> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Эллинистические монархи унаследовали от Александра и персидских царей власть

Эллинистические монархи унаследовали от Александра и персидских царей власть

Эллинистические монархи унаследовали от Александра и персидских царей власть, по своей идее абсолютную, тождественную с правом личной собственности на страну со всем в ней находящимся. Наиболее последовательно эта идея была осуществлена в устройстве Египта, в азиатских же монархиях она была во многом фактически ограничена особым режимом и свободами племен и сохранившимися от древности, отношениями феодализма. Эллинистические монархи полностью удержали религиозную санкцию власти царя как бога на земле (в Египте) или представителя бога (в Азии). Но, уже начиная с Александра, почитание царя как бога последовательно входит в отношение к нему со стороны свободных греческих полисов и через несколько поколений укрепляется в них вполне (за исключением Македонии), чтобы позднее, в римской империи, привести к культу императора, дожившему до нового времени в идее божественного помазания монарха и его власти „божией милостью“.

При всемогуществе эллинистических монархов государст енный порядок, однако, не сразу устроился на рациональных началах, в управлении и хозяйстве долго продолжалось смешение ведомств, царского, вотчинного и государственного, в компетенции высших сановников личные их функции смешивались с публичными. Многочисленная армия чиновников представляла из себя не категорию вышколенных профессионалов, но привилегированный класс, крепко спаянный отношениями родства и протекции, пополнявшийся из господствующей национальности,которая извлекала из своего положения огромные выгоды. Высшие и ближайшие к царю должностные лица по его примеру имели свои „дворы“, свою свиту и штат секретарей (гипомнематографов, эписто-лографов и так далее) наподобие гоеудар -ственных. Постепенно, однако, выработался штат должностей государствен -ных, управлявших различными ведомствами и чисто придворных, который впоследствии в процессе развития государственного порядка римской империи был заимствован ею, затем перешел в государства средневековья и нового времени. Главное ведомство представляли царские финансы (носившие соответствующее название basilikdn), главным правителем был диойкет, или министр финансов. Пови-димому, обогащение царской казны было важнейшей целью управления во всех эллинистических монархиях, и особенно в Египте, устройство которого в этой части известно нам лучше всего. Здесь эта цель достигалась почти всеобъёмлющей системой царских монополий промышленности, торговли, транспорта и банковского дела. Эта система представляла комбинацию государственных монополий, прежних египетской и греческой, и дальнейшее развитие и усовершенствование обеих. Поскольку земледелие, промышленность и торговля не состояли в прямом управлении агентов царя, они находились под тщательным надзором власти, причем привилегии феодалов и храмов были упразднены. Вследствие такого порядка население (за исключением привилегированных греков) в своей экономической деятельности было прикреплено к определенным функциям, главный доход от которых шел в казну. Поскольку эта система еще оставляла место для частной предприимчивости, правительство облагало налогами и пошлинами все виды доходов, причем сверх всего население платило еще поголовную подать. Так как налоги поступали в казну одинаково в натуре и в деньгах и было необходимо приводить в соответствие денежные расчеты и расчеты натурой, обычай которых упорно держался в массе населения, то эта необходимость вызвала появление черезвычайно развитой банковской системы, служившей потребностям казначейства и частных лиц, причем банковские конторы покрывали всю страну вплоть до деревень, выполняя депозитные, переводные и кредитные операции как в деньгах, так и в натуре. Банковское дело тоже было монополией правительства, у которого бралось в откуп частными лицами. Благодаря налоговым поступлениям и монопольной казенной торговле хлебом, маслом, промышленными изделиями и предметами роскоши, Птолемеи сделались богатейшими монархами своего времени (ежегодный доход Филадельфа—14.800 сер. талантов и 172 млн. артаб хлеба). Царское хозяйство представляло собою огромный „ойкос“, доходы которого потреблялись всей массой зависимых людей, двором, армией, чиновничеством, составлявшими опору царской власти в стране. Рядом существовали неизмеримо меньшие, но все же значительные хозяйства-ойкоеы министров, родственников и придворных царя,кормивших собственных зависимых людей (известнохозяйство Аполлония, диойке-та первых Птолемеев), а также хозяйство храмов, сравнительно с прошлым значительно урезанное новыми властителями Египта. Государственное хозяйство Селевкидов и других азиатских монархий известно нам весьма мало, но и в них, повндимому, практиковались правительственные монополии, хотя и не так широко как в Египте, а податное бремя было весьма тяжело. Налоги взимались также и с греческих полисов и являлись ценою за предоставленное им внутреннее самоуправление. Заимствованная из Азии царями Сиракуз податная система стала известна римлянам после завоевания Сицилии и была введена ими в практику их собственного провинциального управления“

