> Энциклопедический словарь Железнова, страница > Эволюция собственности

Эволюция собственности

Эволюция собственности. В рационалистической общественной философии XVII—XVIII вв. вопрос о происхождении собственности (поземельной) ставился лишь в виду существования собственности частной, индивидуальной и решался на основании общпх соображений без какого бы то ни было исторического развития. Вообще в те времена, да и во все предыдущие, когда заходила речь о собственности,-то мыслилась при этом собственность индивидуальная, и возникновение ее понималось в смысле некоторого ее обоснования из тех илн других источников. Так. выводили се пз естественного права путем или первого захвата (jus primae occupationis), или присвоения чего-либо в силу приложения труда, нли путем государственного установления собственности. Последняя точка зрения принадлежала Гоббсу, вторая—Локку, своей теорией оправдывавшего существование собственности; на первой стоял Руссо, полагавший, что первый человек, который огородил клочек земли и объявил его своим, был родоначальником собственности, причем Руссо к этому отнесся как к источнику всех социальных зол. Как ни различнымежду собою эти трп точки зрения, сходились они в двух существенных пунктах: во-первых, присвоение земли мылилось как личное, а во-вторых—оно рассматривалось как единый акт, сразу устанавливавший исключительное право лица на землю, получило ли оно его от государства, приобретало ли его вследствие приложения к земле своего труда, или просто огораживало землю и говорило: этот участок мой. Однако, уже в×Ш в., особенно во франции, были писатели, высказывавшиеся в том смысле, что первобытное общество не знало частной собственности; это в XIX в подтвердилось этнографическими и историческими исследованиями, благодаря которым даже возникло общее социологическое понятие первобытного, или примитивного коммунизма. В середине и второй половине прошлого столетия в трудах американца Моргана, англичан—Леббока, Мэна. французов—Лаве“ лэ, Летурно, ЛСлро-Телота, Вяолле, немцев—Бахофена, Энгельса, у нас—Зибера и М. Ковалевского собрано было множество фактов в подтверждение мысли о примитивном коммунизме. О новой точки зрения частная собственность перестала рассматриваться как изначальный факт и представилась в виде результата разложения первобытной Коллективной собственности; разложение это мыслилось не как моментальный распад, а как более или менее длительный процесс. Между первобытным коллективом, как обладателем занятой ям территории, и лицом, имеющим исключительное право на обладание некоторым количеством земли, были переходные ступени, когда земля принадлежала сначала роду, потом большой патриархальной семье, наконец семье меньшего размера 1 и се индивидуальному главе. Та форма собственности, юридическое распределение которой дано было римским правом и которую обосновывало фило“ : софскн естественное право, а француз-, скал декларация 1789 г. включила в : число неотъемлемых прав личности, : является лишь продуктом длинной J эволюции аграрных отношений. Одною < из форм, возникавших в общей Э. с., i является так называемое общинное <

землевладение, столь хорошо известное в России (ем. XXXVIH, 17 слЛ Новейшие научные исследования в′ области аграрной истории разных стран доказали, что такой поземельный строй отнюдь ие является каким-то исключительным признаком славянского народного духа, как то казалось славянофилам, но обнаруживается и у других народов в известные поры иг жизни. Прежняя теория общественной эволюции полагала, что ячейкой общества была семья, состоящая из родителей и их детей, что из нее образовалась патриархальная семья, объединявшая три и даже четыре поколения, что потом она разрасталась в целый род, из совокупности каковых составлялось племя. Теперь ход вещей представляется противоположным: роды выделялись из племен, самп распадались на патриархальные семьи, в свою очередь раздроблявшиеся на семьниндивидуальные(ем.род и семья), В таком же порядке шла и Э. с. Известно, далее, что родовые связи, господствовавшие на известной ступени развития; постепенно уступали место связям, основанным па соседских отношениях, или добровольным, дружинным союзам, имевшим в виду не одну только войну, но, например, и переселения на новые земли, где дружинные связи переходили тоже в соседские. Деревня, сообща владеющая своей землей, устанавливающая порядки пользования ою для отдельных семейств и таким образом превращающаяся в поземельную общину, вот га форма землевладения, о которой идет речь. Выделение участков земли в семейную собственность совершалось в таких поземельных общинах постепенно, и тут могли встречаться все три способа, о которых было сказано выше: и захват какого-либо участка в пустоши, где до того никто еще ничем не пользовался, и обработка захваченного участка, создавшая право давности, и вмешательство публичной власти, выделявшее из общего владения привилегированные участки. Как известно, индивидуальные выдели е соединением в одних руках нескольких наделов и установление над целыми общвиамн помещичьей власти с разными королевскими пожалованиями были моментами разрушения общинных порядков и замены их отношениями поместными, феодальными (смотрите феода“ лизм). На почве разложения поземельной общины вырастало частное землевладение, которое могло быть и более или менее крупным, и мелким, крестьянского типа, и юридически независимым (алодиальным), и подневольным, вплоть до крепостного состояния владельца, и наследственным,; и пожизненным, но при всех этих различиях одно здесь является общим: это распадение прежней поземельной общины на обособленные участки. Характерно, что русское слово „собственность“ заключает в себе именно понятие чего-то особенного, взятого себе <собе), или „сббииы“, каковое слово было у нас в старину для противоположения общему. Еще до этого момента освоения, особлеияя земельных угодий возникает частная собственность иа движимое имущество, наблюдаемая и в быту дикарей, не знающих частной собственности на землю, но признающих ее по отношению к вещам (одежде, утвари, орудиям и оружию, а также и жилищу). Но и по распадении поземельной общины не все общинные порядки сразу исчезают. Частною собственностью делаются прежде всего, кроме усадеб, поля, а луга, выгоны, пустоши, леса остаются в общем владении, поскольку ими (особенно лесами) не овладевают крупные привилегированные землевладельцы; сверх же того, часто и над перешедшими в собственность′ участками, продолжают существовать сервитутиые права соседей, когда, например, по снятии урожая со всех полей они превращаются в общее для всего деревенского скота пастбище. Таким образом, схематически разложение поземельной общины можно представить себе по следующим четырем этапам: 1) выделение усадебной оседлости, 2) обособление полевых участков при сохранении общего пользования лугами, выгонами и т. а, 3) потеря общинами и этих угодий, вследствие их раздела или узурпации их со стороны помещиков, и 4) освобождение отдельных участков от тяготевших над ними сервитутов. Выделение полевых участков не следует представлять себе как топографическое их обособление, включение в одну межу, образование, говоря по-современному, отрубов. В отдельных полях деревни (озимом, яровом и пару во многих странах Европы) у каждого двора были свои полосы, чем создавалась чересполосица, причем бывали случаи чересполосицы и помещичьих участков; но именно эта разбросанность крестьянских участков указывает на времена, когда выделялись земли в частное пользование из общей земли. При общинном землевладении земли подвергались переделам, и чем реже они происходили, тем более на полосы укреплялись наследственные права. Еще раньше полей освоялись садовые культуры и виноградинки в южных странах. Вообще свойства земной поверхности и виды культуры оказывали влияние на большую или меньшую возможность сохранения общинных порядков. Чем более данная местность или данный род культуры требовал приложения личного труда и личных издержек, тем сильнее обнаруживалась тенденция к выделению земельных участков.

II. Общинное землевладение. О примитивном коммунизме (ср. XL, 388), когда не было частной собственности и на полях не было границ, говорили еще некоторые античные поэты; о кое-каких современных им племенах, как о незнающих частной собственности и имеющих все в общем владении и пользовании, говорили также греческие и римские писатели. Но особенно большой фактический материал в этом отношении собрали миссионеры и путешественники последних столетий среди культурно - отсталых племен земного шара. Поземельная община могла образоваться только с переходом к земледельческому быту. В быту звероловно-бродячем или в ското-водо кочевом могло существовать представление о занимаемой племенем области в значении, близком к государственно-правовому пониманию: это-территория данного маленького независимого целого, находящегося под некоторою общей властью. С переходом народа к земледелию население размещается группами на местах, наиболее годных для обработки, отделенных одно от другого местами неудобными (болотами, каменистой почвой, лесами и тому подобное.), и каждая такая группа и составляет общину, владеющую своей землей не на суверенном праве, а исключительно только на хозяйственном интересе. Науке известны примеры не только общинного владения землей, но и общинной ее обработки, подобной общим предприятиям звероловов или рыболовов, либо пастьбе сообща скота. Чаще, однако, общинное землевладение соединялось с частным хозяйством отдельных дворов иа своих надеяох, достававшихся по жребию (ср. греческое слово котороезначит и жребий, и участок земли)., Правда, некоторые исследователи (между ними такие крупные, как Вайц и Фгостель де Кулаиж) полагают, что западно-европейские средневековые крестьянские наделы (так называемые „маисы“) являются созданием помещичьей власти в оброчных интересах, а не ведут свое начало, как думают другие крупные ученые (Маурер, Мейт-цен, Инама-Штериегг, Герар), от исконного равного раздела самих общинников, ио суть дела от этого—то есть частный, индивидуальный характер сельского хозяйства в крестьянских общинах,—не меняется. Большее значение имеет разногласие о происхождении общинных порядков в земельном быту непосредственно из примитивного коммунизма или родового строя или из удовлетворения временных и местных нужд—точка зрения Чичерина на русскую общину (смотрите XXXVIII, 20 сл.) и Фюетель де Кулан-жа, отрицающего исконный аграрный коллективизм,—но большинство ученых стоит иа точке зрения генетической связи между более ранними и более поздними явлениями.

Исторический материал, каким мы располагаем для познания поземельной обЩины в отдельных странах, особенно для более отдаленных времен, слишком скудей для того, чтобы говорить о ее судьбах с полною достоверностью и точностью, вследствие чего многое в утверждениях- ученых основано на одних догадках и умозаключениях и возможны такие споры, примеры которых толъко-что приведены. Недурной фактический материал для ознакомления с ранними формами освоения земли у племен, только-что начинающих переходить к земледелию, дают науке наблюдения над бытом американских краснокожих, особенно северных- Некоторые из них, продолжая жизнь кочевых охотников, в летнее время обрабатывают небольшие степные участки, засевая их маисом и возвращаясь после его уборки и более обычным занятиям, причем в одних случаях пашня тотчас же забрасывается, в других продолжает и впредь засеваться до полного истощения; во работа обыкновенно ведется сообща, лреимуществеиио женщинами, с поступлением урожая в распоряжение племенного старейшины в пользу всех. Следующая ступень—это уже более оседлое существование с выделом из общей земли семейных участков. Один из современников завоевания Мексики и Перу (Алонзо Зурита) оставил любопытное описание поземельных общин (ealpulH) местного населения, говоря, что в них земля считается достоянием всех жителей е выделением отдельных участков, ио в пользу не единичных лиц, а целых семейств, с правом распоряжаться этими участками главам семейств. Если то или другое семейство вымирало, его владение возвращалось в общину, какое бы то ни было отчуждение таких наделов не допускалось. Если участок три года оставался без, обработки, он отбирался. Любопытно, что автор одним и гем же термином „calpulli обозначает как всю общину, так и ее подразделения и, наконец, отдельные семьи, сам отмечая, что одним и тем же именем называются столь неодинаковые вещи. В этом можно видеть указание на то, что в процессе расчленения целого иа части название целого сохранялось и за частями. Наделы в такой общине не были равными, а давалось кому больше, кому меньше в зависимости от качества лиц, стоявших во главе семей, и от количества их рабочих сил и потребностей. Вероятно, под этим качеством нужно разуметь большую или меньшую - близость к мифическомуродоначальнику общины. Далее, необходимым условием допущения к пользованию общинной землей было прерывание в общпне: стовло переселиться в другое место, чтобы надел возвращался в общину и по распоряжению старейшины отдавался, например, новоселу, не имевшему еще своей земельной доли (ср.ХХХП, 4-1/45). Порядки, подобные описанному, путешественники наблюдали и в других местах Америки. В областях, захваченных в XVI в испанцами, новая власть признала участки, оставленные туземцам, за „имущество общин“, поставив их, однако, под опеку и покровительство белых колонистов, которые, как известно, сделались их эксилоатато-рами и угнетателями. Под действием их политики быстро пошло разложение описанных общин.

