> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Шахматы

Шахматы

Шахматы, самая интеллектуальная и творческая из игр фигурами на доске.

Как показывают древнейшее названия отдельных фигур и самой игры, Ш. возникли первоначально как „военная игра“, и это; свой характер она сохралили, в силу непрерывной традиции, по сейчас, как свидетельствует об этом с временная шахматная терминология: атака, стратегия, штурм, форпост и тому подобное. Старое мнение о необычайной древности 111., основанное на попытках отождествить их с древне-египетскими изображениями какой-то игры, или па легендах (напс, об изобретении их Па ;амед >м, участником Троянской войны), ныне опроверг уто. Ш. возникли, но всей вероятности, в 111 в до наш. эры в Индии, где они именовались „чатур-анга“, то есть „четырехсоставные“: именно, так делилось индийское войско—на пехотинцев, всадников, слонов и боевые колесницы или корабли (откуда наша „ладья“ — наименование фигуры, не встречающееся ни в одном из других европейских нзыкои), нс считая царя или полководца („король“. Возможно, что индийские Ш. были первоначально .четвертыми”, то есть игрались на одной доске двумя союзными царями игроков (чс рее ход), из которых каждый обладал всеми типами фигур, но в половинном против нынешнего количестве. Ходы фигур и правила иг, ы значительно отличались от современных: так, наир., слон ходил только на третье поле от своей клетки вкось, ладья—также на третье поле по прямой линии и так далее Но, в общем, об индийских 111. до нас дошли лишь самые скудные сведения. Около VI в нашей эры III. были занесены из Индии ь Персию, где вскоре с ними познакомились арабы, впоследствии перенесшие их в Европу. Но еще раньше, прямым путем из Индии, III. распространились по всей центральной и восточной Азии, что доказывается тем, что еще сейчас мы находим в Китае „четверные” Ш. и некоторые иные особенности примитивных индийских Ш. С переходом 111. к арабам начинается их сложная, исторически засвидетельствованная история, так как арабы оставили на .1 довольно значительную шахматную литературу. Кще в Персии (или даже в Индии) произошел переход на систему двух игроков, причем возникший в результате слияния боевых сил каждой союзной пары второй король был превращен в новую фигуру—пер“, „фирсан”, арабск. „ферзин” (слово неизвестного происхождения и, вопреки обычн< му мнению, не имеющее ничего общего с именем .визиря14), который, в отличие от нынешнего ферзя, был слабейшей фигурой, ибо ходил только на одно поле вкось. Далее, ладья, переименованная арабами из корабля в „рух“ (имя сказочной птицы, откуда английское название „rook“), получила ход во всю длину доски. Из других особенностей арабских III. упомянем, что выигрышем считались, кроме чистого мата, пат, а также „обнажение” вражеского короля, то есть истребление всех сил пр >тив»шка, хотя бы у самого побеждающего оставался лишь один конь или слон, педо-статоч ые для мата. Мы находим у арабов довольно развитую вадачную композицию, и многие из дошедших до нас их задач („мансуб”), подчас весьма остроумных, содержат в себе темы, впослед твне мовто явшиеся и разрабатывавяшеся в европей кой проблематике. Равным образом, арабы положили начало теории де ютов (по ледмнх дошло до нас около 10), причем существовал обычай, в виду !ялоотн первой стадии партии, вытекавшей из ограниченности ходов большинства фигур, начинать игру, по взаимному соглашению, сразу с какого-нибудь готового дебютного положения ( табнйаг), например: Кр el, <ldI, ЛЫ и gl, Cel и П, ХсЗ и f3, пешки а2, ЬЗ, с4, d3, еЗ, f4, g3, h2, при совершенно симметричном положении черных. Высшего своего расцвета у арабов 111. достигли в IX—X вв., когда они стала любимым придворным развлечением (вплоть до устройства матчей на первенство) и проникли в поэззню. украсившись легендами. В эту же, вероятно, эпоху арабы знакомят с Ш. сначала подвластную им Испанию (испанское имя