Экономическое развитие эллинистической эпохи известно нам весьма недостаточно, и суждения о нем приходится составлять преимущественно на основании косвенных данных. Не подлежит сомнению, что благодаря македонскому завоеванию и пуску в ход несметных сокровищ персидского царя и храмов, лежавших до этого мертвым капиталом, общий экономический оборот черезвычайно усилился, торговля и промышленность поднялись, благосостояние господствующих классов возросло. Экономическому развитию в эллинистических монархиях востока должно было содействовать установление сильной центральной власти и устойчивого имущественного порядка, которого недоставало полисам старой Греции. Напротив, войны и смуты, продолжавшиеся в ней вплоть до римского господства, а также отлив населения и перемещение политического центра тяжести на восток вызвали ее полный экономический упадок. Впрочем, хозяйственные успехи в восточных монархиях означали сравнительно с прошлым скорее количественный роет, нежели качественную трансформацию хозяйственной структуры; они никоим образом не могут идти в сравнение с развитием народного хозяйства нового времени.

Замечательно, что несмотря на вей заинтересованность правительства в развитии денежного хозяйства, успехи последнего были в Египте ограничены, и натуральное хозяйство всегда оставалось основой бы га народных масс.

Весьма недостаточно осведомлены мы также о положении рабского труда, игравшего столь важную роль в экономике Греции V и VI вв. Провидимому, свободный труд в эпоху Э. получил значительное развитие, особенно в крупных индустриальных центрах, как Александрия. Соответственно космополитическому и более гуманному характеру эллинистической цивилизации положение рабов в общем улучшилось. Восстания рабов, о которых мы имеем лишь весьма скудные сведения, относятся преимущественно уже ко времени распространения римского владычества.

Суждение о культурном развитии Э. тоже затруднено исчезновением огромного большинства памятников письменности. Все же, повидимому, можно утверждать, что оно гораздо менее представляло восприятие и переработку новых, найденных на почве бывшей персидской монархии элементов, нежели прямое продолжение национальных начал предшествующей эпохи, правда, в соответствии с коренной переменой в окружающих условиях. Эллинистическая культура явилась посредствующим звеном между эллинством классической эпохи и нами. Благодаря изумительному прилежанию и пиетету эллинистических ученых (прежде всего александрийцев) мы имеем очищенные тексты Гомера (Зенодот и Аристарх Самофракийский), драматургов и лириков (Аристофан Византийский), частью также комментарий к ним в виде „схолий“, а также в общем весь круг известных нам классических писателей. В связи с благоговейной работой над текстами классических авторов в эту эпоху впервые возникла научная критика литературных произведений (знаменитейшим был тот же Аристарх), а также научное исследование законов языка, что выразилось в появлении первой греческой грамматики (Дионисий Фракиец), от которой ведут свое начало все евроиейские грамматики, не исключая и русской. Можно утверждать, что лишь благодаря Э. нам известна классическая культура эллинства, ибо только колоссальные затраты эллинистических монархов и всяческое поощрение | с их стороны сделали возможной выше- ] упомянутую коллективную научно-литературную работу. Главную роль играет при этом александрийский Музей (своеобразная конгрегация ученых вокруг культа муз), созданный Птолемеем Сотером по совету Димитрия Фалерского, как развитие и усовершенствование уже существовавших ранее в Афинах вольных философских ассоциаций. Собрание рукописей всех специальностей (при Птолемее 11 Филадельфе добСО.ССО свитков в конце I в до н. э. около 700.000) и щедро оплачиваемая царями работа главных библиотекарей и прочих членов ученой коллегии исключительно содействовали как отысканию и сохранению экземпляров, так и установлению правильных текстов и их критике. Основоположным произведением явился „Каталог просиявших во всех областях образованности и всех их сочинений“ в 120 книгах, составленный главным библиотекарем Каллимахом, одновременно ученым и поэтом-явившийся собственно первым историко-литературным сводом. Второе место в эллинистическом мире занимала пергамская библиотека с 200X00 томов; Селевкиды в покровительстве наукам отставали: библиотека была основана лишь Антиохом III, а музей — Антиохом XIII в начале I в до н. э. Покровительство царских дворов содействовало также успехам точных наук,—единственная область, в которой эллинистическая эпоха является вполне оригинальной и может в своем значении для позднейшего человечества поспорить с предшествующей эпохой.

