое положение на про- изводстве как прямой результат несправедливой экспроприации их зе мельных участков. Отсюда—неизбежное сохранение в их психике готовности идти на возврат старого преобладания земледелия над фабричным производством. И отсюда же—аграрный Аклон у тех, кто явился вождями этой прослойки английского рабочего класса в эпоху Ч. Наряду с прогрессивным ростом классового сознания еще крепки были, поэтому, в чартистском движении пережитки крестьянские.

Т. о., мы видим, что чартистское движение складывалось из двух основных социальных группировок в самом рабочем классе: из полуремесленных рабочих, численно менее значительных и политически ближе стоящих к мелкой буржуазии, признающих даже ее руководство в своей политической борьбе, и из полукрестьянск. масс фабричн. рабочих, проделавших уже значительн. шаг к осознанию своего положения в классовом обществе, но не порвавших еще окончательно с крестьян, настроениями.

Ч., как мы говорили, впервые выявил, что интересы рабочего класса и буржуазии противоположны, что примирения между ними быть не может. Ноэтот объективный вывод не мог быть сделан тем еще незрелым рабочим классом в эпоху Ч. в десятилетие между 1837 и 1848 годами. Английский рабочий класс, как мы видели, к эпохе Ч. еще не оформился, не самоопределился. Часть его, осужденная на вырождение благодаря вытеснению ремесленных способов производства, не в состоянии была вести классовую борьбу и делать выводы из уроков этой борьбы и потому вносила свою долю дезорганизации в чартистские ряды. Плохо ориентировались в задачах рабочего класса и революционно настроенные сторонники физической силы. Это особенно сказалось в тактике периода с 1839 по 1841 год, когда работал -конвент, т. - е. делегатское собрание чартистов, которое должно было превратиться в своего рода парламент рабочего класса. Конвент очень много занимался обсуждением разногласий между сторонниками физической и моральной силы, но ни разу не мог провести в жизнь решений, которые могли бы противопоставить буржуазному государству революционную энергию рабочих масс. Он намеревался, например, объявить всеобщую забастовку в конце 1839 г., но когда не-удалась стачка - демонстрация против отклонения парламентом петиции 12 июля 1839 г., конвент не осмелился объявить всеобщую забастовку и сам разошелся 14 сентября.

Репрессии, которые последовали затем (арест 450 человк, в том числе О’Коннора и О’Брайена, получивших от 1>/2 до 2 лет тюрьмы), значительно-ослабили движение. Ряд чартистов был даже приговорен к смертной казни (Фрост и ряд рабочих, сделавших попытку освободить из тюрьмы Винсента). При этом правительство почти не делало различий между сторонниками физической силы и сторонниками силы моральной. Обе группы подверглись почти одинаковым преследованиям. К внутренней слабости, происходившей благодаря неорганизованности, к внутренним разногласиям, присоединялось еще и внешнее давление со стороны аппарата буржуазного государства. Это на время вызвало-упадок в движении.

Но уже к концу 1840 г., под влиянием особенно кризиса 1841 и 1842 гг., начинается возрождение Ч. Собравшаяся в конце 1840 г. конференция чартистов решила объединить местные разрозненные организации чартистов в „Национальную чартистскую ассоциацию”, которая в течение ближайших двух лет, несмотря на прямое запрещение правительства, выросла в крупную политическую партью рабочего класса, С 1842 г. опять начинается расцвет движения. К этому времени из тюрьмы освобожден был О’Коннор, популярность которого выросла еще больше вследствие заключения. „Национальная чартистская ассоциация” насчитывала к 1842 г. свыше 400 отделов и 40 тыс. членов, а под второй петицией, поданной Исполнительным комитетом ассоциации, было З’/г млн. подписей.

Однако, те же причины, которые вызвали упадок в 1839 г., оставались в силе и при новом подъеме движения. Хотя рост классового сознания в процессе борьбы и бесспорен, тем не менее, в особенности под влиянием новых кризисов, наполнявших ряды чартистов рабочей массой, усиливались и аграрные уклоны. Чувствуя, что капиталисты являются главными врагами, усматривая даже в агитации Коб-дена против хлебных пошлин попытку обеспечить за предпринимателями дешевую рабочую силу, чартисты в области практических мероприятий не шли дальше проектов О’Коннора о парцелляции земельных участков и раздаче так, рабочим, а в области тактики пытались- опять вернуться к всеобщей стачке, к „священному месяцу“ борьбы путем прекращения на месяц работы. Так как стачка объявлена была, и к тому же в обстановке кризиса, то она не превратилась в то мощное еди-нодушное-выступление, на которое рассчитывали вожди чартистов. Правда, 12; августа 1842,гд в ответ на .локаут, -который объявили фабриканты, желая, добиться отмены хлебных пошлин, собрание делегатов бастующих рабочих постановило соединить свои экономические требования с политическими и :не прекращать забастовки, пока хартия нестанётзаконом. „Мы заявляем—говорилось в резолюции делегатского собрания, поддержанного Национальной чартистской ассоциацией, которая выпустила особую прокламацию с призывом начать „священный месяц“ — что единственным средством против угрожающего народного бедствия и безмерно растущей нищеты является немедленное и без всяких урезок принятие и проведение в качестве закона документа, известного под именем „народной хартии“. Этот митинг призывает рабочих всех отраслей промышленности и всех профессий немедленно прекратить работу, пока вышеуказанный документ не станет законом для страны. Но, с одной стороны, то обстоятельство, что инициатива движения исходила от самой рабочей массы и что лишь после того, как округа Манчестерский, Иоркскйй и Стаффордширскпй были охвачены стачечным движением, Национальная чартистская ассоциация в свою очередь выпустила воззвание о „священном месяце“ — показывает, насколько все-таки слабо было движение чартистов, насколько мало продуманной и предусмотренной была их тактика. И еще, пожалуй, характерней то, что стачка после призыва ассоциации не превратилась во всеобщую: весь юг не отозвался на призыв, и бастовали лишь рабочие текстильных округов.