Топографические условия Египта и Ассиро-Вавилонии требовали больших осушительных и оросительных работ, которые могли вестись только сообща, под единой властью владык, присваивавших себе распоряжение землей для обработки ее индивидуальным трудом, п. земля рано делалась собственностью царей, храмов и воинов или чиновников, свободно отчуждаемою и свободно делимою {ср. XIX, 553/54, 570 и др.). Но и в Месопотамии прн очень раннем возникновении частной собственности на землю существовало право выгона скота на сжатые или на находящиеся под паром поля, как о том свидетельствуют законы вавилонского царя Хам-мураби. Крупная земельная собственность находилась часто в мелкой аренде, которая должна была считаться с общинными сервитутами, но нужно заметить, что рядом существовало и развитое барщинное хозяйство. В древнем Израиле тоже не обнаруживается следов коллективного владения землею. Она находилась в частном владении, и только каждый седьмой, „субботний“, год является каким-то правом бедных, то есть безземельных, на пользование зомлею. Однако, их существование и развитие земельной задолженности у евреев указывает на полное развитие частной собственности. Ср. XIX, 411.

В неизмеримо лучшем положении нс-

I следователи находятся по отношению |к Индии, в которой общинные земель-! ные отношения существуют и поныне, I притом в довольно разнообразных | формах. Древнейшие памятники религиозной поэзии индийских арийцев, I Велы, не дают никаких указаний на ( земельные отношения в наиболее ранит! период индийской истории. Но начиная с законов Ману, по мере того, j как законодательные памятники Индии делались более детальными, и свидетельств в ннх существования общинного землевладения имеется больше. В законах Many говорится, однако, и ( о частной собственности рядом с общинною. Первая образовывалась или I путем выдела из общинной земли индивидуальных наделов, илн путем ьаня-! тня новыми поселенцами для распахивания участков общинной пустоши [ илн леса, на что, однако, требовалось | согласие общинно-родовых союзов. Существование общинных пастбищ, даже ! с общим пастухом общинного стада, тоже отмечается в атом законодательстве. Оно регулировало и взаимные I отношения отдельных общин, когда J между ними возникали споры из-за ′границ (меж). Появление в эту эпоху | (IX в до и. э.) и частной ообствен-’ нести в Индии указывает па раннее !возникновение процесса разложения ! поземельных общин, чему дальнейшем содействовала политика радж, носителей светской власти, и брахманов, составлявших жреческое сословие, и городов, где складывались другие экономические отношения. Кроме законодательных памятников самой Индии, об общинных в ней порядках есть краткое упоминание греческого географа I в н. э. Страбона, который ссылается в данном случае на свидетельство Неярка, полководца Александра Македонского. Оно касается северо-западной Индии, где и до этих пор встречается двоякая форма коллективного землевладения—родовая и общинная, что в позднейших законодательных памятниках соответствует и двоякому обозначению участников такого землевладения-или как родственников, или как сожителей. И в первые века нашей эры продолжалось существование таких двух форм, и оны сохранилиеь при мусульманских завоевателях Индии. Иноземное завоевание имело, однако, и неблагоприятные для крестьянских общпн последствия вследствие раздачи служилому классу населенных земель, жители которых должны были пм платить оброки и которые, подобно западным бенефициям, делались из временных пожалований наследственными и превращались в подобие частной собственности. Как при арабах, так и при монголах феодализация в Индии делала большие уепехд, но крупные землевладельцы не получили здесь окончательного вотчинного права по отношению к общинным землям. Когда господами Индии сделались англичане, они взглянули на ее аграрные отношения с точки зрения западно-европейских правовых понятий о собственности или чисто частной, или государственной, tie представляя себе возможности общинного владения. Англичане при знали права собственности на землю за темн, которые казались им, по аналогии с родными порядками, настоящими лендлордами, а именно—или прежних раджей, или лиц, облеченных местной властью для сбора податей. Это было своего рода перенесение английского крупного землевладения на индийскую почву. Ничего потом. не стоило этим новым землевладельцам продавать свои населенные поместья городским капиталистам, переходившим к новым формам землепользования. II на членов поземельных общин англичане стали смотреть как на совокупность наследственных только пользователей индивидуальных наделов, теряющих своя нрава в случае неисправных платежей. При таком взгляде сделалось возможным и отчуждение отдельных крестьянских участков в посторонние руки, не исключая крупных собственников, с частыми случаями коммендации. Это, однако, не устранило фактического существования общинных порядков в смысле нераздельности пастбищ и лесов и превращения пахотной земли и лугов в общий выгов по уборке хлебов и сена. Многовековой процесс разложения поземельной общины в Индии не был в состоянии ее совсемупразднить в весьма разнообразных формах, какие она здесь принимает. Вот что об этом говорит М. М. Кова левский в своей книге „Общинное землевладение′ (1879): „Соседская об щина существует здесь рядом с ро довий; система периодического и рав номерного передела пахотной и луго вой земли рука об руку с системой по жизненных неравныхнаделов; общинная эксплуатя встречается на ряду с частной; общинная пахоть в одних местностях и одни лишь общинные угодья в дпутих; одинаковое допущение всех жителей общины к пользованию общинными землями к, почти рядом, ограничения прав пользования лишь небольшим числом семейств старинных поселенцев“. Что касается до частной поземельной собственности, то в Индии она существует разных размеров—от громадных поместий до мелких крестьянских участков (ер. XXII, 11(12, прил. соц.′Эксном. обзор Индии, 4/5).

Относительно существования общинного землевладения в древней Грегии историки между собою несогласны. Одни (Виолде, Лавеле, Эемеи, Риджвей) его признают в связи с примитивным коммунизмом, но другие (Фто-стель де Куланж, Гвро, Пельмаи, Ыако Вебер) решительно отвергают; но и то и другое находится в зависимости от общих взглядов авторов на Э. с., хотя и ученые второй категории говорят о существовании в Греции до поздних времен собственности родовой или семейной, остававшейся нераздельною и неотчуждаемою. Разногласие вытекает из неодинакового толкования в сущности довольно скудных текстов, например у Гомера, во есть и положительные свидетельства о случаях общинного землевладения. Главные из них— место Диодора Сицилийского о греческих колонистах на Лапарских островах, рассказ Гераклида о жителях Кум и в особенности то, что Ксенофонт, Аристотель, Плутарх говорят о спартанских порядках. Во всяком случае, если и признавать верность толкования этих свидетельств в пользу общинного землевладения, то его нужно отнести ко временам доисторическим или к явлениям исключительным висторическое время. При свете истории мы знаем в Греции только собственность патриархальную (семейнородовую), долго ограждавшуюся аграрным законодательством, особенно заботившимся о недопущении сосредоточения большого количества земли в одних руках. Как известно, впрочем, оно не спасло Грецию от развития крупной собственности, так как само не удержалось, уступив место свободному обороту и праву завещания, Отрицая общинность как остаток примитивного коммунизма, Макс Вебер допускает, однако, для эллинистической эпохи существование в низших классах воспоминаний об обобществленном хозяйство (смотрите XVI, 563/65, 567, 586/£8).

Римская аграрная история развивается уже целиком в направлении полной частной собственности и ее сосредоточения в немногих руках. Допустимо только, что если в древнейшую эпоху Рима и была известная земельная общинность, ч то лишь в смысле суверенного права римской гражданской общины распоряжаться в случае надобности наследственными земельными участками своих членов, что, конечно, не одно и то же с существом поземельной общины. В таком же суверенном обладании Рима находился знаменитый ager publicus, цервоначально бывший никем незанятой пустошью, к которой потом присоединялись завоеванные земли. Каждому члену государственной общнны принадлежало право оккупации в этом земельном фонде, которое осуществлялось индивидуально, а ие целыми поземельными общинами. Такие пустоши могли существовать и в других италийских общинах, но они тоже оккупировались, и от былой общности осталось только право выпаса (ager compascuus). Характерным явлением аграрной истории Римской империи как в ее восточных провинциях, образовавшихся из эллинистических царств, так и на западе было развитие крупного землевладения, соединенного с обработкою отдельных участков прикрепленными к земле мелкими съемщиками (смотрите Рим—история). Появление на историческойсцене средневековых поземельных общин, история которых и лучше известна, связано уже о историей германских и славянских народов.

О древнейшвх аграрных порядках у германцев мы имеем свидетельства Цезаря и Тацита, относящиеся к середине I в до н. э. и ко второй половине I в н. э. Цезарь говорит, что ии у кого из германцев нет собственного поля с определенными границами, но что ежегодно племенные власти назначают отдельным родовым группам необходимое для каждой из них количество земли и по истечении года заставляют их переходить на другое место. Этот порядок, бывший полным отрицанием частной собственности, эти не только переделы, ио и переходы с места на место, бывшие отрицанием и какой бы то ни было собственности, соответствовали полукочевому быту германских племен, известных Цезарю, когда они едва переходили от скотоводства к земледелию. Века через полтора после Цезаря Тацит говорит уже об общинной собственности у германцев (ср. XIII, 435/38). По его изображению германцы имели уже оседлость, хотя и жили не сплошными деревнями, а разбросанно, причем хлебопашество их было переложным: па территории общины пахотные места каждый год менялись, то есть или поднималась новь, или возвращались на временно заброшенные для отдыха прежние пашни, причем между сочленами общины распределялись отдельные участки сообразно-с достаточностью каждого, ибо годной для обработки земли было много— пашню меняли ежегодно, и все-таки земли еще оставалось довольно. Вероятно, усадебные участки уже прочно принадлежали отдельным мьям, ио пахотная земля составляла общинную собственность, каковою были и пастбища, леса, луга и всякие другие угодь.., то, что впоследствии было известно-под названием альменды. Эта альмеи-да могла принадлежать и отдельной деревне, и нескольким соседним деревням, как это наблюдалось позднее,. Пахотная земля состояла из нескольких полей по культурам в зависимости от севооборота (двухполье,.