Научное движение Э., выразившееся в создании отдельных дисциплин, пришло на смену столь характерному для классической Греции философскому умозрению, которое в своем чистом виде отныне умирает (философия становится по преимуществу этической), причем это научное движениеисходит главным образом из аристотелевской школы перипатетиков (глава школы- Феофраст,372—287, основатель ботангки). Ни раньше, ни позже, вплоть до XVI—XVII вв., точные науки не достигали такой высоты, как в сравнительно короткий период III—И вв. до н. э. Создания этой эпохи: в математике—геометрия и алгебра на геометрической основе („Начала“ Эвклида в 13 кн., до этих пор служащие школьным учебником в Англии), теория иррациональных величин (Аполлоний из Перги), тригонометрия сферическая (Гиппарх) и плоская (Герои Александрийский); в астрономии и математической географии—создание гелиоцентрической системы (Аристарх Самосский) — достижение, правда, вскоре замененное геоцентрической системой Аполлония из Перги и воскресшее лишь спустя 18 веков благодаря Копернику,—вычисление окружности земли (Эратосфен) и ее расстояния от солнца и луны, а также составление первого небесного атласа с 1.000 звезд (Гиппарх); в механике—открытие системы рычагов, удельного веса, гидростатики (Архимед Сиракузский), усовершенствование гидростатики (Ктеси-бием), открытие давления воздуха и пара (Герои Александрийский); в анатомии и физиологии—открытие функций мозга, нервов, сердца, артерий и вен (Герофвл и Эрасистрат, последний едва не открыл кровообращение); в зоологии и ботанике наука не пошла дальше систем Аристотеля в первой и Феофраста во второй. Географический кругозор был в IV в расширен походами Александра на восток (Неарх), путешествиями массалиота Пифея на север до полярного круга и высланной Селевком экспедицией Патрокла по Каспийскому морю; итоги открытиям были подведены Дикеархом, автором первого научного труда по географии, и позже Эратосфеном, изобретшим для своей карты доныне применяемую систему меридианов и параллелей. Научное движение Э. создало основу, на которой продолжает творить новое время. Оно есть прежде всего памятник необычайного гения эллинской нации и свидетельство щедрого покровительства науке и интереса к ней со стороны эллинистических династов и близких к ним кругов. Наука творилась отдельными гениальными умами, но, повидимому, не находила отклика в широких кругах, как у нас, и не отвечала их запросам и практическим потребностям. При наличии довольно развитой системы образования (гимназии для среднего, эфебии для высшего) замечательно, что на ряду с специальными школами философии (в Афинах), красноречия (в Родосе, Афинах и Пергаме), медицины (в Косе и Александрии), филологии (в Александрии и Пергаме), совершенно отсутствовали школы точных наук и особенно технические; замечательно также, как слабо применялись открытия в прикладной механике, кроме как для придворных развлечений и диковин (гидравлический орган Кте-сибия, автоматы Герона). Открытие силы пара осталось без применения в технике, а между тем его результатом могла бы быть паровая машина. Знакомство с зажигательным стеклом (лупой), которым пользовались для фокусов, не привело, однако, к изобретению микроскопа и телескопа. Только гидростатика вызвала изобретение водяной мельницы (автор неизвестен), нашедшей себе повсеместное применение. Очень показательно также состояние географических знаний; открытия совершались благодаря либо почину правительства, довольно, впрочем редкому, либо инициативе отдельных смельчаков, причем массового подражания им не наблюдается. Но что особенно замечательно, самые плодотворные открытия Пифея (смотрите LI, 466/67) не нашли себе веры, наоборот, доставили этому путешественнику репутацию лгуна. Все это показывает малую предприимчивость общества в целом, связанную, повидимому, с отсутствием массового коммерческого интереса, который явился бы стимулом все дальнейшего проникновения в неизведанный окружающий мир.