III. — ajed-rez, «>т арабского „шатрандж”) и вскоре в южную Итиию, а из этих стран, к XII в., повсеместно распространяются в Европе. Если относительно арабов, можно предполагать, что III. были у них с самого начала в довольно широком употреблении, кроме придворных кругов, и среди народа, то в Европе они, несомн нно, приобрели отчетливо аристократа юокнй характер. Здесь, начиная с XII в., они становятся неотъемлемой частью рыцарского образования. Рыцарские романы переполнены упоминаниямио III., тогда как в буржуазной средневековой литературе они у юмнпаются весьма редко. III. были обычным развлечением знатного общества (особенно в часы после обеда), причем очень часто играли и женщины. Увлечение азартной игрой в 111. па ставку неоднократно вызывало ооуждение их со стороны церкви и даже королевской власти, вплоть до полного запрета их, который, однако, всякий раз вскоре брался обратно. В целом ряде произведений мы вотрочаем курьезные ионытки приспособить III. к миросозерцанию эпохи путем символического ис толкования их — в плане духовной морализации например, в трактате итальянского доминиканца Якобу са де Цессолес, 1275: „Не подобает королеве ходить, как пешке, по всей дочке: ее слабость и скромность, как женщины, позелвзают ей держаться вблизи короля, избегая сражения“, и т. и.) или теории куртуазной любви (например, фраиц. „Echecs amou-reux“, около 1370 г.). В придворно-рыцарской среде произошло переименование целого ряда фигур (кроме пешки, копя и короля), в соответствии с правами и бытовыми условиями того вр мени: ладья (арабское. рух“) почти повсеместно приняла имя „башня“ (франц, tour, нем Turin и так далее); слон—имя ближайшего к королю лица: у французов— шута (fou), у немцев— скорохода (Laufcr), у англичан — епископа (Ы-shoe). Что касается имени ферзя, то у французов оно из fierce или fiergo сначала, превратилась по созау-чию в viergo (дева), а эагем, в связи о идеологией; эпохи, заменилось словом dame, которое вскоре было усвоено всеми другими западными пародами. Постепенно произошло также изменение некоторых ара -ских правил игры: так, например, введен был двойной первый шаг пешки, а также .королевский прыжок“ — прототип нашей рокировки (например, король идет сначала на е2, затем вторым ходом ладья перев .дится с М на el, а третьим король „прыгает“ с е2 на М). В общем, однако, на протяжении всег» < редневековья шахматное искусство носит застывший характер, и если задачпое творчество не прекращается (лучшие сборники задач, все же уступающие по глубин© замысла арабским—„Bonus Socius’ ломбардца Николаи, 130о, и книга анонимного автора „Civis Bononiae“, начала XIV в.), то теория, невидимому, ничуть не подвинулась вперед. Новая эра для Ш. начинается вместе с Возрождением, когда в связи с предприимчивым и подвижным духом эпохи происходит (закончившаяся к концу XVI в.) реформа ходов: ферзь и слои получают значение современных фигур, а, к оме того, вводится рокировка в один ход. Хотя в разных странах относительно формы рокировки и других деталей наблюдаются колебания на протяжении псего XVI и XVII вв., а иекото; ыо современные правила (например, побитие пешки на проходе или свобода превращения пешки в любую Фигуру) твердо установились лишь в XVIII в., — все же указанных нововведении оказалось достаточно, чтобы в корне изменить характер игры и придать ей стремительный и остро-комбинационный характер (итал. giuoco alia rabbiosa—„бешеная игра“). Прямым следствием подучившегося от этого облегчения достижения мада явилась постепенно проведенная отмена правила, приравнивавшего „обнажение короля” или пат к выигрышу. Вместе с этим и III. быстро демократизируются (начинается игра в Ш. в кофейнях и других общественных местах), появляются крупные индивидуальности, возникает идейность и виртуозность игры (первые попытки одновременной игры нескольких партий и игры по глядя на доску), устраиваются правильные состязания, начинается