трехполье) поля, по качеству и положению делилась на коны, разделенные на полосы, из которых состояли временные участки отдельных общинников, вследствие чего на полях была чересполосица, принуждавшая всех держаться одного и того же севооборота; по снятии жатвы поле превращалось во временное общинное пастбище. Впоследствии каждый такой надел с сопряженным с ним правом на пользование общинными угодьями стал называться пгуфою“. Слова Тацита о неравном раепределеннн участков можно толковать в том смысле, что иные вместо одного надела имели; и два и больше, что находилось в зависимости от большего количества скота или рабов, принадлежавших отдельным германцам. Уже в этом заключался зародыш разложения общинного землевладения и распадения об“, щнны на богатых и бедных; на последнее есть указания у самого Тацита, который прямо говорит о существовании знати. Но. протяжении всего германского мира принадлежавшая отдельной общние земля называлась впоследствии марка, что стоит в связи с обозначением тем же словом всякой границы н, между прочим, пограничных областей (окраин государства). Понятие марки не совпадало с понятием земли, принадлежавшей одному селению, потому что в разное время в Германии были также марки, заключавшие в себе несколько селений, причем Иногда такие, употребляя русский термин, волостные общины были очень больших размеров. Полевая земля делилась на равные по возможности полоеы, распределявшиеся между отдельными семьями, или дворами, по жребию, откуда обозначение индивидуальных иаделов в латинских средневековых памятниках словом sors. Каждое поле, разделенное на коны и полосы, составляло нечто целое и всеми одновременно засевалось одним и тем же хлебом или оставлялось под паром, чаще всего при трех-польиом, реже прн четырехпольном хозяйстве, причем засеянное поле огораживалось. Изгороди снимались после уборки хлеба, и поле превращалось в общий выгон. Деление поляна полосы сохранялось и тогда, когда с течением времени полосы становились наследственными участками: система „округления“ чересполосных участков посредством включения их в одну межу или образование, как это у нас теперь называется, отрубов—явленно весьма позднее. Что касается пользования общинными лесами, лугами, пустошами и т. п., то доля каждой семьи в ием определялась самой общиной. В пределах марки только полевые доли превращались в частную собственность, получившую название аллода,.но только позднее, под влиянием римского права, такое частное владение приобретало все признаки полной личной собственности (ср. XXI, 77/83, и Х1И, 445/49).

Таковы, в общих чертах, были изначальные земельные порядки у всех германских народов, включая в их число и скандинавов до отдаленной Исландии. В дальнейшей их истории нужно различать, с одной стороны, племена, занявшие области Западной Римской империи, с другой—оставшиеся на первоначальных местах. Первые, каковыми были готы, бур-гунды, лангобарды, часть франков, основали сбое государства на чужой почве, среди туземного населения, где уже существовала частная собственность и притом латнфунднальная, и более или менее скоро романизировались. Только у вторых аграрные отношения развивались нсключнтель-; но на почве исконных общинных порядков, что обеспечивало даже при их разложении сохранение до позднейших времен многих их чертёж К немцам и скандинавам, основавшим свои государства вне границ Римской империи, следует причислять англосаксов, которые хотя и переселялись в римскую провинцию Британию, основались в ней как бы совершенно на новом месте, истребив нлн оттеснив тамошнее кельтское население. Об аграрной истории Англии см. Великобритания> УШ, 227/29, 240/45, 353/61.

Германские племена, поселившиеся в провинциях Римской нмперни,жваш-ли там совершенно иные земельные порядки. Из этих племен франки образовали государство, одна часть кото-251

рого имела чисто германское население, другая—романское. У франков, как и у англо-саксов, уже существовала частная собственность на полевые наделы с подчинением их принудительному севообороту и слиянием всех наделов в общее пастбище по окончании жатвы; но рядом с этими наделами, раньше называвшимися жребиями (sots, по-фраикски hlut, ием. Loos), а позже мансами, были и общинные угодья. Крупное землевладение рано зародилось и у франков, развитью которого очень способствовал переход в руки их королей громадного земельного фонда империи и раздача из него земельных пожалований. Однако, общинные порядки распространялись и на той территории, которая по населению оставалась романскою, благодаря ноглощеиню германских пришельцев.

Установление иад крестьянскими общинами власти феодальных господ оставляло на первых порах, и притом очень долго, в неприкосновенности извечные порядки общинного строя, как мы это видим и в Россия, где общинное землевладение в деревнях продолжало существовать во все время крепостного права. Это явление наблюдается одинаково и в германских и в романскнх странах. Конечно, площадь общинного землевладения сильно сократилась, ио на той части территории, которая оставалась в непосредственном обладании крестьян, все оставалось попрежиему. Во франкском государстве крупное землевладение внедрялось в общинную жизнь путем перехода в руки знати крестьянских маи-сов, часто разбросанных по многим общинам, но имевших одного и того же господина, который помещал иа них своих рабов, вольноотпущенников ила свободных арендаторов. Поскольку крупное владение образовывалось не на совершенно новом месте, а складывалось из совокупности маисов, разбросанных по территории ряда деревень, и поскольку эти наделы сами состояли нз отдельных полос, находившихся в разных полях одной и той же деревни, эти участки, бывшие частною собственностью крупного землевладельца, подлежали действию общего порядка (принудительный севооборот,

общее пастбище на полях по снятии жатвы). Социальным следствием установления над общннамн сеньориальной власти было приведение к одинаковому приблизительно уровню разных категорий сельского населения, то есть улучшение положения несвободных людей и ухудшение состояния свободных. Было бы, однако, ошибочным представить себе, что все население во франкском королевстве сделалось крепостным и что на всем протяжении любой феодальной сеньерни устанавливался один и тот же сеньери&льный режим. Приобретение сеньорами правительственных функций не превращало свободных крестьян в их крепостных, а крестьянские пахотные и общинные земля в сеньериальную собственность. Конечно, общинная автономия от этого страдала, и вместе с этим увеличивались поборы с крестьян в пользу таких помещиков, ио общинный строй оставался в целости со всеми своими характерными чертами, с принудительным севооборотом, с превращением полей в общие выгоны по снятии урожая, с общими для всех обладателей иаделов угодьями. То же самое было и во вие-франкской Германии. Количество принадлежащих крупным землевладельцам наделов в каждой отдельной деревне могло быть разным и могло увеличиваться до полного исчезновения свободных крестьянских наделов, вследствие чего члены общины сидели уже не иа своих, а иа господских учаоках. При таком положении дел крестьяне одной и той же деревни могли обрабатывать господские участки на весьма различных правах, начиная са вечноиаследственной аренды и кончая начавшей возникать лишь позднее арендой срочной. Это ие изменяло дела по отношению к пользованию общинными угодьями, как не изменяло его и то, принадлежали ли господские участки светским сеньерам или духовным .и монастырям, или же даже королю в качестве такого же се-ньера. Сохранить независимость в феодальное время удалось лишь очень иемиогим общинам в роде швейцарских, дитмаршеиских (иа-з. от нижнего течения Эльбы), части артуасских, эльзасских и прочие.

В средние века на Западе даже существовали общины с уравнительными переделами пахотной земли, хотя в большинстве случаев, повиднмому, это касалось не основных наделов, а дополнительных к ним, нарезанных из .-альменды. Интересно, что такие дополнительные, переделяемые доли давались и сеньеру. Необходимо здесь отметить еще большую распространенность на Зап. в средние века и семейных общин, образовывавшихся одной разросшейся и оставшейся нераздельною семьей или из соединения нескольких семей. В инх один историки видят остатки глубокой старины, другие тол-1 куют их как одни из способов самообороны крестьян против права сеньора участвовать в наследстве крестьянского двора или даже отбирать его себе (так называемым main morte): коллективный владелец такой общины никогда «е умирал. Выгода была и на стороне сеньера: уплата оброков обеспечивалась круговой порукой. Этн семейные общииы представляют собою то же самое, что южно-славянские задруги (смотрите ниже). Они носили разные названия: например во франции, где их было особенно много, они назывались frerages, frere-ches, par<еonniers и тому подобное. В них все хозяйство было общее, под управлением старейшего члена такой общниы (вроде сербского домачииа). С течением времени такие задруги распадались вследствие разделов, на которые требовалось разрешение сеньеров, получавших при этом часть принадлежавшей общние земли. Одна таая парсо-нерня во франции (Jaulx ь Оверии) уцелела до 1846 г., чем и приобрела известность в истории.

Внутренние распорядки сельских общин в средние века определялись местными обычаями и их записями в виде отдельных статутов нли общих сборников действующего права (Weis-thUmer, coutumeg и т. л.), не спасавших, однако, общины от узурпаций со стороны помещиков. Пока последние не особенно стремились к расширению своего, довольствуясь крестьянскими платежами, общинные земли не были предметом господских притязаний; но «такое положение дел измени лось в конце средних веков и в начале нового времени, когда в дворянстве стали развиваться чисто хозяйственные стремления. Пользуясь своими общинными правами и своим социальным положением, сеньеры начали отбирать общинные земли в свою пользу. На подмогу нм приходили юристы, изучавшие римское право и применявшие его нормы к совершенно неизвестным им поземельным отношениям. Неблагоприятными для общинного землевладения были и новые экономические учения, особенно выразившиеся в литературе XVIII в.,то есть проповедь о невыгодности, даже прямо вредности существования общинных земель с государственно-общественной точки зрения. Под влиянием этой проповеди и законодательство прилагало свою руку к ликвидации земельных общинных порядков. Дальнейшая, с конца средних веков, история поземельной общниы на Западе представляет собою более или менее быстрое, хотя и неодинаковое полное ее разложение, которое происходило в разных странах так или иначе, в зависимости от местных обстоятельств. В Германии, раздробившейся на великое Множество княжеств, процесс разложения общины принимал различный характер в зависимости от местных условий. Германская поземельная община с конца средних веков делалась все более и более замкнутою путем исключения из права пользования общими угодьями более поздних поселенцев, и вместе с тем внутри общин развивалось неравенство по отношению к пользованию общинными землями, причем крупные землевладельцы выделяли свои участки более значительного размера, огораживая их. Рецепция римского права а в Германии сопровождалась перенесением на феодальных господ римского понятия полной неограниченной собственности вследствие чего крестьяне превращались в простых съемщиков чужой земли. Крестьянские общины вое более и более уже в XV в попадали под господскую опеку и лишались вместе с частью своих земель своего самоуправления. Эта перемена в крестьянском быту, сильно чувствовавшаяся сельским населением, вызвала # конце XV и в начале XV! в ряд крестьянских восставний и великую крестьянскую войну двадцатых годов XYI в., только ухудшившую положение сельских масс. В числе требований, предъявлявшихся восставшими, было и касавшееся возвращения общинных земель, отнятых господами. Рядом с помещнчьей опекой над общинами развивалась и даже начала вытеснять ее опека чиновничья, в эпоху так называемым полицейского государства. В некоторых случаях эта опека преследовала агрономические целн, ие считаясь ни с интересами, ни с обычаями общинников. Типичным полицейским государством в Германии была Пруссия, особенно при Фридрихе 11, эдикты которого предписывали производить округления земель в выделы, хотя и запрещался вместе о тем произвольный снос крестьянских дворов для приращения помещичьей земли. В соседнем е Пруссией Мекленбурге этот Banernlegen даже привел к полному обезземелью крестьянства, превратившегося в подневольных сельских рабочих в господских хозяйствах. По агрономическим соображениям и в Пруссии, начиная с двадцатых годов прошлого века, законодательство направилось в сторону раздела общинных земель и уничтожения общинных сервитутов. В других немецких государствах также издавались законы в смысле выдела земель из общинного пользования и округления их (баварский закон 1861 г.) с уменьшением квалифицированного большинства до простого в случае требования раздела общинниками (баденские законы .1856 и 1886 гх.). В результате получилось почти полное исчезновение в Германии поземельных общий, большая часть которых перестала существовать еще в последние десятилетия XIX в Исключения, касающиеся лишь некоторых местностей Германии, сравнительно редки (ср. XXI, прил. землеустройство на Западе и в России, 1/4).