В дальнейшем, поэтому, тактика ассоциации свелась к продолжению подачи петиций в парламент, регулярно отклонявшихся, несмотря на то, что число подписей под петициями нередко доходило до миллиона (последняя, поданная в 1848 г., петиция имела 5‘/а миллионов подписей).

Между тем в самом рабочем классе происходили черезвычайно важные перемены. Укрепление капитализма, как господствующей системы производства, привело к тому, что фабричнозаводской рабочий перестал быть таким неподготовленным, неквалифицированным, каким он был на первых фабриках. Вместо совершенно неквалифицированных рабочих, принимавшихся для работы при машине, все более начинает вырабатываться тип квалифицированного механика, умело обращающегося с машиной. В самом фабрично-заводском пролетариате, таким образом, происходила дифференциация, которая не могла не отразиться на настроениях рабочей массы. Лучше оплачиваемые квалифицированные рабочие выделились в привилегированную группу, которая стала отходить от Ч. Уже в начале чартистского периода наблюдается некоторое стремление вождей квалифицированных рабочих (не из числа ремесленных пролетариев) найти путь к улучшению своего положения в рамках капиталистического хозяйства. Теория фонда заработной платы находит решительных сторонников среди этих вождей, одним из наиболее выдающихся представителей которых является Дж. Т. Дэн-нинг, секретарь союза переплетчиков. Образовавшиеся в сороковые годы профессиональные союзы не поддерживали Ч. Их роль и значение, конечно, были невелики, так как они объединяли по несколько тысяч человек, тогда как чартисты организовывали десятки тысяч. Но это было симптомом, что в самом рабочем классе происходят определенные изменения, которые впоследствии—в пятидесятые годы—и сказались на политике рабочего движения.

К этим изменениям в самом рабочем классе присоединилось еще и влияние борьбы между собою торнев и вигов. Последние не были вполне удовлетворены компромиссом 1832 г., предоставившим им равные с тори возможности стать правящей партией. Поземельное дворянство все еще стояло на пути развития капитализма, опираясь на искусственно вздутую хлебными пошлинами мощь сельского хозяйства. Поэтому виги, учитывая и значение дешевого хлеба для снижения издержек производства, направили свое внимание на борьбу с хлебными пошлинами. Борьба длилась с тридцатых годов по 1846 г., когда пошлины были значительно снижены. В 1849 г. они были совершенно отменены (смотрите XLV, ч. Н, 480/81). Хотя предприниматели рассчитывали на снижение заработной платы в результате удешевления хлеба и др. предметов массового потребления, тем не менее отмена хлебных пошлин вовсе не повлекла за собою понижательной тенденции в области оплаты труда. Напротив. С конца сороковых годов заработная плата растет быстрее, чем до отмены хлебных законов. Так, годовой, заработок бумаготкача в 1844—46 гг.— 24 ф. 10 ш., а в 1851—61 гг.—30 ф. 15 ш. Бумагопрядилыцики в те же периоды получали 28 фун. 12 ш. и 32 фун. 10 ш. Между тем, цена имперского квартера, пшеницы, колебавшаяся до конца 40-х. годов между 64 и 135 шилл., упала до 32 шилл. Этот рост зарплаты, несмотря на снижение цен, объясняется, разумеется, не тем, что рабочие могли, сопротивляться стремлению предпринимателей снизить заработную плату. Фритредерская политика, в условиях фактической монополии Англии на внешних рынках, создавала такой темп развития промышленности, что резервная армия рабочей силы значительно уменьшилась, и на рынке труда установилось благоприятное отношение спроса и предложения. Это открыло перед профессиональными союзами возможность добиваться повышения номинальной заработной платы, несмотря на снижение стоимости воспроизводства рабочей силы.