систематическая разработка теории. Развитью шахматной литературы при этом, конечно, сильно способствовало возникновение книгопечатания (именно от этого времени до нас дошли первые записи партий). Новое движение ярче всего сказалось в Испании и Италии, и в XVI в пай подается борьба 8а шахматную гегемонию меж“ Whmh двумя странами. В Испании крупнейшим игурами были Лусон а, автор трактата (1197), в котором рассматривается такие дебюты, как так называется испанская, итальянская, французская, русская, сицилнанская патин и так далее, и Рун Лопес, (1561), в Италии—философ Кардануо умер 1576), Паоло Вон, Полерио и особенно Леонардо, победивший всех своих соперников на мадридскомсостязании (1575), устроенном Филиппом II и являющемся прототипом позднейших турниров. К концу XVI в окончательно устанавливается первенство Италии, и весь XVII п. проходит под знаком влияния калабрийца Греко (1600—1041), совершающего триумфальную поездку по Европе и поражающего весь мир комбинационным блеском своей игры. Но уже в следующем веке центр шахматной жизни передвигается на север—во Францию и Англию. С половины XVIII в начинается эра .чемпионов мира“ (вначале неофициальных), а вместе с тем строгого чередования определенных шахматных школ и стилен. Ее открывает француз Филндор (1726—1795), противопоставивший азартному, атакующему стилю итальянцев, основанному на фигурной игре, свою систему выдержанпой, позиционной игры, базирующейся па пешечных конфигурациях и продвижениях. Репутация сильнейшего игрока в мире после смерти Фнлидора перешла к Лабурдоие (1797—1310), который вернулся к итальянскому фигурно-комби-i нацнонному стнлю, по внес в пего несравненно большую солидность и вдумчивость. Пальму первенства у франции оопаривает в это время Англия (где шахматная жизнь била ключом и где еще в конце XVIII в возникли первые в Европе шахматные клубы) в лице Макдоннеля, затсу Стаунтона. Но вскоре гегемония переходит (примерно на пол столетия) к Германнн, особенно после того, как па лондонском турнире 1851 г. (открывающем эру больших международных турни-|ров) Андерсен взял 1-й приз. Значение Андерсена (1818—1879) состоит в том, что он раскрыл все формы и возможности комбинации, доведя ее до необычайного блеска, и этим выдвинул на первое место эстетический момент в Ш. Но в 1858 г. Андерсена победил американец Морфи (1837—1884), который подвел под комбинацию объективную базу в виде мастерски разработанного нм полу-позиционного принципа быстрого развития сил, ставшего с тех пор руководящим для всей новой теории дебютов. Современная шахматная стратегия ведет, однако, свое начало от величайшего шахматного мыслителя всех времен, австрийца Стейница (1836—1900), первого официального чемпиона мира (после выигрыша им матча у Андерсена в I860 г.). Следуя отчасти Фили-дору, Стейниц впервые разработал стройную наукообразную систему шахматной игры, в которой победа обеспечивается но отдельными, более или менее случайными комбинациями, а строгим учетом наличных сил и всех малейших особенностей положен! я (в частности, сильных и слабых полей в позиции), не только являющихся необходимой предпосылкой для успешного проведения комбинации, но и способных непосредственно, без ее помощи, привести к победе путем накопления мелких преимуществ и реализации их в эндшпиле. Эта идея Стейница, впутренне родственная развившимся в ту эпоху доктринам дарвинизма и механистического мировоззрения, привела не только к пересмотру де-

|бютной теории (спец, о точки зрения предстоящего эндшпиля), но и к переработке всей шахматной стратегии вообще, а также к углубленному изучению эндшпиля. Главным продолжателем дела Стей-ннца явился Тарраш (род. 1862), который тончайшей ;разработкой его идей обеспечил им всеобщее признание и сделался тем самым учителем всего следующего поколения шахматистов. Последователем Стейница (на ряду с ГОлехтером, Мароцн, Рубинштейном и др.) является и его победитель (в 1891 г.) Эм. Ласкер, сохранивший звание чемпиона мира до 1921 г., когда его в свою очередь победил Капабланка. Но к технической системе СтейницаЛаскер присоединил новый момент, делающий ей стиль строго индивидуальным: психологический приппип волевой борьбы, связанный с изучением всех индивидуальных слабостей противника. jj