При недостатке широкого интереса и поддержки общества период научного подъема был кратковременен. Уже в I в до н. э. он пошел на убыль, что особенно ярко сказалось в области медицины, где научные методы сталиподменяться колдовством. Впрочем, даже в период подъема научный дух в эллинистическом обществе отнюдь не был безраздельно господствующим. Если прежняя умозрительная философия, с одной стороны, переродилась в ряд специальных наук, то, с двугой, она развилась в чисто этические учения эпикурейцев и стоиков, целью которых было прежде всего дать нравственные опоры для сомневающихся и слабых душ. При всем своем диаметральном различии обе школы одинаково явились почти религиозными сектами, определяющими нравственное поведение человека в превратностях жизни и дающими ему удовлетворительный ответ на мучительные вопросы о смерти и потустороннем мире. Вообще же, в соответствии с бурным, полным превратностей темпом эпохи, настроение как высших кругов общества, так и широких масс тем сильнее проникалось религиозностью и суеверием. Почитание „Тихе“, богини удачи, было всеобщим, а на ряду с успехами астрономии подготовлялась под влиянием Вавилона необычайная популярность астрологии, которая вскоре и начала свое победоносное распространение на запад навстречу римскому завоеванию (. халдеи“ и .математики в римской империи). На ряду с самопроизвольно совершавшимся в массах синкретизмом эллинских и восточных верований велись также планомерные мероприятия правительств по созданию новых эллинско-восточных мистических культов. Такова деятельность элев-синекого жреца Эвмолпида Тимофея по слиянию культа Деметры с культом Великой Матери богов в М. Азии и по созданию эллинизованного культа Изиды и Сараписа в Египте. В основу обоих новых культов легла (как и в элевсинском культе Деметры) идея победы человека над собственной смертью через посредство страданий, смерти и воскресения божества. (См. XXXVI, ч. 1, 421/24).

Новые мистические культы распространялись в широких массах народа. Философско-этические секты удовлетворяли духовным потребностям сравнительно небольших групп избранных..

К избранной публике обращалась также эллинистическая литература, пышно расцветшая особенно в Александрии. Литература классической эпохи и теперь находила себе восторженное признание, благодаря которому ее образцы и сохранились для нас. Она вызывала также многочисленные подражания (например, среди трагиков особенно славилась „плеяда“ из семи самых выдающихся), однако, не только эти подражания, но и самые имена их авторов подверглись полному забвению. Иной характер носила оригинальная литература эллинистической эпохи. В отличие от своей великой предшественницы эта новая литература уже не ставила себе задачей гражданское и моральное воспитание народа, из нее исчез прежний религиозный дух, она превратилась в самодовлеющее искусство для искусства, сознающее себя таковым и в себе самом видящее свое оправдание и цель. Она обращалась не к гражданству своего полиса, но к интернациональной образованной публике и предназначалась не для произнесения перед всенародной аудиторией, как прежде, но для рассеянных по всему миру читателей. Во многих случаях для понимания и оценки произведений этой литературы были необходимы образованность и даже ученость. Знаменателен девиз корифея александрийской школы Каллимаха (ок. 310— 240), одновременно ученого и поэта: „Я воспеваю только то, что могу доказать“. Отдельные виды этой поэзии быличерезвычайно разнообразны: „эпил-лия“ (маленький эпос), элегия, ямб, эпиграмма и идиллия, особенно известная нам благодаря знаменитому Феокриту (ок. 305-250), который перенес ее из сицилийской деревни в Александрию, в среду придворных ценителей, не обогатив ее, впрочем, мотивами местного сельского быта и природы. Даже народный героический эпос был возрожден теперь индивидуальным поэтическим творчеством („Аргонавтика“ Аполлония Родосского). В прозе появилась беллетристика („Милетские истории“ Аристида) и позже роман („Чудеса за Фулой“ Антония Диогена). Замечательно развитие комедии. Ее средоточием были, как и в эпоху Аристофана, Афины. Но, сообразно политическому замиранию эпохи, темой „новой“ аттической комедии стала обывательщина. Из 60 ее авторов, написавших каждый в среднем до 100 пьес, лишь некоторое представление мы имеем о корифеях: Филемоне, Дифиле и особенно крупнейшем, Менандре. От последнего сохранилось в общем до 4.000 стихов; через посредство позднейших римских подражателей Менандр лег в основу европейской „мещанской“ комедии нового времени. В общем литературная продукция Э. была огромна количеством и богата разнообразием отдельных видов. Ее всесветному распространению содействовала фабрикация книги, облегченная широким производством писчего материала—папируса (смотрите XXIV“, 367/68, прил., 1) в Египте и пергамента (смотрите XXIV, 444, j прил., 8) в М. Азии. Являясь продолжением и развитием „классической“ литературы, еще полностью составлявшей достояние тогдашнего общества, источник его воспитания и наслаждения, эллинистическая литература должна была на само это общество производить огромное впечатление и внушать ему высокое мнение о самом себе и его собственной эпохе. Наше суждение здесь черезвычайно затруднено почти полным псчезновением ее памятников. Для прозы научной и философской причина этого — небрежный и неряшливый стиль, часто умышленный. Из художественной литературы до нас дошли весьма немногие даже из лучших произведений; подавляющее большинство погибло вследствие их искусственности, натянутости и рето-ричности, но также вследствие невысокого уровня их основных идей и тем. Если эта эпоха создала великое в точных науках, то в том, что относится к человеку и к обществу, ее создания поразительно незначительны. Достаточно указать на полный упадок красноречия (азианский стиль) и замену его риторикой, а также на посредственность исторических произведений, каковые ни в результате грандиозных деяний Александра, нив связи с расширением кругозора историков до универсальности не сумели хотя бы приблизиться к уровню Фукидида. (0р. XVI, 675/77).