То, что характеризует в интересующем иас здесь отношении Англию, Францию и Германию, было и в других странах Западной Европы. Лучше сохранились остатки общинных порядков в Швейцарии, где даже, иапр. в кантоне Ури, осталась волостная общииа, примеры которой могут быть еще указаныв Венецианской области, на острове-Сардинии, особенно часто в Испании, где оиа имеет и юридическое признание под названием „тапеогшпитаасГ, отчасти в Португалии. П Испании существование общинного землевладения ограждалось законодательством, хотя и оио колебалось между противоположными тенденциями. В 1818 г. кортесы декретировал и раздел, но в следующем, году король, сделавшийся абсолютным, отменил это распоряжение; революция 1820 г. вернулась к разделу, но скоро-наступившая реакция снова отменила раздел, хотя одновременно было разрешено общинам свои земли продавать. Однако, распродажа их шла туго, пока закон 1855 г. не обязал общины приступить к отчуждению пустопорожних земель, что могло бы повлечь за собо& обезземеление общяи, если бы последовавшие вскоре новые законы иесоздала множества изъятий и ограничений в применении указанного закона. В Испании даже сохранилось много настоящих поземельных общий с переделами пахотной земли и с угодьями для общего пользования, но все-такн они являются лишь оазисами среди пространств, где царят иные аграрные порядки. Общины с переделами пашни сохранились и в двух областях Италии (в Умбрнн и в Марках), где они называются .partecipanze“, но все это, конечно, лишь архаические пережитки.

Исключительный интерес, в связи е-вопросами об обезземеливании крестьянства, представляет огораживание-общинных земель в Англии, в особенности bXVI в., подробно рассмотренное-в ст. Великобритания (смотрите VIII, 527/58); об огораживании в первой половине XIX в см. также рабочий класс,. XXXIV, 405.

Во франции еполнация общинных земель сеньерамн происходила в меньших размерах, нежели в Англии. Причины этого видят в том, что во франции не было условий для такого крупного овцеводства, как в Англин, да и сельским хозяйством ее дворянство-занималось меньше. Тем не менее, с конца XV в французские помещики все чаще и чаще стали овладевать-общвинымв землями; жалобы на это-особенно были часты иа собраниях геяеральных и провинциальных штатов. Королевская власть и парламенты ста“ рались противодействовать этому явлению, но сеньоры пользовались своим участием в редактировании записей обычного права, так называемых ку“ тюм, чтобы добиваться своего, и прямо злоупотребляли в разных случаях своей судебною иполицейскоювластью. Они считали себя собственниками то трети, то четверти земель, находившихся в обладании подвластных нм общие, или доходов, получавшихся е этих земель. Известно, что принцип феодального права, по которому над каждой землей должен был быть сеньер (nulle terre sans seigneur), толковался юристами, изучавшими римское право, в смысле принадлежности сеньеру земли, как ее собственнику, тогда как крестьяне рассматривались лишь в качестве ее пользователей, причем не считались с их общинными понятиями, видя в каждом члене общины лишь отдельное лицо. Подобного же рода политики держались и чиновники королевского ведомства вод и лесов, за помощью к которому сеньоры стали обращаться со своими притязаниями иа общинные землн. В возникавших между помещиками и крестьянами поземельных тяжбах по поводу триажа (урезка в пользу первых трети общинных земель) суды большей чаотью решали не в пользу крестьян. Центральная власть, однако, ие поощряла такой сполиации, а с середины XVI в идет целый ряд королевских ордонансов, запрещавших захваты и даже требовавших возвращения захваченных—при выкупе на льготных условиях—земель, приобретенных у общин за деньги. Позже ордонансы устанавливали правило о неотчуждаемости общинных земель без королевского разрешения. Это законодательство просуществовало во франции до революции, служа с середины XVII в серьезным препятствием для обезземеления общин. Не малое значение имело еще то обстоятельство, что французские дворяне сами мало занимались сельским хозяйством, получая доходы главным образом в виде пла-Хвжеф- феодального происхождения. /$ч′ДРуг6й;стороиы, однако, иерасположение агрономов и экономистов, как и в Англии, к общинным землям повлекло за собою разрешение, а в некоторых провинциях и предписание самим крестьянам производить разделы общинных угодий в частную собственность или в наследственное пользование, пока существует семья пользователя. Законодательство революции продолжало только королевскую политику ограждения прав крестьян и поощрения разделов между ними общинной земли. Три&ж был отменен, и были отменены все случаи его применения за продолжительные сроки в прошлом, и все пустопорожние земли были объявлены собственностью вбсеиьеров,&общии, в территорию которых они входили. В то же время революционное законодательство высказалось против существования общинного пользования. В1792 г. был издан декрет, повелевавший немедленный раздел общинных угодий между всеми членами общнн с превращением всех долей в полную наследственную собственность, а закон следующего года установил и правила поголовного и дарового раздела, отменив только его обязательность, хотя и определивший, что для произведения раздела достаточно одной трети голосов. С наполеоновской эпохи французское законодательство, наоборот, стремилось сохранить общинные земли, которых в стране оставалось еще очень много, ио существенным образом изменило их характер. Они должны были отдаваться в аренду для усиления общинных финансов и тем самым изымались из непосредственного пользования общинников.

французское владычество в Алжи-рии, начавшееся около ста лет тому назад, сопровождалось и в этой стране постепенным падением общинных земельных порядков, подобно тому, как это произошло в нспано-американскнх и аигло-инднйских владениях (смотрите II, 235/36).

‘ Аграрная история славян известна гораздо менее, и как раз более всего существует пробелов по отношению к поземельной общине, за исключением, конечно, русской. Между тем существует мнение об особой склонности именно славянского племени к общинному быту,—мнение, которое высказал, между прочим, русский ученый юрист, работавший сравнительно-историческим методом, Ф. Ф. Зигель, автор .Lectures on Slavonic Law (1902), переведенных на чешский язык (1912). Признавая за всеми славянами некоторые общие и исконные правовые черты, он к их числу относит ограничение в частном быту понятия собственности движимостями, нахождение недвижимостей в „обладании семей (хата, двор и огород), поселений, связанных кровным родством (поля), и общин (луга, леса, болота, горы и так далее)“ и „заслонение понятия земельной собственности понятием владения“ с „преемственностью от дедов и отцов, придающей владению характер прочности, даже неотчуждаемости“ и с обоснованием имущественных отношений .на одном и том же трудовом начале“. Но тут же автор прибавляет, что дальнейший процесс состоял во все большем и большем разложеинн „семейного и деревенского имущественного коммунизма“ е подчинением семейного строя церковному (православному или католическому) праву. В частности тут же, наконец, автору приходится отметить раннее исчезновение указанных им „основных идей и характеристических признаков славянского права“ у чехов и поляков. В данном представлении нельзя не усмотреть отголоска старого славянофильского взгляда на русскую поземельную общину, как на существенно славянскую форму землевладения, совершенно отличную от западного частного индивидуального землевладения. Попытки воссоздания исконного общеславянского быта, которые могли предприниматься только иа основании данных языка и позднейших пережитков (Крек, Нидерле, Буднлович и др.), приводят к заключениям, близким к общему построению Зигеля; но, с одной стороны, приблизительно то же самое Тацит говорит о германцах, а с другой—дальнейшая судьба отдельных славянских народов была так различна, что они, можно сказать, растеряли общеславянское наследие. Кроме славян, образовавших самостоятельные государства, одни переселялисьв Византийскую империю и эллинизировались, другие онемечивались у себя на роднне (полабы и поморяне), третьи, сохраняя народность, жили под чужим игом (словаки в Венгрии), В Внзантийской империи славяне сыграли до известной степени такую же роль, какая выпала на долю германцев в занятых ими провинциях Западной Римской империи, куда они внесли общинные порядки;, то же-произошло и на Балканском полуострове, где славяне стали селиться целыми массами еще в VI в и были потом столь многочисленны, что, по выражению Константина Багрянородного, „ославянилась вся земля“. Византийский писатель VI в., Прокопий, говоря о славянах, отметил в их быту две черты, которые он называет демократией и обычаем вести все свои дела сообща, а по более позднему свидетельству славяне держались упорно-за свое старые порядки, не желая принимать римские („ромейские”) законы. Как известно, славянами византийское правительство заселяло-пустопорожние земли, повиднмому предоставляя поселенцам некоторую-автономию. Эти порядки, как думают, и отразились на аграрном законодательстве иконоборческих императоров VIII взаключающемся в Крестьянском уставе (Коцое кешругхос), который характеризуется признанием личной свободы за крестьянами и общинных их прав на землю. Устав прямо говорит о деревенской общине (т) той Хор too xoivo-т€{) и ее праве не допускать частных захватов. Новеллы императоров X-XI веков, касающиеся как раз тех областей, где была славянская колонизация в предыдущие века, взяли иа себя задачу охраны прав общин, с одной стороны—от соседних крупных землевладельцев, с другой—от внедрения в общину посторонних общинам лиц. Первое достигалось отменою давности-в случае тяжб между общниами, второе-правом предпочтения, на какое имели только общинники, на приобретение земельных участков в общине. Дальнейшие подробности узнаются из византийских писцовых книг (называвшихся акростихами, катастихами и практиками) уже конца средних веков. В общинах, известных по этим книгам, кроме иаделов, заключавших в себе усадебную и пахотную землю, были еще обширные общинные угодья, превышавшие свонмн размерамн совокупность надельных участков и находившиеся в распоряжении общины, которая пользовалась ими, как общим выгоном для скота нлн сдавала в аренду и тому подобное. Кроме таких поземельных общин, в Византийской империи существовали меныпне, семейно-родовые, и более обширные по отбыванию фискальных и воинских повинностей, состоявшие из соединения нескольких селений. Раз существовали поземельные общины, распоряжавшиеся общими угодьями, нельзя не допустить существования сельских сходов в смысле ведения дел сообща, о котором говорит Прокопий. Есть, однако, например, положительное известие о том, как однажды уже во времена Латинской империи в одной местности народ собрался на вече (РооЦ) для решения вопроса о дозволении франкам построить два замка, причем говорится О местной Общине (to xoivov точчтйтгоо), давшей на то свое согласие. С византийской общиной произошло, впрочем, то же самое, что и с западно-европейской, когда о конца XI в началась раздача служилым людям так иазыв. проиий, или населенных имений (ср. X, 121, 126/27, 131/32).

Самым замечательным видом общинного землевладения у южных славя» является так называемая задруга, которую мы встречаем у сербо-хорватов, болгар и отчасти славннцев. Задруга есть союз кровного родства, состоящий из нескольких семейств, сообща владеющий землей и другим имуществом, а также сообща ведущий хозяйство под управлением домовлады-ки (серб, домочнн; см. XXXVIII, 349/52 и 322/23). На Западе такими союзами были, иапр., французские парсоиерин (ем. выше). С XIX в эта общинная форма стала приходить в упадок и в настоящео время отмирает, ио раньше она была более распространенной. Источники свидетельствуют о ее существовании в Болгарин еще на рубеже×и XI вв., хотя для следующих столетий их ие имеется. Сербо-хор-

j ватскне памятники говорят о задругах от XI до XVI вв., причем указывают на существование в былые времена не одних крестьянских, но и дворянских задруг. На это явление, общее в старину всем славянам (да и не одним славянам), следует. смотреть как на ступень в разложении родового быта и родового землевладения в процессе перехода к индивидуальной семье.