Не менее серьезное изменение в положении рабочего класса Англии вызвано было ответным маневром торив их борьбе с вигами. Лорд Шефтсбери (тогда еще Эшли) и ряд других видных деятелей партии тори с начала 40-х годов повели решительную кампанию за уменьшение продолжительности рабочего дня и улучшение общих условий труда. Агитация за 10-ти часовой рабочий день серьезно отвлекала внимание рабочих уже в разгар чартистского движения. В 1843 г. был принят закон о запрещении подземных работ женщинам и детям (до 10 лет). В 1844 г. прошел закон о 10-ти часовом рабочем дне для несовершеннолетних, занятых в текстильной промышленности. В 1847 г. такое же ограничение продолжительности рабочего дня установлено было и для женщин, что при неразрывности труда женщин и мужчин в текстильной промышленности означало введение в главнейшей отрасли английского хозяйства 10-ти часового рабочего дня. Все это вместе взятое—и отмена хлебных пошлин, иустановление 10-ти часового рабочего дня (которое признавалось Марксом „победой принципа“, а „не только крупным практическим успехом“) — изменило политическую ориентацию рабочих. Гладстон в одной из своих речей отметил, „что благотворное влияние закона сказалось в том, что в значительных слоях населения укрепилась привязанность к парламенту и правительству“. Сам лорд Шефтсбе-ри в объяснении своих позиций в вопросе о фабричном законодательстве точно так же подчеркивал, что „с самого начала движения и до конца его моей целью было восстановить добрые отношения между хозяевами и рабочими“.

Отчасти назревавшими уже изменениями в настроениях рабочих объяснялась и неудача „священного месяца“ стачки, объявленного чартистами. Несмотря на пережитый в 1841 г. кризис, рабочие массы находились уже под впечатлением „изменения“ в политике правящих классов. А рост материального благосостояния после 1848 г., неизменный вплоть до конца XIX в., уже окончательно менял эти настроения. После упадка движения в 1843 г., когда число членов Национальной чартистской ассоциации снизилась до 4 тыс. (вместо 40 тыс. в 1842 г.), и кратковременного оживления движения в 1847— 1848 гг. под влиянием нового кризиса и особенно революций на европейском континенте, Ч. совершенно сходит с исторической сцены.

Отдельные группы эпигонов Ч. остаются вплоть до организации I Интернационала, в котором они принимают живейшее участие (Гарней, Эрнест Джонс и др.), но их значение в рабочем движении Англии сходит нанет. Капитализм, крепко укоренившись в хозяйственной жизни Англии, успешно привязывает к себе основные массы английского пролетариата, обеспечив ему неизменное улучшение условий существования на протяжении почти полустолетия. Грандиозная эпопея политической борьбы рабочего класса за власть, развернувшаяся на протяжении десятилетия, приходит к концу. Все требования рабочих, формулированные в народной хартии, остаютсянереализованными. Лишь мало по малу буржуазия начинает допускать рабочих в парламент, постепенно расширяя избирательное право по мере того, как для нее становится ясной безопасность такого расширения. Также постепенно реализуются и другие пункты хартии (оплата депутатов, пересмотр избирательных округов, тайное голосование, всеобщее избирательное право). Но это происходит не в революционной обстановке эпохи Ч., а в условиях мирного сожительства рабочих организаций с буржуазией. Социальный смысл хартии теряется.

Однако, хотя Ч. потерпел поражение, его значение в истории рабочего класса оказалось огромным. Ч. явился первым выступлением пролетариата как класса. Он вскрыл полностью картину классовых отношений, накопил тот опыт, обобщение которого позволило понять природу классового общества, характер классовых отношений и пути развития рабочего класса. Он, наконец, дал первый толчек к образованию политической партии рабочего класса, стоящей на почве последовательно классовой борьбы и пропитанной духом интернационализма. Группы чартистов, сохранившиеся в Англии, послужили здесь опорными пунктами для I Интернационала, и их деятели (Гарней, Купер, Джонс и др.) были активнейшими работниками Международного рабочего товарищества.

Литература: Ф. Ротштейн, „Очерки по истории рабочего движения в Англии-, 1923; Герман Шлютер, „Чартистское движение-, 1925; Гаммэдж, „История чартистского движения-; Макс Бер, „История социализма в Англии-; Julius West, „А History of the Chartist Movement“, 1920; G. Wallace, „Life of Francis Place“, 1898; Bronterre O’Brian, „Rise and progress of human slavery“, 1885; S. Tildsley, „Die Ent-stehung und die okonomische Grundsatze der Charti-stenbewegung“, 1898; Slosson, „The decline of the Chartist movement“, 1916 (рус. nep.); S. and B. Webb, „History of Trade Unionism“, 8 изд. 1920; Lovett, „Life and Struggles“; Дж. Дж. Кол, „История рабочего движения в Англии“, т. I, 1927. Чартистские органы или органы, в которых чартисты принимали ближайшее участие: „Northern Star“, „Poor Mans Guardian“, „London Democrat“, „National Reformer“ и др.

В. Яроцкий.