С начала XX в шахматной истории исщипают играть весьма видную роль русские мастера. В Россию III. проникли, примерно, в половине XIII в., прямо с Востока, вероятно через посредство татар, и, судя по многочисленным осуждениям их со стороны духовенства, вскоре стали весьма популярной игрой. По преданию. Иоанн Грозный умер за шахматной доской. В XVII в путешественник Олеарий свидетельствует о распространенности 111. во всехслоях населения Московии. В 1685 г. члены русского посольства в Париже удивляли французов силою своей игры. Весьма покровительствовал III. и Петр Великий. Однако, можно думать, что до XVIII в это было не более как талантливое любительство, оторванное от зап.-европейск. шахматной мысли. Лишь в XVIII в шахматная игра приобретает у пас более серьезный и систематический характ» р, в связи с возникновением (в Петербурге) первых шахматных кружков. Первым оригинальным русским шахматным трудом является книга,Шахматная игра (1824) А. Д. Петрова—сильнейшего в то время русск. шахматиста. Современниками Петрова были эмигрировавший во Францию поляк Кнзерицкий (изобретатель носящего его имя гамбита) и профессор механики Яниш, пытавшийся в своем труде „Analyse du jeu des hecs (1842) установить математические законы, действующие в Ш. Первыми крупными русскими мастерами в европейском масштабе были неоднократно занимавшие высокие места в международных состязаниях С. Розенталь (1837—1902) и С. Вииавер (1887— 1919). Но настоящим организатором шахматного дела в России, поднявшим его вполне до европейского уровня, является М. И. Чигорин (1851—1908), которому немало помогли в этом деле его почти сверстники Э. С. Шифферо (1850—1905) и С. 3. Алапин (1856 1923). Соперник Стейница (два матча с почетным результатом: 1889, — 10, -f-6, =1, и 1892, —10, -}-8, =5) и Тарраша (матч в ничью 1893 г.), победитель и целом ряде международных турниров, выдающийся аналитик, создатель и редактор целого ряда шахматных журналов и отделов, неутомимый организатор шахматных кружков в обеих столицах и в провинции, Чигорин был воспитателем шахматной молодежи и создал в истинном смысле слова русскую шахматную школу. Вне сферы прямого его влияния развились такие мастера, как уроженцы б. России Д. Яновский (1802—1927), А. Рубинштейн, О. Бернштейн, А. Ннмцовнч (род. 1886), С. Тартаковер (род. 1887): но черты чигорингкого стиля, в преломленном виде, можно вскрыть в творчестве А. А. Алехина (род. 1892) и Е. Д. Боголюбова (род. 1889). Последние двое еще более подняли престиж русского шахматного искусства, особенно с тех пор как Алехин, соединяющий максимальную инициативность и комбинационный дар с совершенством техники и позиционного чувства, побелил в матче на мировое первенство Капабланку (1927). С обоими этими именами связано и новейшее, возникшее в начале 20-х годов и возглавляемое Рети и Тартакове-ром, шахматное направление, именующее себя „ги-пер-модернизмем“ или „пео-ромаптпзмом“. В противовес .научному“ подходу к III. и тезису Тарраша, что в принцип“ в каждом положении есть лишь один .объективно наилучший“ ход, гипермодерпиеты видят в Ш. прежде всего искусство, допускающее неограниченные субъективные возможности. Подвергнув пересмотру многие общепризнанные ранее принципы (быстрое развитие, строгую экономию темпов и так далее), они выдвинули стратегию накопления сил о внезапными прорывами, подчинения позиционного момента комбинационному, смелого экспериментирования. а также создали ряд новых, соответствующих этому стилю дебютов (дебюты ®оти, Алехина, Нимцовнча. начало i.g3 и тому подобное.).