Известно, что задружная община легла в основу теории профессора Леонтовича о происхождении русское го государства (Журн. Мин. нар. проев., 1874), отчасти усвоенной Бестужевым-Рюминым. У западных славян, образовавших свои государства (Чехия и Польша), праелавянское общинное землевладение начало исчезать очень рано. В самые первые времена чешской истории уже почти ие видно следов деревень, владеющих землей сообща. Чехия начала подвергаться влиянию германского феодализма очень рано, чтоие могло не отразиться иа ее аграрных порядках. То же самое можно сказать и о Силезии, перешедшей к ней от Польши, ио для последней сохранились известия об ополях“, владевших сообща землею в Великой и Малой Польше еще в ХЩ веке, в Мазовин же и двумя веками позже. По представлению большинства польских источников, ополе (по русски было бы ополье) является, однако, некоторым новообразованием, потому что, как они думают, первоначальное население жило отдельными дворами среди лесной глуши, обособ-ленно от других подобных дворов, причем каждый двор занят был одной семьей, из совокупности которых состоял род, обладавший лесом. Значит по этому згляду, у крестьян, не Сыл о общих полей с наделами в виде полос и с некоторой общей территорией для выгона скота. Но это только предположение. которому может быть противопоставлено другое: в виду отсутствия фактических данных приходится строить картину древнейшего быта поляков или по пережиткам позднейшего времени, нлн по аналогии с учреждениями других народов. Знаток вопроса, Ст. Кутшеба (Kutrzeba

стоящий на точке зрения раннего появления у поляков индивидуальной собственности, допускает существование и в Польше больших общин, которые он называет заимствованным у южных славян термином „задруга“. Этот термин, говорит он, „в Польше был неизвестен, и вопрос о самом существовании ее задруг и здесь не вполне еще выяснен“. Как бы то ни было, появление в Польше деревень с примыкающими к общей улице дворами и с принадлежащими им земельными полосами в трех полях приписывается только немецкой колонизации на частновладельческих землях (прежде всего монастырских, потом шляхетских и королевских), так что даже понятие об общине и самое ее название по-польски—„гмина“, явились здесь только с немецкой колонизацией: „гмина“ происходит от ием. gemein (ср. Gemeinde).

О земельной общине в России см. ХХХУ1П, 17/100. |

Литератора об общинном землевладения очень; обширна. Приводим главное: сочинения Г. Д. Мэна (си.): Viollet, „Le caractkre eotlectif des premieres proprilte′s mobilierfis′, 1P72; E. de Lavocley, „De la propridtd et de eesformes primitives′, 1874 (еоть руое. перевод); E. Letourneau, „L′evolution de la propridtd′ (еоть русев, пер.); H. Зиоер, .Очерки первобытное экономической культуры“, 1885, 2 вал. 1905; М. Ковалевский, .Общинное землевладение, причины, ход к последствия ого разложения“, 1879; его же, .Tableau dea orlglnesde I nvolution de la familleet de la propriety“, 1890 (есть русев, иер.}; его же, „Эко-ломичеохай рост Европы“; Meitzen, .“Wanderungen, Anbaa and Agrarrecht der Vo′lker Europas“, ls96; Q. Below, .Problisme der Wirtschaftsgeschichto”, 1920: ом. также от.: феодализм, наследование земельной собственности, земельный вопрос. О земельной общине в Индии си. библиографию при ст. социально-экономический обзор Индии, XXII, 1112, прил.

По аграрной подорви аптячпого мяра: Fustel de Coulanges, .De la propridte′ foncire a Sarte“; его же, .Recnerches виг le droit de propri6te chez lea grecs«, 1891; его же, .Le probleme de Toriglne de la preprint1! foneiere“; Reinach, .Le oollectivisme dee grace de Lipari“ (Revue des etudes greoques, 1890; Galraad, „Hlstoire de la propriety foncilre en Grice“, 1898; Blauchet, .Le droitprivd de la rdpublique Atheni-enne“; M, Кулишер, .Очерка экономической ясторип древней Греции”, 1925; по аграрной ноторвп Рима см.: Qiraud, .Recheroi.es sur 1‘histoire de la nroprte-te chez lee Remains“; Max Weber, .Die romieche Agrargeschichte in ihrer Bedeutung fur Staets-und Pri-vatrecht“, 1891; его же, „Agrarverhaltnisseim Alterlum′ (в 1 т. 3 изд. Iiandworterbuck d. StaatswissensehafKm 1909, есть русев, пер., 1924); A. Schulten, .Die rorai-eohen Grundherechaften“, 1896; И. Гревс, .Очерки sa всторжп римского землевладения“. 1899; К. J. Neumann, .Die Onmdherrlichkeit derrbmiaoben ReDUbllk 1900; Maschke, .Zur Theorie nnd Geschichte derrool-eohea Agrargesetze“, 1906.

Do игра; чой истории >асязно-европейскнх стран ом.: по Англия литературу см. IX, 269/70. По Бельгии: De Brants, „Des classes agricoles en Belgique“, 1880; Vanderkindere, .Originesdes magistrats commu-naoi et de organisation ue la marke dans l s provin.

ces beiges (Bui. de I′Aoad. Royale de Belgique, 1894) По Германии-, сочинение Георга Маурера (ом.) и,Ueber angelsUchsisohe Rechtaverhaltnisse Конрада Маурера (смотрите); Tudichum, .Die Gau- und Markverfos-sung in Deutschland“, i860; fnama-Sternegg, „Hofsys-tern imMittelalter”, 1872; «го же, .Deutsche wirtsohafta-geschichte”, 1878 — 1901; K. Lamprecht, .Deutsches Wirtschaftaleben in Mittelaltar“, 1886; Baumstark, „Ausfiirlicbe Erlautemng der Germania des Taoitus′. 1875—81; W, Wlttlg, „Die Frage der Freibauern“, 1901; A. Dopsch, .Die WirtsohaftsentwickelungderKa-rolingenzeit; 1919-13. Do Испании′. И. Лучицкий, .Пиренейская поземельная общая» (.Отеч. Зап.“, 1885, IX-XII). По франции: Cauchy. .De la nrorie-te commnnale en France“, 1848; Riviire, „Histoire dee biens communaux“, 1668; Bouthors, .Los sources du droit rural“, 1865; Babeau, .Le village sous Гаа-cien regime“; А. Д. Удальцов, .Свободная деревня в Западной Нейотрпн в впоху Меровннгов к Каро-лингов“ (Журн. Мвп. Нар. Проев., 1812, и отдельно); И. Лучицкий, .Крестьянское землевладение во франция, преимущественно в Лимузене“, 1900; его же, .Состояние земледельческих классов во фрап-цнв в аграрная реформа 1789-91 гг.”, 1912; Л1. Ковалевский, .ировохожденне современной демократии“ (1894 м более нов. изд.); его же, .Происхождение мелков земельной ооботвеыяоотн во францпа′, 1912,-И. See, .Вопроо о праве выааоа во фраяцнн в конце старого режима“ (Иауч. Иотор. Журв., 1913, II). По Швейцарии: Mlaskowsky, .Die Verfassung der Land-Alpen and ForstwlrtachaJt der deutschen Schweiz in ihrer geschichtlichen Entwickelung vom XIII J. hie in die Gegenwart“, 187; его же, „Die sohweizerische All mende in ihrer geschichtlichen Entwickelung vom XIII Jahrh. bis in die Gegenwart“, 189; M. Ковалевский, j „Очерк исюрни распалепадобщннного землевладения в кантоне Ваадт“, 1876. Об общественном землевладении в Венгрии ом. Tayanyi, .Geschiohte der Gemein-schaft in Ungarn′ (Ungarische Revye, В. XV. 1895).

; Для выяовеняя вопроса о креотьянской общнве в Византийской империи, где она имела славянское провсхождепве, наиболее важное вначение имели труды русских ученых: работы В. Г. Васильевского, „Залонолдтельство иконоборцев“; его же, „Материалы для внутренней истории Византийского государства“ („Журн. Мпп. нар. проев.“, 1878 и 189); ооотв. труды ф. И. Успенского (ом.). Полное несогласие со взгляюын Васильевского и Успенского выоказал Б. А. Панченко, „Крестьянская собственность в Византии“ („Изв. Археотог. внот. в Копстан-типополе.т. XI, и отдельно, София, 1904). Об общпне у славян и в частности о задруге: К. Kadlec,,Ro-dinny nedil cili zadruha v pravu slovanskem“, 1898; его-же „Rodinny nedil ve svetle dat crovnavaoich dejin pravnich (в .Casop. Mat. Morav′, 1901); его же, .Agrarne pravo v Bosno a Herzefbvine (Knihovna sbornion ved pravnich a statnion”, 1908); Нова-кович, „Село“ (в над. „Гднс. С-рб. Акад.“); Peisker, „Slovo о zadrudze“, 1899; О. Balzer, .0 zadrudza elowianskiej (.Kwart. Histor.“, 1899; С. Бойчее, .Кългарояата ч“лядна задруга“. 1907; J. Strobal, „Zadruge juzuih slovjena (Глася. 8-м. музе]а у Бо-онм, 1909); А. Майков. .0 земельной собственности в древней Сербин′ („Чтевня в Общ. И-т. и древн Росс.“, 1860, IV Peisker, „Die Serbisohe Kauscnmmu-′ nion und ihre Bedeutung in der Vergangenhoit und Gegenwart“, 1908; Wlalnatz, „Die agrarrechtliohen Verhaltntsse des mittolalterlichen Serbiens“, 1903; A. Dopsch, „Die altsre Sorial- und Wirtschaftsverfassung der Alpenslaven“, 1903; C. Jirecek, .Staat und Qe-selischalt im mittelnltorlicheu Sorbien“, 1912; ф. Да-менич, .Обычное оразо южных славян не последованиям Вогншича”, 1878; А. Евреинова, „О за-дружном начале“ (Юрид. веотн., 1878); А. Ефименко, „Исследования народной жизни”, 1884. О иольскнх земельных отношениях ом.: St. Kutrzeba, .Historya uetroju Pulskl w zarysie (руоок.пер., 1907); AT. Ra-kowski, .Vewnetrane dzilje Polski z&rys ro2woju spoteeznego i ekonomieznego“, 1908. ICapeee.