Не менее грандиозен был размах в изобразительных искусствах. В архитектуре, где на первый план выступили светские здания (дворец, базилика, театр, рынок), великолепие, пышность, колоссальность сменили строгость и возвышенность, свойственные религиозному стилю прежних храмов. О живописи, достигшей высшего совершенства в портрете (Апеллес) и пейзаже, мы можем судить только по мозаикам и мастерским по своему реализму изображениям покойников при мумиях в Египте. Скульптура также поражает своим мощным реализмом, изобретательностью в выборе тем и их „омнрщением“, причем даже в религиозные сюжеты вносится земной и чувственный элемент. Огромное распространение получаютнортрет и жанр, скульптурные и рельефные изображения целых групп, сцен и даже ландшафтов. В общем эллинистическое искусство — уже не ищущее, но вполне созревшее, оно переполнено сознанием своей силы и мастерства в преодолении каких угодно трудностей и разрешении новых, часто парадоксальных задач (изображение ландшафта на рельефах). При все растущем спросе на предметы искусства с огромным мастерством выполнялись также копии старых и новых шедевров, каковыми в большинстве и являются сохранившиеся до нас-произведения, заполняющие ныне мировые музеи. Особенно характерным для эллинистической эпохи является превращение целых городов в творения строительного искусства (первый пример-постройка Александрии Ди-нократом), характерным не в эстетическом только отношении, но также и особенно в социальном и бытовом. Э.—эпоха городской культуры по преимуществу, когда „город“ и .горожанин1 становятся понятиями не топографическими, как прежде, но в особенности культурными и социальными. В городах или поселениях городского типа обосновалось на востоке племя завоевателей и новыхгоспод. Впервые в истории город становится в настоящем смысле владыкой и эксплоататором деревни, вся культура Э. создана за счет последней и рассчитана на вкусы и потребности городского населения. Это-культура для избранных, для тонкого слоя, для интеллигенции и в то же время это культура международная, она не считается с границами национальных государств, ибо во всех них и именно в городах тон задает одно и то лее греко-македонское население. Эта культура не отражает никаких противоположностей между эллинистическими государствами, которые, однако, ведут между собою непрерывные войны и, видимо, находятся в непримиримой вражде. Никаких следов напряженности и борьбы незаметно в созданиях этой культуры, принадлежащих различным центрам. Вся она проникнута духом космополитизма и гуманности. Она аполитична и обращается не к гражданским коллективам, не к массам, но к одиночкам, которым предъявляет требования высокого развития и изощренности. Но она и не воспитывает никаких мужественных, суроьых добродетелей. При всей высоте и тонкости своих достижений культура Э. ярко отразила в себе внутреннюю слабость эллинистических общественных и политических образований и в свою очередь была одним из факторов, содействовавших этой слабости. Отсюда неизменная судьба всех эллинистических государств: их крушение при столкновении с Римом.

Литература: Дройзен, И. Г., „История эллинизма“ (пер. М. Шелгуьова, тт. I—III, М., 1891—93); В. Niese, „Geschichte der Gricchischen und Makedo-nischen Staaten seit der Schlacht bei Chaoranea“ 3 Teile, Got! a, 1893—1003); Kaerst, „Gesohichte des IMenisnms“ (В I, 3 Aufl, В. II, 2 Aufl., Lpz., 1926); Beloch, J.. »<ir echisehe Gesehichte“ (В. IV, 2 Aufl., Brl, 192е j; Jouguci, „L’imperlalisme macedonien et l’hellenisation de l’Orienr (Paris, 192G): W. W. Tarn, „Helb-nistic civilisation“ (bond., 1027»; VII том „Cambridge Ancient History1 (Cambridge, 192!; Baumgarien, Poland und Wagner, „Die hellonistis h romische Kul-tur- (Brl., 1913, ость русск. сер.)- Жебелев, „Древнья Греш.Я“ (ч. 2, вЭллонизм“,Пгр. 1022):Зелинский.Ф.Ф., „История ант и --пой культуры“ (ч. IV, „Эллинистический период“, М., 1915).

Д. Кончаловский.