За последние 75 лет на Западе“- затем и у нас, была проделана большая работа по организапин и пропаганде шахматного дела. Отдельные кружки сливаются в крупные шахматные объединения, на которых старейшее—Германский шахматный союз (с 1879 г.), устраивающий почти регулярно через 2 года большие турниры, до войны играл руководящую роль. Им выработаны общепринятые ныне правила игры, а также порядок квалификации с разбивкой любителей на б категорий и специальными турнирами для 1-й категории, предоставляющими победителю званио „мастера“. По образцу Герм. шах. союза возникла Британская шахматная ассоциация и аналогичные организации в других странах, а в 1921г.— Международный шахматный союз. В противовес этим буржуазным организациям, в Германии в 1912 году создается Рабочий шахматный союз, а в 1923 году был, основан Шахинтерн. Правительство СССР, учитывал огромную культурную и воспитательную роль III.,

взяло шахматное дело в свое ведение, и -о vz г. Всесоюзная шахматно-шашечная секция при Высшем совете физической культуры руководит шахматным просвещением во всем Союзе, распространяя III. в широких массах при помощи областных, районных и тому подобное. шахматных -екцнй о большим штатом квалн-, фнцированных инструкторов, устраивает ежегодные съезды, турниры, профсоюзные состязания и тому подобное., окончательно освободив этим паше шахматное дело от случайностей меценатского почина и влияния иностранных буржуазных организаций. С половины XIX в начинается эра больших международных турниров с призами и строго регламентированным порядком игры, за последнее время — но несколько и год; главнейшие из них: Лондон 1851 (I приз — Андерсен), Лондон 1862 (I — Андерсен), Вона 1873, <1—Стейниц), Цариж 1878 (I—Цукерторт), Вепа 1882. (I-II—Стейниц и Вннавер), Гестннго 1895 (I—Пиль- I обери, II—Чигорин), четверной матч-туринр в Петербурге 1895—96 (I—Ласкер, II—Стейниц. III—Пнль-; сберн, IV—Чигорин), Остенде 1907 (I —Тарраш), Петербург 1909 (I-II — Ласкер и Рубинштейн), Сан-Себастьян 1911 (I—Капабланка), Петербург 1911 (I— Ласкер, II—Капабланка, III—Алехин», Нью-Йорк 1924 (I — Ласкер, II — Капабланка, III — Алехин). Москва 1925 (I — Боголюбов, II — Ласкер, III — Капабланка), Земмеринг 1926 (Д — Шпильман, II — Алехин), Нью-Йорк 1927 (I — Капабланка, II — Алехин). Другими формами шахматного общения и пропаганды являются гастроли, лекции, игра по переписке, индивидуальные, междугородные и международные матчи и тому подобное. Характерно, что после 400-летнего перерыва, к концу XIX в вновь возрождается (особенно сейчас в СССР) женское шахматное творчество. Устраиваются специальные женские шахматные турниры, я нынешний чемпион мира, Вера Мепчик, с успехом выступает в состязаниях с участием мастеров. Сильно развивавшийся за последние полвека спортивный элемент в III. проявляется в сеансах за доской (рекорд, поставленный недавно Капабланкой— свыше 100 партий одновременно) и „в слепую“ (последние рекорды—Алехин и Ретн, до ГО партий одновременно). С эпохой турниров совпадает также расцвет заданного творчества. В противоположность отарой проблемнетике, характеризующейся случай-иымн положениями и немногими традиционными приемами (знаменитейшие сборники — испанца Лусены и португальца Дамиано, XVI в., затем .