III. Э. движимой Шшвенности. Деление вещей, а с ними вместе и собственности на „движимые“ и „недвижимые“ известно уже римскому праву <см. тексты юристов Цельза и Ульпиаиа в Дигестах Юстиннаиа). Оно имело решающее значение в феодальную эпоху, когда деление на „недвижимое“ и „движимое“ определяло грань власти сюзерена над вассалом и помещика иад крепостным. Оно воспринято и буржуазным правом всех стран. Им особенно тщательно занялся Гражд. кодеке франции (1804), кодекс расцвета капитализма эпохи свободной конкуренции. В ст. 528 этого кодекса дано определение вещей движимых „по их природе“, признаваемое бесспорным со времен римских юристов: „Считаются движимостью по их природе предметы, которые могут передвигаться с одного места на другое, независимо от того, передвигаются ли эти предметы сами, как, например, животное, или же для их передвижения с места иа место требуется посторонняя сила как, например, для предметов неодушевленных“. Отсюда „недвижимостью“, наоборот, признавалась, конечно, земля и все, что с ней связано так, что ие может быть передвинуто без измене- ния вещи (дерево, строения и так далее). Континентальное право сохранило и римскую терминологию: mobilia—immo-bШа (meubles—immeubles франц.). Немцы говорят еще Fahrnis—Liegenschaft, что являемся точным переводом этих терминов так же, как и наши „дзиж.“ и „недвиж.“. Лишь англо-американское право говорит здесь о „personal property („личная собственность“) и о „real property („вещная собственность “), наиболее живо отражая феодальную эпоху, когда движимость определяла сферу свободного хозяйствования каждого лица, а право на недвижимость служило основанием для закабаления человека путем закрепления его за вещью (за землей). Для „движимости“, в связи с наследованием, у англичан еще сохранился термин— „чэтлс“ (chattels), заимствованный из древнейшей эпохи и первоначально обозначавший „домашних животных“— первый мирный объект зарождавшейся индивидуальной собственности у варваров (Виолэ, Г. Мэн, см. дальше).

Многие юристы, превознося .простоту и ясность“ созданного римскимправом и воспринятого буржуазным правом разделения на тоЬШаи immo-bilia по признаку, заимствованному от „естественной природы вещей“, по-видимому склонны видеть здесь неизменную и внеисторическую категорию. Между тем ничего ошибочнее этого быть не может: даже сжатый обзор Э. движимой и недвижимой собственности бесспорно убеждает, что не только содержание этих понятий в целом, ио и каждый их признак в отдельности неуклонно меняются по мере изменения характера производственных отношений в истории человеческого общества, а, следовательно, и по мере изменения структуры этого общества. Даже само понятие „вещи“, как объекта возможного исключительного обладания, охраняемого правом (именно в этом смысле и говорят о „движимой вещи“), по правильному указанию И. Я. Стуяка („Курс“, т. II, стр. 189), постоянно меняется (раньше даже человек мог быть предметом собственности—„вещью“— рабом). Ниже в обзоре Э. д. с. мы увидим, как бесцеремонио передвигается в феодальную эпоху грань между движимостью недвижимостью, якобы покоющаяся на незыблемых, „естественных“ качествах вещей, по мере распространения прав сюзеренов и помещиков на различные средства производства в борьбе за присвоение чужого прибавочного продукта; и мы увидим, как по мере развития товарного хозяйства „вещью“—товаром постепенно станет все, что по природным признакам явно есть „ие-вещь“, но что обладает меновой ценностью (res incorporates). Мы увидим, далее, как в условиях капиталистического хозяйства, с одной стороны, резко изменяется „подвижность“ движимых вещей-товаров благодаря появлению распорядительных и ценных бумаг, а с другой стороны, как благодаря акционерной форме и облигационным займам происходит весьма „ненатуральный“ процесс мобилизации классической недвижимой собственности (земли, строения, фабрики). Мы, наконец, обращаясь к советскому законодательству, узнаем, что социальная революция, уничтожая частную собственность на землю и буржуазное наследственное право, уничтожила вовсе различие движимой и недвижимой собственности. Итак, не может быть сомнений в том, что понятия движимой и недвижимой собственности, как и весь институт собственности в целом, исторически менялись и перерождались по мере изменений форм производственных отношений и классовой структуры общества в целом; Более того, в настоящее время для нас не может быть сомнений и в том, что Э. движимой собственности, как и недвижимой собственности определялась не развитием собственности на предметы потребления, а борьбой сначала групп (род, семья, ннднвнд), а затем и различных общественных классов за обладание всеми видами средств и орудий производства, и всеми видами капитала, как материальной базы для производства, и затем и базы для присвоения чужого прибавочного продукта (прибыли). Поэтому мы можем проследить Э. д. с., лишь останавливаясь на больших этапах развития человеческого общества— от первобытной родовой коммуны и до эпохи наших дней—эпохи строительства социализма в СССР.

Эпоха варварства. История культуры, следуя развитью форм общения и сотрудничества человека, различает древнейшую стадию родовой собственности, затем семейную собственность и так далее Но о собственности в правовом смысле можно говорить лишь тогда, когда речь идет об особленни обладания известным предметом в пользу отдельного человека или группы лиц (индивидуальная собственность). В отношении каких вещей мы наблюдаем впервые появленно такой собственностие Современные историки единодушны в том, что это первенство ие принадлежит земельной собственности,ибо даже после возникновения земледелия частная собственность на землю появляется лишь тогда, когда с ростом населения исчезает избыток незанятой земли и интенсифицируется ее обработка. И даже древнее римское право (VI, V вв. до нашей эры) распределяло ager publieus в пользование квиритов, но еще не знало индивидуальной собственности на него.По мнению Генри Мэна, одним нз первых объектов собственности в правовом смысле слова бьш прирученный домашний скот. Г. Мэи указывает, что древнейшая варварская правда—lex Salica—в ее старейшей редакции является в сущности „собранием правил, защищающих обладание коровами, свиньями, лошадьми и даже пчелами“. В соответствии с этим и у нас Владимирский-Буданов-отметил, что первый список,Русской Правды“ времен Ярослава Мудрого-знает собственность только на вооружение, одежду, продукты промыслов, и на „скот и челядь“. Отметим еще, что челядь— раб—становится собственностью лишь по мере развития товарного скотоводства (Фр. Энгельс, „Происхождение семьи, частной собственности и государства“, 60 стр.): до этого, в условиях скудного натурального хозяйства, содержание раба едва окупав лось, и прибавочного продукта, превратившего рабский труд в ценный товар, ещо не получилось. Но еще до этого появление прирученного домашнего скота совершает в первобытном натуральном хозяйстве еще одпи великий, переворот: оно разлагает единое хозяйство рода нли клана, создавая патриархальную семью, как более удобную форму обладания и эксплоатацни нового средства производства — домашнего скота (Ф. Энгельс).

Рил. Такую патриархальную семью мы застаем в древнейшем римском праве времен XII таблиц. Древнее римское право подтверждает вышесказанное. Первоначально власть главы семьи (pater familias) совершенно единообразно распространялась на всю familia„ куда входили и жена, и дети, и рабы„ и скот. Но затем власть эта начинает расчленяться: власть в отиошеинижены (manus) и детей (patria potestas) формально и по существу отличается от права собствеиностн (dominium), на котором римский домохозяин владеет-рабами, скотом и прочим с.-х. инвентарем {Зол, Миттейс), Как же затем увязывалось это право собственности с развивавшейся поземельной собственностьюе Римское право различало вещи mancipi и nec-maneipi, то есть такие, которые могли отчуждаться только путем строго формального акта в присутствии свидетелей (mancipatio) и которыми завещатель мог распорядиться лишь в строго формальном завещании, нуждавшемся первоначально в утверждении народного собрания в Риме, и затем—остальные вещи, которыми собственник распоряжался без особых формальностей. Практическое значение этого, иа вид чисто формального разделения состояло в том, что в покупке в форме манцитации мог в качестве покупателя участвовать только римский гражданин, а торжественное завещание контролировалось народным собранием. Поэтому, если мы теперь напомним, что в состав res maneipi входили в первую очередь рабы и крупный скот, состав-лявшиеосиовную принадлежность сельского имения вместе е земельным участком, то мы признаем вместе с Зомом,чтов образе res maneipi древняя община города Рима и отдельные роды, составлявшие эту общину, защищали против всех посторонних свои особые права на средства проигвод-ьтва, являвшиеся в ту пору основимм источником благосостояния граждан Рима. В византийскую эпоху это разделение отмирает и заменяется указанным выше делением на недвижимость идвижимость,которыепользуютсяврав-ной мере неограниченной свободой обращения. Затем рушится римская империя, наступает величайшая разруха а обнищание, из которых лишь очень медленно и на значительно съуженной производственной базе вырастает но-, выйобщественный строй—феодальный.

Феодальный период. В этот период широко развивается право поземельной собственности и приобретает исключительное значение разделение на движимую и недвижимую собственность. В этот же период устанавливается известная поговорка— „mobilis posses-sio—vilis possessio“ (то есть „движимая собственность—дешевая собственность “О.-Историк немецкого права Гейслер (Неи-sler) верно отмечает, что эта поговорка особенно подчеркивала исключительное значение недвижимой собственности в феодальную эпоху. И действительно, владение землей иа том или ином основании только и давалочеловеку прочное положение в феодальном обществе; в эту эпоху ие только-имущественное положение, но и всякая власть, в том числе и королевская, проистекала из собственности на соответствующую территорию. Но если это объяснение верно, то оно все же недостаточно; оно не вскрывает экономической стороны вопроса. Дело в том, что, искусно расчленяя собственность на ober и direktes Eigentum и так далее, феодальное право черезвычайно тонко превра“ щало эту расчлененную собственность-в правовую базу для взимания с вассала-всевозможных поборов в пользу сюзерена, или короля, и далее для взимания в пользу помещика барщины, оброка и прочих бесчисленных поборов с крепостных. владевших землей. Таким образом, конструкция феодальной земельной собственности создавала тогда; основную форму присвоения чужого | прибавочного продукта. Движимая соб-‘ ствеииоеть таких прав сюзерену и по-| мещику не давала. И тут-то начинается любопытнейший процесс перечисления ! движимости в недвижимость, происходящий′ в целях распространения указанных привилегий сюзерена и помещика. В это время и вырабатывается понятие „недвижимости по определению закона“, и сюда в первую очередь попадает вся движимость, образующая живой и мертвый инвентарь в сельском-хозяйстве (Виолэ). Недвижимостью объявляются во многих средневековых .королевствах и морскнесуда. Поформули-ровке известного французского юриста Плаияоля, в те времена вообще из движимости превращалось в недвижимость „всякое имущество, обладающее длительным существованием и приносящее постоянный доход“, например: мельницы, хотя бы арендованные, речные перевозы, прессы для выжимания. вина и т. п. Перед нами, т.о., последова-; тельное превращение всех крупных; средств производства и всех постоян-] ных источников дохода внедвижимость, и это совершенно независимо от того, является ли предмет „по природе своей“ движимым или недвижимым.—Цель этого превращения—соедание правового основания для перекачивания прибавочного продукта в пользу сюзерена и помещика. Что это именнотак, лучше всего подтверждается фактом, что, регулируя права рода и семьи ни собственность их сочленов(историче--ское наследие более ранних периодов), средневековое право, преследуя иные социальные цели, тут же отказывалось от деления иа движимость и недвижимость, а вместо этого вводило разделение иа .родовое- и „благоприобретенное- имущество (ргоргез и acquets франц, права). Первоначальное право членов рода запрещать отчуждение, затем право „поворота- отчужденного и, наконец, запрет завещания в обход законных наследников касались уже не всякого недвижимого, а только .родового- имущества, то есть такого, которое досталось владельцу в порядке законного наследования. Наоборот, имущество. благоприобретенное“, куда иа ряду со всей движимостью входила и недвижимость, если она была приобретена владельцем путем покупки, было -вполне свободно.

Капитализм. Если в феодальную эпоху, по причинам, указанным выше, мы наблюдаем постоянную тенденцию превращать движимое имущество в недвижимое, то капиталистическая эпоха покажет нам как раз обратную тенденцию: во первых, под влиянием требований рынка, еслн можно так выразиться, растет «подвижность- движимой вещи; и во-вторых, под влиянием расчленения финансового и промышленного капитала происходит процесс .мобилизации“ недвижимости.