Сто концов | игр“ сирийца Стаммы, 1787), новое задачное искусство, начала которого заложены около 1850 г. К. Байером и Андерсеном, основано на систематической исследоватетьской работе. Пз позднейших выдающихся проблем истов назовем: Клетта, Бергера, Гили, Котца и Кокелькорна, Лойда, Ринка, из русских—А. В. Галипкого, А. А. Троицкого, бр. В. и М. Платоновых, бр. Л. и А. Куббелей. За последние 50 лет черезвычайно разрослась и шахматная литература. Не считая бесчисленных шахматных отделов в повременных изданиях, в настоящее время существует на Западе около 30 тпахматпи» журналов, из которых старейшие .Deutsche Schachzeitung“, с 1816 г. и франц. .Strategic“, с 1867 г. (первый шахматный журнал — „Palamede“, возник в Париже в 1837 г.), у нас—3: .Шахматный листок“, „Ш.“ и .64“, тиражи которых много превышают тиражи западных журналов. При столь быстром росте шахматной игры, учитывая видимую ограниченность шахматпого материала и пространства доски, нередко высказыва-валось опасение, что III. могут умереть естественной смертью, когда будут исчерпаны все мыслимые сочетания ходов. Однако, простое вычисление показывает, что перестановки одних лишь первых четырех возможных ходов, выражаются 12-тн-значным числом. Правда, логический отбор ответов сильно сокращает эту цифру, и действительно, в шахматной литературе был отмчен ряд случаев (в совокупности любительской практики, несомненно, весьма нередких) точного повторения целых партий. Но все же эта опасность иллюзорна, и гораздо реальнее другая оиаонооть—.ничейной смерти“ III. Именно, благодаря необычайному развитью в последние годы техники защиты (спец, в эндшпиле) и популяризации теории, по справедливому замечанию Капабланки, .все труднее становится выиграв у явно слабейшего противника“.

Действительно, во многих новейших турнирах 3/4 партий кончаются в ничью; сопоставим также два матча на мировое первенство: Стейниц — Андерсен 1ббв, -f-8, —6, =0, и Алехин—Капабланка 1927, -f-б, —3,=25. В качестве остроумной меры против этого» Капабланка, Рети и Ласкер предлагают (возвращаясь отчасти к арабским идеям) ввести нюансы в оценку результата, считая, например, вынуждение пата или .обнажение“ вражеского короля за % или 3/4 очка. Неоднократно также предлагалось для омоложения Ш. изменить правила ходов или начальные позиции Фигур, а в 1910 году Маак (Гамбург) изобрел .трехмерные“ Ш. с 8-этажной кубической доской. Но ни одна пз этих попыток не привилась, что лучше всего указывает на то, 4tq упомянутый кризис еще не так близок. _

История Ш. обнаруживает нзг сложную природу, и все попытки отнести их .по существу“ к какой нибудь одной категории деятельности (.умственный спорт“, .искусство“, .паука“) заведомо несостоятельны. Вначале (на Востоке и в средние века) Ш. были исключительно легкой забавой, и этот характер развлекающей и дающей прнятпый отдых игры они отчасти сохранили и посейчас не только в так называемых .молниеносных“ партиях (Blitz, a tempo), но и в обычных вольных партиях. Однако, с эпохи Возрождения к этому присоединяется элемент художества, который с течением времени (особ, в XIX в.) все более усиливается. Эстетика III. довольно многообразна. Главная форма ее—скрытая целесообразность, парадоксальность хода, невыгодного с виду, но на деле оказывающегося сильнейшим, — типичным случаем чего является жертва. Другие виды ее—изящество (например, простота средств, дающих максимальный эффект), остроумие маневра (например, внезапная перемена объёма Стя или перестройка всей картины его), живописность конфигураций и так далее Наконец, элементарнейшим, но до спх пор живым проявлением шахматной эстетики является живописная фан-( таотнчность самих фигур и ходов (в связи с исконным характером Ш. как .военной игры“ и отсюда—1 удобства олицетворения): потому-то Ш. более других игр поддаются поэтизации; назовем здесь, из множества произведений, помимо арабских легенд и средневековых поэм, хотя бы пьесу англ, драматурга Мнддльтона .Шахматная партия“ (1624), поэму Я. Эйхенбаума .Гакраб“ (1840) и целый ряд современных произведений, как рассказ Леонова .Шахматная королева“,- поэма Безыменского „Ш.“ и тому подобное. Лишь в XIX в постепенно проникает в Ш. весьма усилившийся за последние 50 лет третий элемент—научности, проявляющийся в систематическом анализе и точном расчете, прнвщящем к объективно докаву-емым выводам. Он возможен, однако, не всегда и сказывается не во всех стадиях партии одинаково: в эндшпиле, например, больше, чем в срединной стадии, и в задачах гораздо отчетливеев партиях. Наконец, за последние десятилетнА/фезвычайно возроо.четвертый элемент—спортивности, отчасти проявлявшийся, впрочем, и много раньше. Если исключить элемент игры, совершенно пассивный в смысле развития шахматного творчества и все белее заслоняемый другими, а также спортивней, По существу наносный и не творческий, то остаются художественность и наукообразность как два приблизительно равных по силе начала, которые в Ш. строго согласованы между собой, так же как функционально связап с ними обоими и спортивный элемент. Из этой многосоставности шахматного творчества выто-кает и разнообразие психических способностей, требующихся для успешного шахматного творчества: эдесь необходимы память, ясность мысли, внимание, дисциплина воли, интуиция, воображение, а пан-ное—способность к сложному и точному творческому отвлеченному мышлению и, конечно, количественное чувство (пространства, вреыепн, массы). Ошибочны поэтому попытки приурочить Ш. к какой-нибудь одной, специальной умственной способности, например математической. В самом деле, несмотря насоблазнительность аналогии Ш. с механикой или строительным искусством (основанным на математике), собственно математического анализа (кроме простейшего арифметического подсчета, да некоторых .геометрнческих“->задач в роде обхода к нем всейдчеки ллн расстановки 8 не бьющих друг друга фер“ :3мй) в 111. очень мало; и действительно, черезвычайно многим шахматным мастерам занятия математикой совершенно чужды. Односторопен также весьма интересный взгляд Ласкера на 111., как на чистейшую форму человеческой борьбы, с грезящейся ему возможн стью построить на основе шахматного материала универсальные законы всякой борьбы. Эта психическая многогранность Ш., при которой равномерно дисциплинируются все умственные способности, безмерно возвышает их над всеми другими видами игр; неудивительно поэтому, чго многие великие люди. например Руссо, Вольтер, Наполеон, Гете (считавший III., подобно Дидро, „пробным камнем чело-зечовк<»1 о ума“), Франклин, Бокль, Тургенев, Л. Тол-гой. Маркс, Энгельс, Ленин и ми. др. черезвычайно лепили 111. и очень ими увлекались. Те же причины .чел а ют III. превосходным социальным средством культурного воспитания масс, при условии, конечно в виду изнурительности для мозга черезмерного занятия ими), должного гигиенического контроля.