Капитализм заимствовал свое гражданское право у римского права позднейшего (византийского) периода. ′Здесь он иашел те либеральные и насквозь проникнутые индивидуализмом формы собствеииости а ее обращения, которые ему были необходимы на первоначальной стадии развития. Однако, уже в средине века (в период развития торгового капитала), да и поныне, буржуазное право в одном пункте последовательно порывало с римским правом, признавая в интересах устойчивости массового товарооборота и в -ущерб интересам собственника принцип .Hand wahre Hand“, ограждавший .добросовестного покупателя вещи у несобственника от иска собственника, -если только вещь (товар) не была потеряна или украдена у него. Римское право, отражая преимущественно интересы сельского хозяйства, проводило а здесь защиту .абсолютных“ прав собственника до коица и отбирало вещь у добросовестного третьего. Зарождающееся буржуазное право здесь с самого начала подчинилось интересам торгового капитала.

Как известно, в процессе наступления капиталистического строя раньше всех развивается торговый капитал. Смена простого товарного хозяйства означала переход на хозяйство, работавшее радиприбылинакапитал:вместо Т-Д-Т, по формуле Маркса, получалась формула Д-Т-Д (+д—прибыль).Теперь, под влиянием рыночных отношений натуральные (потребительские) качества вещи всецело отступают на задний план перед рыночной стоимостью вещи в ее денежном выражении (цена). M, конечно, не случайно то, что на заре капитализма вырабатывается двойная бухгалтерия, позволяющая охватить имущество в его движении и обороте в едином денежном выражении. Денезюная ценность имущества—вот решающий момент для собственника-капиталиста. Мы увидим в дальнейшем. как это отразилось иа формах собственности в позднейшую эпоху, но уже в первый период развития буржуазного общества это обстоятельство резко влияет на структуру и регулирование отношений по собственности. Приведем только два примера. Если раньше в товариществе, бывшем основной формой крупного предпринимательства в средние века, внутренние отношения строились на началах общей собственности, где каждый участник имел право на долю каждой части общего имущества в натуре, то теперь это заменяется правом на долю в имуществе в его денежной оценке, и выдела в натуре товарищ даже и требовать не может. То же произошло и с обязательной долей в наследовании. Еслн в средние века право обеспечивало законным наследникам получение известной части имущества в натуре (родовое имущество), то теперь обязательная чаеть превращается в право законного наследника требовать с наследника по завещанию лишь денежнуюсумму, соответствующую установленной законом доле в денежной стоимости наследственной массы.

Этому процессу обезличения собственности и превращения ее в капитал, выраженный в денежной оценке, соответствовал, под влиянием все возрастающего проникновения в частное хозяйство рыночных отношений, и процесс товаризации всевозможнейших имущественных прав, отнюдь не являвшихся вещами.

Уже развитое римское право знало наряду с „телесными“ и „бестелесные вещи“ (res incorporales). К ннм относились различные сервитуты, денежные претензии и т. и., но здесь это был совершенно условный термин, отражавший заимствованное у стоической философии понятие „веща“ как отвлеченного объкта, не имевший практического значения. Эту res incorporate и подхватило буржуазное право. Чтобы обнаружить, в чем тут дело, обратимся для примера к английскому праву, меньше других затемняющему отвле-ченнымиконструкциямисущностьявле-иий и четко формулирующему решающие экономические моменты.

По английскому праву, „чэтлс“ (chattels)—это движимая собственность, это—товар, свободно обращающийся на рынке, это те объекты права, о которых английский юрист Джемсе говорит, что они принципиально не допускают в интересах оборота никаких ограничений в свободе их обращения. И вот мы наблюдаем, как на протяжении последних столетий постепенно под эту категорию подходят всё новые и новые ценности, отнюдь не являющиеся вещами в натуральном смысле слова. Сюда попадают все виды долговых требований с точно выраженной денежной суммой долга; сюда попадают и авторское право, и патенты на изобретения. Сюда относятся вее виды паев в обществах и товариществах. И вообще, как указывает Дженкс, сюда относятся всякие имущественные притязания, имеющие определенную денежную цену, за исключением недвижимости и исков об убытках за правонарушения. Одним словом, добавим мы, сюда относится все, что в капиталистических условиях имеет рыночную цену и может отчуждаться с прибылью. И любопытно отметить, что в связи с этим процессом товаризации всевозможных „невещественных“ имущественных прав и самый термин „собственность в английском праве—„проперти“ (property), изменил свое содержание а означает уже в английском праве не собственность, как ее понимают юристы континентальной Европы, а всякое имущественное право, оцеиимое на деньги и отчуждаемое. Вещь как особая категория гражданского права здесь в сущности уже перестает существовать, ее заменяют ценности, входящие в состав капитала и обращающиеся на рынке.

На ряду с процессом всеобщей товаризации имущественных ценностей идет в XIX в и процесс роста мобилизации товаров. Масштабы современного рыночного оборота потребовала новых форм собственности. Этой формой оказались так называемые ценные и и распорядительные бумаги. Мы не-будем здесь детально излагать структуру этого нового объекта движимой собственности, мы напомним лишь, что распорядительные документы (коносаменты, варранты, сж.соответст. слова) и ценные бумаги (облигации, векселя и т. п„ см. LI, S1/32; ер. вексель и процентные бумаги; ср. биржа, У, 585 сл.) олицетворяют в рынояном обороте тот объект, право на который они удостоверяют. Обращение этих документов заменяет обращение самих материальных ценностей. Легкость ихпересыпкиунич-тожает расстояние на рынке, простота их передачи устраняет малейшие формальности при их отчуждении, залоге и т.п. Эта организационная сторона указывает и на экономический смысл происходящей эволюции:, При обращении ценных бумаг, говорит Гильфердииг, дело идет о передаче собственности, обращении простых титулов собственности, не сопровождающемся одновременным перенесением потребительных стоимостей. Здесь капиталистическая-собственность утратила всякую непосредственную связь с потребительскойстоимостью“.

После всего сказанного нас не удивит всеобщее мнение современных ученых цивилистов о том, что различие“

между недвижимой и движимой собственностью в капиталистическую эпоху значительно утрачивает свое практическое значение. Буржуазные революции, напомним хотя бы ее классический образец— Великую французскую революцию—покончили с феодальными привилегиями, а, след., и уничтожили те своеобразные свойства недвижимой собственности, которые в феодальном -обществе отличали ее столь резко от .движимой собственности. В условиях развития крупного производства, при наличии на рынке „свободных рук“ пролетаризированного населения, капитализм уже ае нуждался в „недвижимой собственности“, как основном методе прикрепления чужого труда. „Вольный“ договор найма, при условии обладания средствами производства, обеспечивает капиталисту приток необходимой рабочей силы для создания, а, след., и присвоения прибавочного продукта. Теперь основное практическое значение различия между, иедвиж. а движ. собственностью, если ае считать некоторых пережитков средневековья в области наследственного и семейного права, заключается в различном порядке отчуждения и залога движ. ине движ. имущества. Современная система вотчанных книг, или вотчинной регистрации, позволяет производить отчуждение и залог недвиж. имущества в порядке соглашений, заносимых в указанные книги или реестры и в силу этого приобретающих и полную вещную силу и полную достоверность в отношении оборота. Для движимости, наоборот, со времен римского права и поныне лишь передача делает переход собственности для оборота вполне достоверным и, что особенно стеснительно для современного кредитного оборота, лишь передача закладываемой движимости в руки должника ограждает его преимущественное право перед прочими кредиторами (смотрите заклад). Отсюда, в виде правила, заложенная недвижимость остается в эксшюатации должника, заложенные же товары и движимые средства производства должны быть изъяты у производителя. Конечно, весьма существенное экономйческое различив. Но и его преодолевают интересы оборота и ссудного капитала, и во всяком случае это экономическое различие сейчас уже в странах капиталистических отнюдь не проходит точно по водоразделу „движимое—недвижимое имущество“. Вотчинные реестры заведены и для морских судов, которые в настоящее время, несомненно, признаются движимостью, но которые подлежат ипотеке точно также, как и земельные участки. Некоторые зако-нодательствазнаюти ипотеку торговых предприятий и залог «товара в обороте“ без изъятия последнего из рук должника. И не случайно, конечно, то, что новые формы обращения и залога товара в обороте впервые фиксируются в уставах банковских учреждений, то есть прямо исходят от ссудного капитала, интересы которого диктуют реорганизацию этих форм.

Эпоха финансового капитала и трестов. Мощный рост промышленных предприятий, все нарастающая концентрация капиталов приводят в последнюю стадию капитализма к сложной дифференциации собственности на капитал в недрах самого капиталистического класса. Уже Маркс („Капитал“, т. III, гл. 27) указывалиа своеобразное расчленение прежде единой собственности виедрахпромышленвого предприятия. Акционерная форма, в которую с неизбежностью, в целях привлечения достаточно мощных средств, облекаются наиболее круПйыепроыъйпЛениые предприятий, приводит к разделению прибыли на вложенные денежные средства в виде определенного процента на капитал а прибыли предпринимательской. Этот процесс, особенно ярко развившийся в эпоху финансового капитала, наглядно вскрыл Гильфердпнг („Финансовый капитал,“ отд. II, гл. 7 и 8). Гильфердннг показывает, как капитал, вложенный акционером, получает свое оформление в праве на акцию, как особого объекта права, дающего определенный процент на вложенный денежный капитал. Ои показывает, как благодаря акционерной форме расчленяется по существу единый капитал, вложенный в промышленное предприятие, на промышленный капитал в точном смысле слова, приносящий предпринимательскую и учредительскуюприбыль заправилам и руководителям общества, и на денежный капитал, с зкоиомической стороны фиктивный, но который создает для пассивного обладателя этого капитала лишь право на определенный процент прибыли: „ Акци“ онер—не промышленный предприниматель- (говорит Гильфердинг), „прежде всего он только денежный капиталист-, и далее: „Сведеипе промышленной прибыли к проценту — исторический процесс, развертывающийся с развитием -акционерной системы и фондовой биржи- Мы видим, так. обр., как наиболее тяжелая недвижимая собственность превращается, благодаря акционерной форме, в сугубо движимое имущество. „Только биржа сделала возможной мобилизацию промышлеи. капитала (продолжает Гильфердннг). Юридически эта мобилизация есть ничто иное, как превращение и в то же время удвоение права собственности- Собственность иа действительные средства производства от отдельных лиц переходит к юридическому лицу Отдельное лицо имеет право только на выручку; собственность, которая некогда знаменовала фактическое неограниченное распоряжение средствами производства, а, след., и такое же руководство производством, теперь превратилась в простой титул дохода; у отдельпого липа отнято право располагать производством-

Последнее замечание указывает нам и на другой, параллельный процесс в расчленении института собственности на всякие средства производства и в особенности на промышленные предприятия в эпоху финансового кааитала. Право собственности на акцию в руках рядового ее держателя фактически уже ограничивается лишь правом на получение прибыли. Современный массовый акционер, а, след., в современный массовый владелец пассивного денежного капитала, фактически уже лишен другой основной стороны всякой частной собственности—права управления и распоряжения ею. Дело не только в том, что это управление в силу технических условий сосредоточивается, гл. обр., в руках правлений и директоров. Дело все в том, что своеобразная структураакционерной формы, этой новейшей формы капиталистической собственности, позволяет сравнительно малочисленным группам акционеров захватывать власть в обществе и господствовать над большинством. Система скупки „пакетов акций- банками является простейшим приемом в этом случае, но затем мы имеем уже и своеобразную новую форму расчленения собственности на власть и иа пользование только доходами в лице так называемых „гольдштг компани-, т. - е. особых акционерных обществ, занимающихся тем, что они лишь скупают и владеют контрольными пакетами различных промышленных обществ (ср. XLI, ч. 9,198; ср. XLI, ч. 6, 249). В самих этих обществах руководящие пакеты принадлежат банкам нли соответствующим концернам и финансовым группам. Благодаря этой форме диктаторские права финансового капитала сосредоточиваются в крупных банках и в наиболее мощных картелях и мировых трестах в получают своеобразное правовое оформление. В лице акционерной формы мы имеем, несомненно, высшую форму капиталистической собственности, соответствующую последней фазе капитализма и позволяющую конструировать расчленение капиталистической собственности, напоминающее расчленение феодальной поземельной собственности, но, конечно, в совершенно иных исторических и технических условиях. Как мы указали выше, Маркс еще в 70-х годах указал иа предстоящую роль акционерной формы, а Ленин, в свою очеродь, накануне октябрьской революции досказал, куда нас поведет дальнейшее развитие этой формы („Империализм-, стр. 125—126). Говоря о том, как, на первый взгляд, своеобразно переплетается владение акциями и собственность на промышленный капитал, Ленин продолжает: „То, что лежат в подкладке этого переплетения, то, что составляет основу его, есть изменяющееся общественное отношение производства- Перед нами налицо обобществление производства, а вовсе не простое „переплетение- Становится очевидным, что частно-хозяйственные и частно-собственнические отношениясоставляют оболочку, которая уже не соответствует содержанию, которая неизбежно должна загнивать, если искусственно оттягивать ее устранение, которая может оставаться в гниющем состоянии сравнительно долгое время, но которая все же неизбежно будет устранена“

октябрьская революция и строительство социализма в СССР. Достаточно известен факт, что советский Гражданский кодекс не знает разделения на недвижимое и движимое имущество. В 1922 г., при рассмотрения проекта Гражданского кодекса, В1ДОК РСФСР принципиально отменил это разделеиие.указав на то, что отменена частная собственность на землю. И этого указания, в сущности, вполне достаточно, ибо после отмены частной собственности на землю полностью исключена всякая возможность закабаления трудящихся при помощи поземельной собственности, которая, как мы указывала выше, была основной причиной своеобразной структуры недвижимой собственности в феодальную эпоху. Но не в этой отмене юриднче-скойформы недвижимой собственности коренится основной интерес нашей проблемы. Советское гражданское право интересуется совсем иным подразделением права собственности, аименно— собственностью на средства производства и на средства потребления (смотрите П. И. Стучка, слово „собственность“ в Энциклопедии государства и права). Октлбрьскаяреволюп., ниспровергая капиталистический строй, начала с обобществления основных средств производства. Национализация земли, лесов, недр была одним из первых ее актов, затем в скором времени последовала а национализация крупных промышленных предприятий, железных дорог и т. и. (смотрите хозяйственное право СССР, XLI, ч. 3, 1 сл.). Этими актами революции был нанесен решающий удар капитализму в СССР и вместе с тем был заложен фундамент дальнейшего социалистического строительства. И в этом положении ничего ие изменил и переход к НЭП с его признанием, на первоначальной стадии, вольного рынка и частно-хозяйственной автономии не только крестьянства и кустарей, ио ив известных пределах и частного капитала.

В этот период, то есть в период издания Гражданского кодекса (1922), решающими темами были законодательные нормы, ограждавшиегосударствен-ные орудия производства отпокушений со стороны частного капитала (ст. 22 Г. К), а также нормы, изымавшие из оборота ила ограничивавшие частный торговый оборот в отношении ряда предметов, бесспорно являющихся товарами в странах капиталистических (ет. 23 и след. Г. К.).

Если говорить о праве собственности на средства производства, то уже в условиях восстановительного периода, то есть в период с 1921 по 1927 г., возможная частная собственность на средства производства в более или менее неограниченном объёме была предоставлена только трудовому, то есть мелкому крестьянскому и кустарному хозяйству. Для крупной капиталистической собственности и в этот период уже в самом законодательстве были поставлены жесткие рамки (см хозяйственное право СССР, XLI, ч. 3, 1 сл.), которые практически крайне ограничивали возможность ееразвития. Дальнейший процесс ликвидации всех видов капиталистической собственности на средства производства развертывается в период социалистического строительства и развернутого социалистического наступления, которые мы переживаем в настоящее время-Как известно, в 1931 г., под давлением экономической мощи государственного-сектора, частно-капиталистическая собственность на средства проазводствав городах почти полностью изчезает. Все крупные средства производства целиком сосредоточиваются в руках пролетарского государства и кооперации трудящихся, руководимой тем же пролетарским государством.

Коллективизация сельского хозяйства завершает этот процесс ликвидации частной собственности на орудия производства и в деревне. Ликвидация кулачества как класса вместе с тем означает и ликвидацию последней формы капиталистической собственности на средства производства в СССР В каком же положении частная собственность на эти средства производства находится сейчас в колхозном строительствее Мы знаем, что на настоящем этапе преобладающей формой признана с.-х. артель. В типовом уставе этой артели, переизданном в 1931 г., на ряду с обобществлением полевого хозяйства и основных орудий производства в колхозах допускается еще оставление в частном обладании колхозников „нетоварного“ скота (коровы и мелкий скот). Не останавливаясь подробнее на этом вопросе, мы отметим здесь лишь один любопытный факт. Если на заре человеческой культуры, при переходе от первобытного коммунизма к семейнородовому быту, как мы указали выше, первымобъектом частной собственности был прирученный рабочий скот, то и на закате классового общества, покоящегося на частной собственности на средства производства, мы наблюдаем в качестве последнего представителя отмирающей системы частной собственноетн тот же самый скот, которым а колхозник еще будет владеть в ограниченном числе впредь до полного завершения социалистической реконструкции сельского хозяйства на базе сплошной коллективизации.

Вусловияхострой борьбы,происходящей и происходившей в нашей стране со времен октябрьской революции между классом трудящихся, строящим социализм, и буржуазно-капиталистическими классами, и сопровождающейся неуклонным вытеснением качиталистнче-ской и частной собственности на средства производства, приобретало исключительное значение другое разделение собственности в нашем праве — это разделенно на собственность государственную, кооперативную и частную. В сущности, в противоставленни государственной социалистической собственности собственности частной, как правильно указал Я. Л. Стучка („Курс“, т. II.), символизировалась вся борьба пролетариата за социалистическое строительство, ибо здесь — в лице государственной социалистической собствеииости—была заложена база новой экономики, которая и победила и приводит к полной ликвидацииостатков капитализма в СССР. И в тот момент, когда окончательно исчезнет частная собственность на средства производства, нам, в сущности, уже не придется говорить о государственной „собственности“ на средства производства вообще,ибо унас государственная, то есть социалистическая собственность на средства производства уже не является по своей социальной а экономической сущности тем, что разумеет под термином „собственность“ буржуазное право. „Мы говорим еще о праве собственности и по отношению к государству“ (пишет П. Ж. Стучка, „Куре“, т. I, стр. 162), „нбо еще существуют классы. Но государственная собственность уже не является предметом свободного обмена, она изъята из оборота. А главное, когда эта собственность находится в движении, то есть в производстве, то производственные отношения получают принципиально новый характер: собственность получает последовательно социалистический характер“. Государственная социалистическая „собственность“ на средства производства, как определенная историческая категория, утрачивает смысл в час ликвидации частной собственности иа средства производства. То, что мы имеем внутри социалистического сектора, представляет собой и иа настоящем этапе уже вполне своеобразные формы обладания и пользования средствами производства иа базе социалистического планового хозяйства: термин „собственность“ здесь уже ничего ие говорит.

Остается последний вопрос: какова же судьба собственности на средства потребления в условиях развернутого социалистического наступленияе На этот вопрос мы ответим словами Ленина („Государство и революция“, стр. 89-90): „Маркс показывает ход развития коммунистического общества, которое вынуждено сначала уничтожить только ту „несправедливость“, что средства производства захвачены отдельными лицами, и которое ие в состоянии cpasy уничтожить и дальнейшую несправедливость, состоящую в распределении предметов потребления „по работе“, а не по потребностям“. И далее Ленин продолжает:

„В первой фазе коммунистического общества (которую обычно зовут социализмом) буржуазное право отменяется не вполне, а лишь отчасти, лишь в меру уже достигнутого экономического переворота, то есть лишь по отношению к средствам производства. . Но оно остается все же в другой своей части, остается в качестве регулятора (определителя) распределения продуктов ираспределениятрудамежду членами общества За равное количество труда—равное количество продуктов. И этот социалистический принцип уже осуществлен. Однако, это еще не коммунизм и это еще не устраняет .буржуазного права“, которое не равным людям за не равное (фактически не равное) количество труда дает равное количество продуктов“. С правовой стороны сказанное означает, что институт частной собственности на средства потребления как форма, определяющая процесс распределения продукции, конечно, тоже отпадет и на первой фазе коммунистического общества, ибо распределение продуктов пойдет и происходит в плановом порядке; но тот же институт собственности, как форма ограждения права использования распределенных продуктов за определенными индивидами, на данной стадии и впредь, до перехода в высшую коммунистическую стадию, неизбежно сохраняется.

Литература: В. И. Ленин, „Государство а Революция11, гл. V; его же, „Нмперпалнэм как высшая стация капиталtmta“, гл, X; Фр. Энгельс, „Происхождение семья, частной собственности и государства“, 1884 (есть руосв. пер.); Генри С. Мэн, „Древнвя 8явои добычей′, 1888(естьруосв. перев.); его же, „Древнейшая история учреждений“, 1875 (есть руоск. сер.); Пав. Виноградов, „Средневековое помеотье в Англии′ (Журя. мпн. нар. проев., 1910-11, и отдельно); Edw. Jenks, „А short history of englishlaw′;A. Heasler, „Iaatitutioaon des deutscheu Pnvatreohts“, t. If, 1885; Vlollet, „Histoire de drott civil fran<еais“( Jg86, 8-ье нзд. 1905; L. MiCteis, .Romisebos Pnv&trecht his auf die lieit Diotletians“, 19Г8; R. Sohm, „Institutionen des rb’mischen Rechts“, 1888, 17 изд. 1928; Владимирский-Буданов, .Обзор истории руссв. права′, 1888, 8-ое изд. 1909; В. Тег-rat, „Da regime de la propridU′ (в I т. сборника,Le Code civile—livre du centeaaire′); Edw. Jenks, »A digest of english law“, т. II, iw. 8; Dernburg, „Das biirgerliebo Reoht des Deutschen Roicbs′, t. v, 4 И8Д. 1915; Crome, „System des deutschen hurgeriioh. Rechts“, т. 1, 1900; M. Planlol, „Droit civil“, т. I; П. И. Стучка, „Куро Сов. Гражд. Права′, т. I ж II, 1927—29, поел. вэд. 1981; его же, в Энциклопедии государства и права, олово „Собственность′; Р. Гальфердинг, „Финансовый капитал′, 1910, русо“, пер. 4 ивд. 1924. £ ШрвТПСр.