Л и т е р а ту р а: Общие вопросы.— V. Junk. „Philo-aophie des Schachs“, Lpz. 1918; />. Демчинский, „Трагедия чистой мысли“, Лгр. 1924, Г. Баранову „Воспитательное значение 111.“, Новолпколасв -к, 1924; Дьяков, Петровский, Руди к. „Психология шахматной игры“, М. 1926: Н. V. Klein und F. Palitzsch, „Die Bedeutung des Schachs“, Berl. u. Lpz. 1924; P. Pemu, „Новые годы в шахмат» -й игре“, М. 1924;

А. Смирнов, „Красот в шахматной партии“. Лгр. 1925: J. Mieses, „Das Blindspielen“, Lpz. 1917.—История III. A. von der Linde, „Geschichtc und Lit-ratur :es Schachspicls“, 2 TT.. Berl. 1874; его-же. „Das erstc Jafirtausend der Schachliteratur“, Berl. 1880; его-же, Ouellenstudien zur Geschichte des Schach spiels“, Berl. 1681; Heyderbrand und der Lasa, „Zur Gesohio to und Liwatur des Schachspiels“, Lpz. 1897; очерку Bil-/уиега (смотрите ниже); Л. Бахман, „Шахматная игра в ее {оюрическом развитии“, Лгр. 1925; Г.. Знсско-Бо-ровский „Ш. и их чемпионы“, Лгр. 1925; М. С. Коган, „История шахматной игры в России“, Лгр. 1927; Д. И. Саргин, „Древность игр в шашки и 111.“, М. 1916.—Теория. Р. R. von Bilguer, „Hanlboch des i-chachepiels“, 8 изд., Lpz. 1916: L. Colli/n, „Larobok i Sohack“, 4 нзд., Stockh. 1921; Эм. Ласкер, „Учебник ой хматной игры“, М. 1926: его-же, „Здравый смысл в 1П.“, М. 1924: его-же, „Нач гпел шахм«тяого знания“, Лгр. 1927; Капабланка. „О но-ы нм хматной игры“, Лгр. 1924; С. Тартаковер, „Ультра-соврем“ н-иая шахматная партия“, 4 выпуска, Лгр.-М. 1924-26;

A. Нимцович, „Моя система“. 3 выпуска, М. 1926-28;

B. Ненароков, „Курс дебютов“ М. 1928: /. Левенфиш, „Первая киша шахматиста“, Лгр. 1925; Р. Рсти, „Современный учебник шахматной игры“, Лгр. 1928; /:. 3носко-Боровский, „Теория середины игры в 111.“, Лгр. 1925; //. Романовский, „Мптельшииль“, Лгр. 1929; J. Berger. „Theorie u. Praxis der Endspiele“, 2 на, Lpz. 1922; И Рабинович, „Эндшпиль“. Лгр. 1927.—Сборники, имеющие учебный характер. 3. Гарраш. „Современная шахматная партия“, М. 1926; А. Алехин, „М и лучшие партии“, М. 1927; Е. Боголюбов, „Нзбпапные партии“, ч. I, Лгр.-М. 1926; тоже, „Набранные партии Чигорина“ Лгр., 1926; С. Тартаковер. „Освобожденные 1IL“, Лгр., 1926: /:. Боголюбов, „Международный турнир в Москве в 1925 г.“, Лгр. 1927; А. Алехин, „Пью Йоркский турнир 1924 г.“, М. 1925: С. Тартаковер. Нью-Йоркский матч-турнир 1927 г.“, Лгр. 1927: L. Левенфиш и II. Романовский, „Матч Алехин—Капабланка“, Лгр. 19j8. Заданное дело. Л. А. Исаев, „Шахматная задача“, М. 1925: С. С. Левман, „Современная шахматная задача“, 2 части, Лгр. 1927-28; „Задачи и этюды. Сборники объединения любителей задач и этюдов“, Лгр. 127 и след .— Справочники и оаганизационные вопро а

C. Вайнштейн. „Календарь шахматиста на 1920 г.“; Н. Алексеев, „Шахматист - шашист организатор“, Свердловск, 1926; Б. Левман, „Шахматно шашечный коужок в раб. клубе“, М. 1926; „Словарьшахматиста“, : д | гд. л. а. Смирнова, Лгр. 1929. д, д. Смирнов.